Расплата

ГЛАВА 26

Ренвик

Не имело значения, что в моих объятиях было не настоящее тело Оралии. Оно находилось далеко в замке, в нашей брачной постели, вне досягаемости. Здесь, в моих руках, была её суть, её магия, её душа, и в этот миг я не мог желать ничего большего.

Она издала тихий стон, когда я настойчиво углубил поцелуй, забирая над ним власть и увлекая её на землю. Моё тело отозвалось вспышкой магии, которая пробежала по коже и осела жаром внизу живота. Мне было мало прикосновений к ней. Ладонями я очерчивал контуры её лица, зарываясь в локоны её волос. На ней было простое, неприметное платье, лишь отрез ткани, прихваченный на талии и плечах, на манер одежд древности.

— Рен, пожалуйста, — выдохнула Оралия, прижимаясь ко мне, пальцами жадно потянула за шнуровку моей туники, пробираясь под ткань, чтобы ласкать кожу.

— Я знаю, eshara, — промурлыкал я, целуя изгиб её челюсти и прикусывая кожу за ухом. Моя плоть отозвалась пульсацией, зная, что она томится той же жаждой, что и я, это бесплотное тело реагировало так же, как реагировало бы то, что сейчас было разбросано по всему миру.

Я устроился между её коленей, глядя сверху вниз на её лицо, раскрасневшееся от поцелуев. Её темно-зеленые глаза горели лихорадочным блеском. В уголках еще таились отголоски паники, пережитой мгновения назад. Её грудь вздымалась с каждым вдохом. Пальцы вцепились в ворот моей туники. Медленно я потянул подол её платья выше, обнажая гладкую кожу бедер и созвездие веснушек на её боках.

— Я бы никогда не предала тебя. — Слова прозвучали так, будто потребность произнести их перевешивала нужду меж её бедер. — Я пришла в Инфернис не для того, чтобы уничтожить тебя. Я верна тебе и нашему народу. Клянусь тебе.

Опустившись на пятки, я позволил ей высказаться, несмотря на желание накрыть её губы своими. Вместо этого я обхватил ладонями её колени, успокаивая нежными прикосновениями и не сводя глаз с её лица. А когда она закончила, я коснулся её щеки, проведя большим пальцем по нижней губе.

— Я знаю. Ты бы никогда так не поступила, Оралия.

Она нахмурилась, приподнявшись на локтях.

— Но откуда ты можешь знать? Как ты мог не сомневаться?

Я убрал волосы с её плеча, кончиками пальцев скользнув по её горлу.

— Потому что я видел кровь, сочившуюся из твоих ран, когда ты пыталась добраться до меня, чувствовал твои мучения здесь, — я коснулся своей груди, — в наших узах. И потому что знаю самое главное: ты чувствуешь ко мне то же самое, что и я к тебе.

Румянец залил её щеки, глаза заблестели от слез.

— И что же это?

Обхватив её за затылок, я притянул её к себе, пока нас не разделили лишь считанные мгновения до поцелуя.

— То, что ты для меня — всё.

Оралия метнулась вперед, пальцами вцепившись в мои волосы и прижимая грудь к моей. Я застонал, почувствовав, как мой член, скрытый под тканью, находит горячую точку между ее бедер, и не удержался от медленного толчка в ее жар, удерживая ее за бедро. Слова высвободили в моей паре какое-то первобытное желание, ее дыхание было тяжелым, когда она целовала мои щеки, лоб, горло. Ловкие пальцы потянулись к подолу моей туники, вытащили ее из-за пояса и сбросили в сторону.

Для нее это было больше, чем утоление страсти. Это был язык тел, которым мы говорили то, что наши губы не могли облечь в слова. Бесконечный голод, обжигающее вожделение, тоска, что не отпускает, даже когда одно мгновение перетекало в другое. Я доверил ей все: она могла забрать все, и я бы остался целым, ведь уже принадлежал ей.

С благоговением я расстегнул застежки на её плечах, довольно хмыкнув, когда ткань соскользнула к талии. Не убирая руки с её затылка, я немного отстранился, чтобы жадным взглядом оглядеть её грудь, розовые пики её сосков напряглись под моим пристальным вниманием.

— Kalimayah, — выдохнул я на древнем языке.

Она была до боли прекрасна. Древнее слово передавало все то, что не умел выразить обычный язык: ее неземную красоту и восхищение, что переполняло меня при взгляде на нее. Я поднял ее запястье к губам, целуя черные шрамы на коже, поклоняясь меткам, которые связали ее с моим королевством ужасной нитью, и так же поклоняясь силе, которого она когда-то страшилась, а теперь подчинила себе. Но Оралия уже тянулась к застежке моих брюк, руками скользнув внутрь, обхватив мой напряженный, переполненный желанием член.

— Не заставляй меня ждать, — ее голос был твердым, властным, лишь легкая дрожь страсти выдавала ее.

— Я бы заставил тебя умолять, только чтобы услышать, как с твоих губ срывается эта сладчайшая потребность, — ответил я, позволяя ей притянуть меня ближе.

Моя рука накрыла её ладонь, сменяя её, и я застонал, проведя головкой члена по ее влажности. Ее спина выгнулась, а я снова опустил ее на густую траву, пропитанную запахом дождя, который никогда не пойдет в промежутке между снами и явью. Оралия раздвинула колени, пока я упирался рукой в траву возле ее головы, вводя кончик в ее тепло.

Странно, как даже здесь ее сила могла переплетаться с моей. Я вздрогнул, с моих губ слетел стон, когда я глубоко вошел в нее. Ее ответный стон облегчения эхом отозвался во мне, и она притянула мое лицо к своему. Я начал медленно двигаться, смакуя каждое сжатие ее мышц, как она дрожала вокруг меня, уже находясь на краю.

— Я знаю, ты тосковала по мне, eshara, — прошептал я в ее кожу, склонившись, чтобы захватить кончик ее соска зубами.

Она тихо вскрикнула, ногтями царапая мне затылок, удерживая прижатым к себе.

— Но знала ли ты, что здесь, в этом мире, где мне не нужны еда, отдых или кров, есть лишь одно, что мне необходимо?

Просунув руку между нами, я обвел ее клитор двумя пальцами. Вскрик Оралии был музыкой для моих ушей, бальзамом для израненной души. Маленькие разбитые осколки меня, изуродованные насилием, начали срастаться. Хотя тяжесть в груди и стала легче, на моих плечах она возросла. Наша магия сплелась вокруг, тени, свет и неожиданно яркие искры, образовали кокон силы, отрезающий нас от всего остального мира.

— Ч-что же тебе нужно? — выдохнула она, дрожа.

— Ты. Ты рядом, твоя сладость на моем языке, твоя плоть на моем члене. Твое тело, то единственное место, где я когда-либо чувствовал себя как дома.

Я ухмыльнулся и подался назад, чтобы задать глубокий ритм, не переставая скользить пальцами по ее клитору. Позади раздался тихий шорох, едва различимый сквозь наши стоны. Мне хотелось обернуться, но я был слишком захвачен зрелищем того, как я испаряюсь в ее скользком тепле.

Оралия распахнула глаза, приоткрыла от изумления губы, затем свела брови, и ее мышцы сжались вокруг меня. Она приподнялась на одной руке, другой потянулась за мою спину. По моему позвоночнику пробежала дрожь, наслаждение стянулось в тугой узел.

— Вот так, — похвалил я, целуя блестящую влагу на ее щеках. — Именно так.

Ее стон эхом отразился от гор, прошел сквозь мою грудь и обвился вокруг того места, где было бы мое сердце, если бы оно не билось в ее груди. И ее оргазм потянул за собой мой, пока мое тело содрогалось от хаотичных толчков, и я глубоко излился в нее.

— Рен, — тяжело дыша, прошептала Оралия, скользнув рукой мне на плечо, ее взгляд был устремлен за мою спину. — Звезды, Рен. Разве ты их не чувствуешь?

Я нахмурился, не желая отрываться от нее, но все же отстранился ровно настолько, чтобы лучше видеть ее лицо. Застывшее в ее глазах благоговение сбило меня с толку. Вместе с этим движением, за моей спиной раздался очередной шорох. Внушительный вес и незнакомое, но и не забываемое ощущение. Магия вокруг нас медленно рассеивалась, и последние тлеющие искры её новой силы погасли в темноте.

— Что такое? — спросил я, выходя из нее с тяжелым вздохом, желая снова погрузиться и никогда не отпускать.

Застегнув штаны, я опустил взгляд, и грудь наполнилась сладким удовлетворением при виде серебристой магии, вытекающей из ее набухшего лона. Но она лишь сомкнула ноги, поднялась на колени и потянулась за мою спину.

Ее ладонь погладила изгиб… чего-то. От прикосновения по позвоночнику прошла дрожь, жар мгновенно вспыхнул в паху, и я был готов перевернуть ее и взять снова. Это не могло быть тем, о чем я думал… о чем мечтал. Я не мог позволить себе поверить в это, даже если здесь, в этом мире, это было временно.

Но потом она отстранилась, с блестящими от слез глазами, она взяла мое лицо в ладони.

— Твои крылья.