Расплата

ГЛАВА 6

Ренвик

Это была ловушка.

Моя сила вела меня от замка к реке, от лодки Вакарис к берегу. Я шагнул сквозь междумирье, оказавшись у границ Эферы, готовый обернуться вороном, но осознал, что не чувствую на языке привкуса магии Тифона. Тишину разрывали лишь лязг цепей и слишком знакомое прерывистое дыхание.

Мои внутренности скрутила тревога, инстинкты ревели, требуя развернуться, найти другой путь. Но затем я увидел Оралию стоящую на коленях перед позолоченным богом. В нос ударил запах ее крови и обострил все мои чувства. Тифон посмел усомниться в ее ценности для моего сердца и королевства. Да, это определенно была ловушка.

Но выбора не оставалось. Особенно когда Тифон занес золотой меч Кастона над головой, и угасающий свет дня сверкнул на лезвии. Оралия не выглядела испуганной и это напугало меня больше, чем меч в руках сводного брата. Нет, в ее взгляде читалось лишь смирение.

— Ты ведь понятия не имеешь кто я такая?

Ее голос после долгих дней разлуки стал бальзамом для моего израненного сердца.

Ветер трепал ее волосы, несколько прядей прилипли к крови на шее. Знает ли она, что я приду за ней? Я собрал тени вокруг себя, материализовавшись в нескольких шагах от них, и щелчком пальцев вырвал меч из рук Тифона, провозгласив ее истинный титул так, чтобы услышала вся Эфера:

— Lathira na Thurath. Ты ведь помнишь древний язык? — Мой голос звучал холодно, подражая тому, каким был до того, как сила Оралии собрала меня заново. — Myhn lathira na thurath: nat urhum rhyonath. (Прим. пер. Моя королева мертвых: твоя расплата).

Тифон скривил губы в отвращении, но я знал, что он понял эти слова, даже при условии, что ненавидел древний язык, который мы разделяли еще до начала времен. Язык, от которого он отвернулся, едва возложил на голову золотую корону и начал править Эферой держа ее в золотом кулаке.

— Не ты? — спросил он, приподнимая золотую бровь, впервые за века обращаясь ко мне.

Я покачал головой.

— Не я. Она.

По полю пронесся ветер, смешивая ее аромат с запахом диких цветов и других богов. Взгляну лишь раз, — сказал я себе, но, когда наши глаза встретились, я не смог оторвать от нее взора. По ее щекам была размазана кровь, которая стекала по шее прямо под ошейник, впивающийся в кожу, пропитывая тонкую ткань белого платья, словно она была жертвой, которую люди в своем мире приносят богам. В жилах вспыхнул огонь. Я сжал меч в руке, пока металл не треснул.

Они все заплатят за это. Я сравняю это королевство с землей и позволю новому восстать из пепла. Мои тени вспыхнули, расползаясь по полю. Ветер разнес крики золотых солдат, прежде чем те упали замертво.

— Рен… — выдохнула она, широко раскрыв глаза.

Оторвав от нее взгляд, я перевел его на Тифона.

Но в выражении его лица не было ни страха, ни неуверенности, лишь удовлетворение и насмешка. Я сыграл прямо ему на руку. Но я ни на мгновение не пожалею об этом, если Оралия будет жива.

— И что же ты будешь делать, брат, уничтожив единственных двух богов, способных править Инфернисом? — спросил я, перекатывая меч по запястью, прежде чем снова поймать его.

Тифон улыбнулся точь-в-точь как тогда, когда наш отец объявил об убийстве моей матери. Это вызвало новую волну ярости. Когда-то мы сражались, как братья, с беззаботными насмешками и состязаниями, в попытках доказать, кто из нас достоин стать наследником. Я даже думал, что он любил мою мать, почитал и уважал ее, как и я, и это сделало его предательство еще более горьким. Но наш отец извратил Тифона и его неуверенность, сформировав его по своему образу и подобию, пока связь между нами не стала такой же отравленной и испорченной, как яд демони.

Минули уже тысячелетия, с тех пор как я видел в этом боге кого-либо, кроме врага.

Пожав плечами, он указал на Оралию у своих ног. На его руке мелькнул красный отблеск, но исчез прежде, чем я успел его полностью разглядеть. По моим жилам пробежал холод. Не может быть… Не после стольких тысяч лет. Я моргнул, снова всматриваясь в цепи, отмечая, как они поглощают угасающий оранжевый свет заката. Оралия не могла призвать свою магию, так же, как и пошевелиться.

Эти цепи были творением нашего отца, Дэймона, жаждавшего присвоить силу других богов, обладать всей мощью вселенной.

Теперь Тифон улыбался по-настоящему, и эта улыбка не имела ничего общего с той, что была у него в детстве.

— У меня есть все, что нужно. Ее смерть — всего лишь шаг на пути к власти, — сказал он, широко раскинув руки.

Позади него зашевелились солдаты. Один рвался из оков, для удержания которых потребовалось четверо полубогов. Элестор положил руку на меч, его серые глаза пристально смотрели на меня, ожидая сигнала.

Но мне нечего было им дать.

— А я? Как ты уничтожишь вечного бога, который не может умереть?

Но это было не совсем так. Тифон знал, что смерть не удержит меня, я просто восстану вновь. Однако я боялся следующей смерти и того, что могу потерять. Свое милосердие? Надежду? Способность любить? И будет ли Оралия рядом, чтобы снова собрать меня по кусочкам? Но, возможно, я и не желаю всего этого, если ее в этом мире больше не будет.

Моя магия билась о преграду, отделявшую меня от Оралии, выискивая любую трещину. Но там была лишь пустота, там, где в моем сердце должна была быть она. Осталось лишь мерцание нашей душевной связи, соединяющей наши сердца.

— Полагаю, тебе придется подождать и узнать, — ответил Тифон, щелкнув пальцами.

Воздух прорезало слабое шипение.

Отступив на шаг, я согнул колени, готовый к прыжку. Тени рванулись вперед, перехватывая первую стрелу прежде, чем она достигла цели, и раздавили ее в пыль. Я оскалился, собираясь сказать Тифону, что ему придется стараться сильнее.

Плечо пронзила ослепляющая боль. Тени дрогнули, но я стиснул зубы, заставляя взгляд оставаться непоколебимым. Один шаг. За ним второй.

— Рен! — закричала Оралия.

Новая волна боли на этот раз пронзила живот. Я схватился за стрелу, но она не поддавалась. Я наклонился вперед, сосредоточившись на цели, как вдруг мое тело дернулось назад, в бедра поочередно вонзился белый свет. Язык онемел от смолы Кратуса, растекающейся по моим жилам, подавляя силу и магию. Я четко помню, когда испытывал эту глухую боль в последний раз. Это было два с половиной века назад, когда Тифон пронзил мое сердце стрелой, выточенной из дерева, в котором была заточена магия моей матери.

Но так просто я не сдамся. Я дернулся, пытаясь схватить стрелу, вонзившуюся в кожу, как вдруг еще одна пронзила мою ладонь. Пошатнувшись, я рухнул на колени, раскинув руки. Магия пульсировала в жилах, пока я искал ее. Оралия царапала землю, рвалась из оков, кровь хлестала из ее горла и запястий.

Как мы могли так ошибиться?

Согласно донесениям моих шпионов, Тифон считал Оралию всего лишь пленницей. Нас неоднократно уверяли, что ее примут в королевстве с распростертыми объятиями. Хотя сам он не мог проникнуть сквозь туман, несколько его солдат сумели пробраться. Мы быстро и эффективно устранили их, если только не пропустили кого-то в спешке подготовки Оралии к этой безумной затее.

Тифон шагнул вперед, небрежно сжимая в руке меч, но я даже не взглянул на него. Я наклонился, проверяя прочность уз, не желая терять Оралию из виду даже на мгновение, пока собирал остатки сил. Бледные губы, бледные щеки, широкие зеленые глаза, прекраснее самого ясного заката и ярчайшего рассвета.

Она была так же прекрасна, как в тот день, когда мы, преклонив колени перед нашим королевством, положили зерна граната друг другу на языки. Когда произнесли слова древнего языка, связывая наши души. Но мою душу звала не ее красота, а ее сила, ее огонь.

Оралия выживет. Я знал это. Я больше не верил в силу Великих Матерей, не верил во вселенную, в справедливость магии или в причуды так называемых «судеб». Нет, единственное, во что я верил — это она.

— Eshara… — выдохнул я, посылая остатки магии, разрезавшие путы на ее шее и запястьях. Я знал о слабых местах в цепях, потому что видел, как Дэймон ковал их собственными руками.

Плечо пронзила жгучая боль, затем последовал тяжелый, тошнотворный рывок. Другое плечо. К горлу подкатила тошнота. Но я не отводил от нее взгляда. Губы беззвучно повторяли мое имя снова и снова. Она застыла на месте, когда ошейник и кандалы рухнули.

— Я вверяю свое сердце в твои руки, — эти слова, которые были отголоском наших свадебных клятв, сорвались с моих губ. Последняя мысль перед тем, как на золотом мече отразился ослепительный солнечный свет.

Затем наступила тьма.

Забвение.

Туман и тени.

И так много звезд…