Расплата

ГЛАВА 32

Оралия

— Думаю, я что-то потеряла… — слова прозвучали тихо, едва различимо на фоне треска камина.

Сидеро сидел рядом со мной на подоконнике нашей с Реном комнаты, мы молча смотрели в темноту за окнами, деля тишину.

Весь вечер я провела с Торном и Горацием, допрашивая солдат Кастона. Пусть у Горация и не было силы Кастона, позволявшей видеть истину в словах, но он мог взвесить груз на душе человека. И, оценивая их характер, он не увидел в тридцати двух людях и полубогах ничего, что могло бы вызвать беспокойство. Лишь настороженность, сомнения и отчаянное желание поступить правильно.

Когда солдат Кастона разместили и накормили, я почти сбежала в свои покои, где меня и нашел Сидеро. Я испытала облегчение от того, что он не стал говорить… просто сидел рядом, пока слабый закат перетекал в сумерки, а сумерки в ночь.

— Что именно, по-твоему, что потеряла? — мягко спросил он, когда я не продолжила.

— Убивая, я не колебалась, — выдохнула я, сжимая пальцами подкладку халата. — И когда Кастон попросил пощадить одного из своих людей… когда умолял отвести его к Торну… я не смогла найти в себе ни капли сострадания.

Я посмотрела на Сидеро, его губы сжались в тонкую линию. И когда наши взгляды встретились, в его глазах я увидела то чувство, которого больше не находила в себе.

— Вместо того чтобы броситься его спасать, я взвесила цену… стоит ли брать его в Инфернис, спасать его. Человека, которого я никогда не встречала, чья верность были лишь на словах, — я снова уставилась в окно, прижавшись лбом к прохладному стеклу. — Даже сейчас я не нахожу в себе сожаления, лишь… спокойное принятие того, что произошло. Как будто это был просто разговор, а не момент, когда я смотрела на вывалившиеся из живота внутренности человека.

Краем глаза я заметила, как Сидеро шевельнулся, его губы напряглись, а потом расслабились.

— Я понимаю, о чем ты говоришь. Потерять свою… — он на миг задумался, подыскивая слово, — человечность, хотя я и не уверен, что это слово применимо к богу. Но я слишком хорошо знаю, каково это — взвешивать жизнь на ладони, как будто это готовый к сбору спелый плод. Трудно не потерять частицу себя, когда вся твоя жизнь — это лишь убийства, бесконечная война и кровопролитие.

— Как ты нашел его снова? Сострадание?

Он поджал губы в раздумье, склонив голову набок.

— Время. Это лучший бальзам для раны, даже если поначалу кажется пыткой.

В последнее время казалось, что время — это ответ на всё. Будто стоит мне проявить терпение, и все вопросы разрешатся сами собой. Но у меня не было времени: ни на то, чтобы ждать воскрешения Рена, ни на то, чтобы эта рана внутри меня затянулась.

— Рен бы понял, — прошептал Сидеро. — Он бы не стал винить тебя за подобное.

Я кивнула:

— Я желаю его утешения превыше всего.

Сидеро накрыл мою ладонь своей теплой ладонью и легонько сжал её. Еще в самом начале я обнаружила, что они невосприимчивы к моей силе и к тому, как она проникает в души. Счастье и умиротворение, которые приносили мои прикосновения, не достигали их, и я могла лишь догадываться, что это потому, что они и так были в мире с собой. Сидеро искупил свои преступления за войны, в которых сражался столетия и столетия назад, и простил себя задолго до того, как я ступила на эти берега.

На самом деле, они могли бы вознестись за сотни лет до моего рождения, но предпочли остаться. Их преданность Рену и этому королевству была слишком велика.

— Скажи ему, поговори с ним, и, возможно, он услышит.

Я не ответила. Я никому не рассказывала о своих визитах в междумирье, как не рассказывала и Самара. Это было слишком личным — признаться, что я видела Рена, говорила с ним, обнимала его в том странном месте между мирами. Но Сидеро был прав, возможно, разговор с Реном унял бы мой страх.

Они не стали настаивать или расспрашивать о том, что еще произошло тем утром в Западных Пределах. Спустя долгое время я вздохнула, потирая веки кончиками пальцев, и попросила их найти Самару и привести её ко мне.

Богиня Кошмаров скользнула в комнату, подобно тени, и наклонилась, чтобы запечатлеть поцелуй на моей макушке.

— Я думала, ты убьешь меня в тот день на болотах, — пробормотала я, не в силах оторвать взгляд от скалистых равнин Истила.

Самара хмыкнула, подбирая юбки со стуком костей, и устроилась рядом со мной, обхватив ладонью мою лодыжку.

— Убила бы, милочка. Не раздумывая ни секунды.

— Что заставило тебя передумать? — вопрос был бесстрастным. Мне было всё равно, это была лишь прелюдия к просьбе, которую я собирался ей озвучить.

Но она в раздумье поджала губы, её фиалковые глаза блеснули.

— Почему люди меняют свое мнение? Потому что я увидела в тебе то, чего, как я думала, никогда не увижу. Там, в грязи и болоте моих земель, горел огонь, который я не могла потушить; он рычал и визжал при одном упоминании нелепой фамилии, которую Тифон дал тебе и своему наследнику, словно болезнь. Солис. Смех да и только. — Она вздохнула, будто это воспоминание было приятным.

— А теперь ты зовешь меня «маленькой королевой» и прижимаешься губами к подолу моего плаща, — проворчала я.

Хватка на лодыжке усилилась, а затем и вовсе исчезла. Ногти скользнули по моему подбородку, поворачивая моё лицо.

— Да, это так. Ты — myhn latska lathira, моя Lathira na Thurath. И ты — то самое, о чем я молила Вселенную дольше, чем ты можешь себе представить.

Но я не успела спросить, что именно она имела в виду: она полоснула когтями по моим щекам, и вспышка боли обожгла кожу. Затем она приложила два пальца к губам, слизывая мою кровь с их кончиков.

— Свет и тьма. Восход и закат. Первый вдох и последний, и каждый миг между ними. Созданный Вселенной и избранный по воле обстоятельств, ты купалась в свете мира, который большинство никогда не увидит. Жизнь. Смерть. Огонь. Дождь. Лед. Тень. Ты — ih rhyonath.

Я наклонила голову и потерлась щекой о плечо своего халата, чтобы вытереть засохшую кровь.

— Я не знаю этого слова.

Самара прижала палец к ложбинке между моих бровей, разглаживая их мягким касанием. Её лицо было таким торжественным, таким полным чувств, что она стала неузнаваемой, когда её рука опустилась и замерла, между нами, ладонью вверх.

— Ты — расплата.

***

Самара отправила меня в межмирье, запечатлев легкий поцелуй на моем виске и прошептав слова утешения.

Я буду здесь, когда ты проснешься. Ты не будешь одна.

Первым, что я увидела, были крылья Рена — они напрягались, пока он поднимался в гору. Он запнулся, заметив меня на тропе, и тут же потянулся, чтобы притянуть меня к себе.

— Что случилось? Я видел…

— Я чуть не убила человека сегодня. — Слова хлынули с моих губ, как кровь из раны, и я испытала облегчение, видя его тепло, пока пересказывал ему всё то же, что говорил Сидеро. — Я не могу найти в себе раскаяния, Рен. Не могу найти то сострадание, на котором прежде покоилась моя душа. Кастон спросил меня: «Где твое сердце?». А я не знаю. Я могу найти твое, но свое найти не в силах.

Последние слова оборвались вместе со слезами, обжигающими уголки глаз. Я прижалась лицом к его шее, вдыхая его аромат, хотя это не было его настоящим телом. Но его магия пахла им — пахла нами, нашими узами. Это унимало панику, скрутившую живот.

— Я не виню тебя, — прошептал он.

Стиснув челюсти, я еще глубже уткнулась лицом в его шею.

— Нет?

Его ладонь погладила мой затылок, губы коснулись виска.

— Если бы мы поменялись ролями, этот мальчишка был бы уже мертв. И если бы это означало твое возвращение, я бы и глазом не моргнул, даже если бы позже оплакивал его.

Когда я отстранилась, чтобы заглянуть Рену в лицо, то увидела на нём глубокие тени скорби: он казался таким древним в своем отчаянии, что я ощутила весь груз его вечности, который чувствовала нечасто. Его большой палец очертил изгиб моей нижней губы, прежде чем он прижался своим лбом к моему.

— Мне плевать, если это делает меня чудовищем. Я не виню тебя за то, что ты сделала или чего не сделала, и ты ни на секунду не должна винить себя.

Я крепко сжала его запястья, пытаясь подобрать слова в ответ.

Рен негромко хмыкнул, заполняя тишину звуком своего понимания, прежде чем коснуться губами моей щеки, даруя утешение даже там, где его невозможно было найти.

— Ты близко. Я чувствую это.

Пустой, лишенный всякого веселья, смех сорвался с моих губ. Близко? Нет. Казалось, впереди еще бесконечные мили, прежде чем мы сможем отдохнуть. Рена не было месяц, может больше, а для моей души это была целая вечность.

— Что дальше? — спросил он.

Выдохнув, я провела рукой по его груди, прижав ладонь к сердцу.

— Мы отправляемся на поиски твоей последней части. По словам Кастона, Тифон теряет терпение, и я не знаю, сколько у нас времени до того, как он попытается вторгнуться на наши берега.

Его лицо омрачилось.

— Используй его безрассудство в свою пользу, eshara. Заставь его поверить, что у него есть шанс уничтожить тебя, а затем срази его.

— Ты думаешь, он сможет? — когда он нахмурился, я уточнила: — Уничтожить меня?

Рен мягко улыбнулся и покачал головой.

— Нет, сердце моё. Проще обрушить всю Вселенную, чем уничтожить тебя.