Расплата

ГЛАВА 13

Ренвик

Оказаться лицом к лицу с матерью после стольких тысячелетий разлуки, было чем-то невероятным.

Видеть ее крылья и как они подрагивают, раскрываются и подчеркивают каждое сказанное ею слово, было сродни сну. Я помнил этот жест, знакомый с самого рождения, такой же естественный, как дыхание, помнил каково это широко расправить крылья и взлететь, быть свободным. И все же, сидя бок о бок в этом темном лесу, на поваленном стволе дерева, с переплетенными руками, мы не были свободны.

Сколько времени прошло за пределами этого места? Знала ли она, как долго была заперта в этом мире? Я боялся спросить, боялся напугать ее тысячелетиями, что пролетели с нашей последней встречи. С последней ночи, когда мы поднялись в небо, а она говорила о гибели и о том, что нужно залечить разлад между мной и братом, минули тысячелетия.

Астерию вытащил из постели и заточили внутри древесного ствола тот самый бог, которого она просила меня защитить от другого бога, называвшего себя нашим отцом. Тифон любил ее, или я в это верил, а она любила его неистово, словно он был ее плотью и кровью.

— Она стала сильной, твоя пара, — заметила моя мать, проводя большим пальцем по моим костяшкам, едва касаясь кожи.

Я не смог сдержать улыбки. Перед мысленным взором встало лицо Оралии, сосредоточенное, с нахмуренными бровями, ее тени, еще темнее моих, стекали по плечам и клубились вокруг кончиков пальцев.

— Мне нужно найти способ вернуться. — Я опустил взгляд на наши руки.

Астерия еще раз сжала мои пальцы, прежде чем подняться с поваленного ствола, ее крылья расправились, и она протянула мне ладонь:

— Идем.

Мы двинулись сквозь деревья, следуя за извилистой рекой, усеянной большими валунами, покрытых мхом. Ноги горели от подъема на высокую гору, увенчанную снегом и продуваемую ледяным ветром, который мог длиться часами или минутами. И пока мы шли, я невольно думал о том, что потерял и что еще могу утратить, когда воскресну.

Я не мог принять, что теперь это и есть моя жизнь. Я вернусь. Найду способ. Но, звезды, кем я буду, когда проснусь? Буду ли я лишь пустой оболочкой прежнего себя? Я боялся, что вся любовь, которую я бережно хранил в глубине души, выветрится из меня вместе с воскрешением, пока я не превращусь в жестокое и холодное существо — хуже, чем даже в те времена, когда мы с Оралией только встретились

Она говорила, что видела во мне проблески тепла даже тогда, в первые дни. Мгновения, когда ей казалось, что она видит бога, способного зажечь в своем окружении такую преданность и любовь, за которого стоило сражаться. Ее прикосновения с каждой неделей медленно меняли меня. Все началось с первого легкого касания ладони к моему лицу в тронном зале. Ее отчаянной попытки уничтожить Подземного Короля в надежде на освобождение.

В конце концов мы с Астерией спустились с горы, прошли сквозь высокую траву и колышущиеся поля тростника, пригнувшись под тяжелыми ветвями ивы.

— Ты знаешь, где мы? — спросила она, выпуская мою руку.

Под деревом было темно, тихо и спокойно. Я глубоко вдохнул, потянулся к своей магии, но не уловил ничего, что могло бы шепнуть мне о природе этого места. Только дерево, ветер и шум ручья где-то вдали.

— Нет, — ответил я.

— Это междумирье.

Я нахмурился. Междумирье было тьмой, сквозь которую мы перемещались, когда ходили по теням, сумеречной гранью между сном и бодрствованием. За все мое существование я и не задумывался, что это место может быть чем-то иным, кроме лишь мимолетного момента, когда мир изгибался, соединяя два места.

— Никогда не видел этого места прежде.

Астерия кивнула, обходя широкий ствол дерева:

— Ты слишком быстро двигаешься по этому пространству, чтобы увидеть его таким, каково оно есть. Для тебя это всего лишь дорога к пункту назначения. Физическое тело не может здесь долго находиться. Но это место — мой дом с тех пор, как твой отец и брат заточили меня в том дереве тысячи лет назад. Здесь нет моего тела, лишь мой разум, моя магия.

Значит, она знала, сколько времени прошло.

— Здесь никто не живет, кроме меня и редких гостей. Потребовались годы, чтобы настроиться на их прибытие… Еще дольше, чтобы научиться их видеть, взаимодействовать с ними, наблюдать за течением времени и ждать.

Она появилась с другой стороны ствола с печальной улыбкой, кончиками пальцев она коснулись моей скулы, откинула волосы с лица и заправила за ухо так же, как она делала это, когда я был молод, а время еще было лишь замыслом в умах Великих Матерей.

— Когда твоя пара была маленькой и в лихорадке от укуса демони, я встретила ее здесь, дрожащей на берегу реки. Я подняла ее и отправила обратно в мир, направив ее разум и магию в тело, дав ей силы жить дальше. — Она бросила на меня понимающий взгляд и покачала головой. — Нет, я тогда не знала, кем она станет для тебя. Тогда я просто увидела ребенка, который так много страдал, и узнала в нем себя.

Сердце сжалось от тоски:

— Ты научила ее песне созидания.

Улыбка Астерии стала шире, она кивнула с гордостью:

— Да, и она творила.

Я положил руку на толстую ветвь дерева, мох был влажным под пальцами:

— Хочешь сказать, есть путь наружу?

— Я говорю, что есть способ наладить связь, возможно, поговорить, узнать.

Мы не могли вырваться из этой тюрьмы, но, возможно, нас могли вытащить. И я понял, что именно Оралия сможет найти способ как это сделать.

Я не верил в старые пути. Не верил в судьбоносность магии или в правоту вселенной. Я верил в Оралию, в ее силу и могущество. И верил, что она найдет путь.

— Почему я попал сюда, а не в мир людей?

Астерия знала о моих путешествиях в мир людей и о том, как души людей звали меня, моля о спасении или освобождении. Там их было гораздо больше, чем в моем мире, так много, что это подавляло меня, притягивая мою затаившуюся магию, пока мое тело воскресало.

— Не знаю, сын. Твоя магия вела тебя туда. Должна была направить туда.

Воспоминание о тех цепях, цепях моего отца, полоснуло по сознанию. Они забрали мою силу, оставив меня лишь оболочкой, а затем Тифон нанес смертельный удар. Возможно, поэтому я не попал в свое обычное место, а завис в междумирье, не в силах воскреснуть, без магии, чтобы провести меня.

Сердце сжалось в груди, я склонил голову, прижав ладонь к грудине. Еще один укол боли, затем другой. Я застонал, пытаясь нащупать опору, когда из легких выбило воздух, а в черепе отозвалась резкая вспышка силы. Была ли это окончательная смерть? Моя магия возвращалась в землю? Здесь не было моего тела — лишь принявшие форму душа и магия. И все же было больно.

В груди раздался ровный удар, тверже и увереннее, чем прежде. Магия пульсировала, словно вздохнула, а затем с легкостью растеклась по венам. Я невольно потянулся к нашей связи, и необычайно остро ощутил ее. Она вспыхнула магией, жаром и светом, пронзая тьму и устремляясь через мир к ней.

— Звезды… — выдохнул я, глядя на мать с изумлением. — Она уже начала.