Расплата

ГЛАВА 25

Оралия

Это и был твой план с самого начала?

Руки сомкнулись на моем горле, сжимаясь. Острая боль полоснула по животу. Я вцепилась в топор, торчащий теперь из моего чрева.

Ты для меня — ничто.

Кровь наполнила рот. Я захлебнулась собственным криком.

И не значишь абсолютно ничего.

Чьи-то руки легли мне на плечи. Голос звал меня по имени, глухо пробиваясь сквозь кровь, текущую теперь из моих ушей. А затем я резко очнулась, и упала прямо в объятия, сомкнувшиеся вокруг моих плеч, лицо уткнулось в копну чьих-то вьющихся рыжих волос.

— Всего лишь сон, милочка, — проворковала Самара. — Дыши, ну же.

Крик, которым я давилась, эхом разнесся по комнате. Мои пальцы вцепились в кости, опоясывавшие её талию. Она успокаивала меня, её острые как бритва ногти скребли по моей коже, а сама она баюкала меня, как мать. Я дернулась, пытаясь отстраниться.

— Я не предавала его, — пробормотала я, и паника смазала слова.

— Нет, не предавала, — ответила Богиня Кошмаров, смахивая влагу с моих щек и игнорируя мою попытку отпрянуть. — То, что ты видела, был не он, а лишь твой страх, то, чего твоё подсознание страшится превыше всего.

Покачав головой, я провела ладонью по лицу и запутавшимся волосам, после чего одернула подол туники Рена. Фиалковые глаза Самары светились в темноте, тонкие брови сошлись на переносице, и она положила руку мне на плечо.

— Не надо, — выдохнула я, сбрасывая её руку.

Но она лишь цокнула языком и с непреодолимой силой снова притянула меня в свои объятия, шикая на меня, когда я снова попыталась вырваться.

— Твои разбитые осколки боятся того, что ты потеряла, но это не значит, что они тебе не нужны. — Она медленно покачивала меня, проводя ладонью вверх-вниз по моей спине. — То, что я показала тебе, не было реальным, милая. Это отражение тебя самой, а не его.

Я знала, что она права. Драйстен подвергся похожему видению, но там была я, а не Рен. Он рыдал над образом моего тела, подвешенного на цепях, когда кровь хлестала из моего горла и запястий. В его видении я приходила в сознание лишь для того, чтобы захлебнуться собственной кровью и умереть у него на глазах.

Видение Элестора было о том, как Жозетта пьет из реки Аталь. Он рассказывал об этом запинаясь, отказываясь говорить больше, прежде чем умчаться в Ратиру, несомненно, чтобы унять свои страхи. Я завидовала им, завидовала этому утешению. Драйстен мог по-отечески обнять меня, и убедиться, что всё это лишь сон. Элестор мог сделать то же самое с Жозеттой.

Но не я. Рен был потерян для меня, и всё, что осталось, так это воспоминания о его лице и обвинения, залегшие в моем сознании, словно кровоподтек. Узы, на которые я привыкла полагаться, молчали — ни заверений в его любви, ни умиротворения, лишь ритм его магии, похожий на биение сердца.

Медленно я заставила себя расслабиться в её объятиях, пока слезы высыхали дорожками на моих щеках.

— Ты жалеешь об этом?

— О том, что применила к тебе свою силу? — голос Самары прозвучал мягко у самого моего уха, и её странный землистый аромат осел на моем языке.

Я кивнула, уткнувшись в её шею и обводя контур выбеленного ребра, украшавшего её грудь. Она вздохнула, убирая волосы с моих плеч, её ногти царапнули мою шею, заставив вздрогнуть всем телом.

— Нет, не жалею. Я не жалею о том, что использую свою силу для самозащиты, даже если цена высока. Даже если я не могу оценить нанесенный ущерб.

Здесь, в этой комнате, её голос звучал иначе, в нём больше не было той странной певучей манеры, полной загадок и истерии. Я гадала, была ли она такой на самом деле или это лишь способ подчинения. Самара, в каком-то роде, заявила на меня своего рода права. Даже на ступенях замка, когда я была уверена, что видела Рена, стоящего в нескольких шагах от нас с капающим с рук серебром, она никого не подпустила ко мне, когда я сорвалась и зарыдала. От этого воспоминания в животе всё скрутило от стыда, какой же слабой я казалась. Удивительно, что эти боги видят во мне свою королеву, когда я лишь дрожащий, перепуганный олененок, поддавшийся страху.

Просто я не могла осознать то, что видела перед собой. Рен был одет в черную тунику и брюки, совсем как в моих снах. На его лице читалась тревога, любовь сочилась из его глаз, подобно серебристой субстанции с его ладоней. Самара тоже видела его, я была в этом уверен. Она что-то прошептала мне, но я не расслышала её за бешеным стуком сердца. Всё, о чем я могла думать — это что я не вынесу момента, когда его лицо ожесточится и обвинения начнутся снова.

Именно Самара проводила меня в покои, придерживая за талию и чуть ли не рыча на Сидеро, когда тот попытался пойти следом. Лишь Драйстену она позволила войти, чтобы проверить меня, между ними возникло некое подобие хрупкого доверия.

— Ложись, — промурлыкала Самара, надавливая на мои плечи, пока я не подчинилась.

Я сопротивлялась, слова отрицания срывались с моих губ, но она перехватила запястья и уняла меня, уложив мою голову на подушку Рена. Тихая, плавная речь вечных богов заструилась в темноте. Лишь несколько слов я смогла разобрать, и они запутали меня еще сильнее: вред…, благо…, проводник…, дыши….

Мягкими движениями она натянула одеяло до самой моей груди и закрыла мои веки легким прикосновением пальцев. Но это был материнский жест, больше было похоже на действия могильщика, готовящего тело к погребению. Запах земли окутал меня плотнее, волосы коснулись щеки.

— Сделай вдох, милая.

— Что ты делаешь? — я сжала губы и затаила дыхание.

Но пальцы разгладили складку между моих бровей, скользнули по моим губам. Сознание поплыло, странная тяжесть разлилась по конечностям. Я глубоко дышала, впитывая её аромат с приторно-сладким привкусом гнили. Тряхнув головой, я ударила её в грудь, но Самара лишь перехватила мои запястья, прижав их к матрасу.

— Я сдержу свое обещание, latska lathira. Ибо им я верна превыше всего.

Я была уже слишком далеко, чтобы осмыслить её слова. Я бродила по густому лесу в сумерках. Над головой мерцали звезды. Простое платье, в которое я была одета, мягко касалось кожи и казалось темным в ночи. Чья-то рука обхватила мою, крепко сжав, прежде чем фиалковые глаза метнулись в мою сторону и обратно — Самара вела меня через неглубокий ручей.

С каждым шагом сердце грохотало в ушах. Я сглотнула, отлепляя сухой язык от нёба. Это не было сном, по крайней мере, не ощущалось им. Её рука была слишком осязаемой в моей ладони, воздух слишком свежим на коже, земля слишком мягкой под босыми ногами. Я слишком ясно всё осознавала.

— Ты бодрствуешь, — ответила Самара, и её голос прозвучал чисто, как колокольчик. — Спишь с широко открытыми глазами.

Тем не менее, это было очень похоже на сон. Я пригнулась под низкой веткой, опираясь рукой о ствол другого дерева, пока мы спускались по извилистой тропе.

— Где я?

— Ты и здесь, и там. Ты в междумирье: одной ногой в снах, другой наяву. Твое тело остается в постели, но разум ушел. — Она отодвинула очередную широкую ветвь с нашего пути и лес поредел.

— Междумирье… — прошептала я.

Самара издала негромкий звук согласия, погладив тыльную сторону моей ладони. Но она больше не заговаривала, пока мы огибали поворот, за которым у подножия горы раскинулась большая поляна. Первым делом я увидела пару широких серебряных крыльев, мерцающих в слабом лунном свете. Длинные черные волосы Астерии струились по спине, крылья трепетали с каждым её шагом, пока она следовала за вышагивающим мужчиной.

Едва я ступила на поляну, Рен бросился ко мне, но я отпрянула, и тихий крик сорвался с моих губ. В животе всё словно окаменело, горечь подступила к горлу. Скоро взойдет солнце, полетит стрела, и его руки сомкнутся на моей шее.

— Прошу, прошу! — закричала я, выставив руки перед собой, будто могла остановить кошмар до его начала. — Клянусь, я не предавала тебя. Я бы никогда тебя не предала!

Рен осторожно перехватил мои запястья. Я предприняла попытки отстраниться, но он лишь прижался поцелуем к моей раскрытой ладони, вовлекая меня в свои объятия.

— Ты бы никогда не предала меня, eshara, — прошептал он, и его бархатный голос стал бальзамом для саднящих ран.

— Ты зашла слишком далеко, Самара, — укоризненно бросила Астерия через плечо Рена, но я едва слышала её слова или видела тот осуждающий взгляд, который она бросила на Богиню Кошмаров, прежде чем те обменялись легким поцелуем в губы.

Я застыла в объятиях Рена, готовясь к тому, что сон изменится, что эта одежда превратится в его церемониальное облачение. Что тьма заполнит уголки глаз, а мир лишится кислорода. Руки скользили по моей спине, прежде чем обхватить затылок. Звезды вспыхнули под моими веками, когда я крепко зажмурилась, по-детски веря: если я не буду его видеть, то пытка не начнется.

— Что бы ты ни видела, это было не по-настоящему, — выдохнул Рен.

И в отличие от слов Самары, эти слова проникли в моё сознание, заполняя трещины в моей разбитой душе.

Его губы коснулись моих век, пальцы скользнули по челюсти.

— Ты моя, Оралия. До конца времен и даже после. Ничто не разлучит нас.

Когда его губы накрыли мои, я не сопротивлялась поцелую. Рен вдохнул новую жизнь в мою грудь, я застонала, обвивая руками его шею. Его язык ворвался в мой рот, требовательный и страстный. В этом поцелуе был вкус истины, древняя магия скользила между нашими губами, оплетая наши сердца.

Голоса Астерии и Самары растаяли, когда они покинули поляну. Шелест крыльев, даровавший уединение, прозвучал в моих ушах далекой песней, заглушенной биением моего сердца. Нет… наших сердец. Бьющихся как одно в моей груди, пока серебряная нить, за которой я не могла последовать, гудела между нами.

Вела меня сюда, к нему.