Расплата

ГЛАВА 27

Оралия

Я и не задумывался, почему у Рена в межмирье нет крыльев. Он предстал предо мной целым, за исключением тех давно оплаканных частей его существа, в воссоединении с которыми он никогда не был уверен. Но когда мы слились воедино и наша магия оплела нас, мне показалось, что я поняла. Даже здесь, в этом царстве, Рен цеплялся за те свои разбитые осколки. В мире, где он ни в чем не нуждался, его душа всё же не была по-настоящему целой.

Сначала они были бесплотными, просто тени, струящиеся за его спиной и дрожащие с каждым вдохом. Но когда наше наслаждение достигло пика, а магия замерцала вокруг нас, его крылья обрели форму. Клочья теней стали реальными, осязаемыми, пока я не смогла протянуть руку и провести пальцем по стыку, где черные мускулы переходили в бледную кожу.

Волосы Рена рассыпались, закрывая лицо, подбородок опустился к груди. С каждым его вдохом крылья содрогались, напрягались, отзывались. Его руки, широко раскинутые на бедрах, то сжимались, то расслаблялись, словно в ожидании смертельного удара. Я пододвинулась ближе, прижимаясь своей обнаженной грудью к его, чтобы провести ладонью по сгибу и обхватить пальцами серебристый коготь на вершине крыла.

— Они прекрасны, Рен, — выдохнула я.

В отличие от пернатых белых крыльев Тифона, крылья Рена были иссиня-черными; тонкая кожа, похожая на перепонку, была натянута на четыре узкие кости. Ведя по ним кончиками пальцев, я пыталась запечатлеть в памяти их текстуру, понять это странное мерцание в тусклом свете сумерек. Во многом это смутно напоминало мне души в момент их вознесения, когда их мерцающий свет поглощался туманом и тьмой.

— Eshara, — пророкотал он, резко подавшись вперед и обхватив меня за бедра.

— Разве ты не хочешь их видеть? — спросила я, положив подбородок ему на плечо и продолжая свое исследование.

Пальцами скользнула к тому месту на его спине, где раньше были лишь узловатые шрамы. Слезы затуманили глаза, жар прилил к лицу от осознания того, что я вижу его таким, каким он и должен был быть. В нашем мире, я могла только надеяться на такое.

Рен издал еще один приглушенный стон, и я отстранилась, нахмурившись:

— Тебе больно?

Его дыхание коснулось моего лица, грудь тяжело вздымалась, а пальцы еще крепче впились в мою плоть. Румянец залил его щеки, иссиня-черные глаза потемнели. Между нами, его член снова натянул ткань бриджей, которые он поспешно одел. Но он не отвечал, лишь смотрел на меня, приоткрыв губы. Медленно я протянула руку и провела одним пальцем по краю его крыла, его веки дрогнули, и стон сорвался с губ.

— Рен…

Его рот накрыл мой прежде, чем я успела спросить снова, он потянул меня к себе на колени, насаживая на головку своего члена. Я обхватила руками сгиб его крыла, и он застонал, толкаясь в меня, пальцами запутываясь в моих волосах на затылке, обнажая моё горло

— Ты спрашиваешь, больно ли мне, myhn lathira? — прохрипел Рен, удерживая меня в такт своему неистовому ритму.

Живот скрутило, жар спиралью прошел по позвоночнику, пока по коже не заплясали искры.

— То, что ты обхватила рукой часть меня, которой у меня не было три столетия… часть, которую ты никогда не знала, но вернула мне одним лишь вздохом… это горько-сладкая агония, Оралия.

Его зубы сомкнулись на моем плече, и я вскрикнула, пытаясь удержаться, вцепившись в его плечи. Это было своего рода поклонение. Свирепость, которую Рен не мог обуздать. Вся его жизнь состояла из потерь — его душу разбивали осколок за осколком, пока он перестал узнавать собственное отражение в зеркале. И вдруг здесь, в этом месте, он снова стал целым.

Я содрогалась на его члене, развязка была совсем близко, на самом краю. Но Рен не замедлял темпа, лишь посасывал след от укуса на моей шее. Обеими руками он обхватил мою талию, поднимая на своих коленях. Мне оставалось только отдаться ему, позволяя своей паре использовать меня в своих целях и выпустить на волю ту часть себя, которую он еще не усмирил. И когда это случилось, я взорвалась в его руках, его имя слетело с моих губ криком, прорезавшим воздух.

Я обмякла в его хватке. Рен застонал, уткнувшись в изгиб моего горла, его бедра судорожно содрогались. Подавшись вперед, я провела двумя пальцами по широкому черному крылу, и Рен вскрикнул; горячие пульсации его члена вновь вызвали у меня уже более мягкий оргазм. Несколько долгих мгновений мы сидели в тишине, прижавшись лбами друг к другу и вдыхая общий воздух.

— Ты хочешь их увидеть? — снова спросила я, осторожно сползая с него.

Рен скользнул между моих ног, пальцами собирая семя, чтобы протолкнуть обратно внутрь меня, хотя, конечно, в этом мире это не имело значения. Он по-собственнически накрыл ладонью мою плоть. Он долго молчал, пока я перебирала его всклокоченные волосы, глубоко вдыхая его аромат, словно это был единственный воздух, которым я дышала.

— Нет, — выдохнул он. — Этого я не вынесу.

Покачав головой, он поднялся на ноги, и крылья раскрылись за его спиной. Он слегка пошатнулся от непривычного веса, и я поддержала его, схватив за предплечье.

— Почему?

Рен глубоко вздохнул, поморщившись, когда крылья отозвались на движение, и провел рукой по волосам.

— Потому что это место нереально. Это не моё настоящее тело, и не твоё. Это больше, чем сон, но меньше, чем явь. И я знаю, что, когда ты воскресишь меня, я вернусь не в это тело и не с этими крыльями.

Сократив расстояние между нами, я обхватила его лицо ладонями, поглаживая острые скулы.

— Клянусь тебе, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вернуть их, чтобы полностью восстановить тебя.

Он перехватил мои запястья, подставляя лицо под ладони.

— Лучше расскажи мне, что происходит, что осталось сделать и каков твой план.

Сообщать было особо нечего, кроме того, что он и сам мог понять из своих наблюдений, и подтверждения, что Самара хранила часть его в своих землях. Еще три его части были разбросаны по миру, четыре, если считать еще и крылья, выставленные напоказ во дворце Тифона. Он спросил о моей силе, об огне, который он видел танцующим вместе со светом и тенями, и странно улыбнулся, когда я рассказала ему о встрече с Зейном

— Он именно тот, кто тебе нужен, eshara. — Рен заправил волосы мне за уши и поцеловал в ложбинку между бровей, прежде чем натянуть мое платье обратно на плечи.

Я прижалась к нему, чувствуя, как в животе начинается странное тянущее ощущение.

— Пожалуйста, не заставляй меня уходить.

— Нам пора, милочка, — пропела Самара, появляясь из-за деревьев под руку с Астерией.

Лицо последней раскраснелось, глаза блестели и казались затуманенными. Самара обернулась с улыбкой, запечатлев поцелуи на её щеках, а затем протянула руку ко мне.

— Рассвет близок, и тебе нужен отдых, — продолжила она. — Попрощайся со своим возлюбленным.

Губы Рена коснулись моих висков, он приподнял мой подбородок, накрывая мой рот своим.

— Ты на верном пути. Доверяй своей магии.

Образ его растаял вместе с лесом у подножия высокой горы. Исчезла и приятная ноющая боль между бедрами, и следы его близости на моем теле. Я путешествовала по странным городам, говорила со странными людьми, а за моей спиной клубилась тьма. Яркий солнечный свет заливал лицо, сменяясь горьким мраком. Кто-то говорил на незнакомом языке, и всё же я понимала, что меня предупреждают об опасности. В их руках лежал гранат, иссохший и покрытый плесенью от времени. Я преследовала Рена по людным, извилистым улочкам, между людей и полубогов, звала его, пока не перестала понимать, было ли наше время в междумирье чем-то большим, чем просто сон.

Но когда несколько часов спустя я проснулась от мягкого света зари, пробивавшегося сквозь туман, и звуков спора Сидеро и Самары за дверью, я забрела в купальню и обнаружила ярко-красный след от укуса там, где шея переходит в плечо.

Метка Рена. Напоминание о том, что он ждет, когда я верну его домой.