Расплата

ГЛАВА 45

Ренвик

Несколькими часами ранее

Я кивнул Талрону. От его изуродованного шрамами лица и разноцветных глаз у меня каждый раз стыла кровь. Я вознес безмолвную молитву судьбам этого мира, чтобы после всего пережитого он наконец обрёл покой. Когда-то мы были друзьями, почти братьями, ещё до того, как появилось время. Его и бесчисленное множество других оторвали от нас и разбросали по разным мирам. И всё же видеть его и то, каким богом он стал, всегда было утешением во время моих воскрешений.

Оралия шагнула во тьму передо мной, её ладонь сжимала мою так крепко, что я на миг усомнился, сможем ли мы когда-нибудь разомкнуть пальцы. Я ответил тем же и последовал за ней.

И вдруг она исчезла.

— Оралия? — позвал я, но ответа не последовало.

Я сделал шаг вперёд. Или не сделал. Было трудно понять, когда ты поглощён тьмой. Тело больше не было телом. Сознание не простиралось никуда дальше мысли о том, что я один. Одинок, каким был тысячелетиями, даже когда меня окружали другие. Только теперь я познал истинный смысл этого слова.

И всё же там, во тьме, вспыхнула серебристая магия, нить, ведущая меня домой, к ней. Она заструилась передо мной, расширяясь в тропу и освещая выход из этой пустоты. С каждым шагом отзывалась моя магия, взмывая вдоль позвоночника и оседая в груди.

Я глубоко вдохнул.

Потом ещё раз.

И вдруг ощутил, как непривычно расширяется грудная клетка. Мышцы ныли, лёгкие жгло, запах тумана и пепла затопил чувства. Я вздрогнул, и движение всколыхнуло ткань вокруг талии. Чья-то рука легла мне на плечо, встряхнула, и задыхаясь я рывком сел, щурясь от яркого света.

— Рен, — прохрипел знакомый голос. — Рен.

Я попытался вырваться из его хватки, мотая головой, чтобы прояснить сознание. Мышцы спины протестующе заныли, и я застонал.

— Осторожно, брат. Дыши, — прогремел Торн.

Я сделал вдох. Голова кружилась, пока очертания комнаты не встали на место. Глаза Торна покраснели, щёки налились румянцем, так, что сливались с цветом его рыжей бороды. Сидеро позади него замер с таким же выражением скорби, обнимая себя руками, прежде чем броситься вперед.

Мышцы на спине снова пронзила боль, и я замер.

— Великие Матери… — выругался я, оборачиваясь. — Она это сделала.

Крылья были плотно прижаты к бокам, хотя при повороте они всё равно распахнулись. В отличие от Междумирья, здесь моя спина протестовала против их веса, несмотря на плащ, который я носил веками, чтобы поддерживать силу мышц. То было ничто по сравнению с настоящей тяжестью крыльев, и с каждым вдохом мышцы сводило судорогой.

Оралия сделала это. Я ощущал её магию, цеплявшуюся за них, за меня. Наша сила переплелась настолько тесно, что я едва мог различить, где заканчивается её магия и начинается моя. Прижав ладонь к груди, я вдохнул снова, пытаясь нащупать, что мог потерять. Сострадание? Или может любовь?

Но чем глубже я искал, тем отчётливее понимал, что я цел.

За дверью доносился приглушённый гул голосов, странное сочетание, которое я не сразу мог распознать. Я нахмурился и свесил ноги с мраморного стола.

— Не спеши, — предупредил Торн, удерживая меня за плечо.

Я кивнул.

— Кто там?

Его смешок напомнил раскат грома.

— Ты не поверишь, пока не увидишь их своими глазами. Оралия превзошла саму себя.

Я огляделся и невольно свел брови, а где-то глубоко в груди шевельнулся страх.

— Где она?

Она должна быть здесь. Когда я очнулся, рядом со мной должна была быть Оралия, а не Торн.

Его лицо омрачилось, а за моей спиной Сидеро болезненно застонал. Когда я обернулся, его взгляд был прикован к мраморной плите, губы опустились в немом отчаянии.

— Где моя жена?

Торн сунул мне в руки одежду, но я не обратил на него внимания. Натягивая штаны, я неловко поднялся, чтобы застегнуть ширинку. Мой взгляд был прикован к душе, которая была для меня куда большим, чем просто самым надёжным шпионом в этом королевстве. Сидеро глубоко вздохнул, его широкая грудь дрогнула от усилия.

— Её больше нет, ваше величество. Мекруцио, Элестор и Оралия вернулись в Эферу, чтобы забрать ваши крылья, и, хотя крылья вернулись… — он запнулся, и когда поднял на меня глаза, в них ясно читалось сожаление.

— Она — нет, — закончил я за них.

— Я пытался остановить их, Рен. Я говорил ей подождать, но…

Я поднял руку, заставляя их замолчать.

— Но терпения у неё не было. Я не виню тебя, Сидеро. Оралия — королева этих земель. Она поступает так, как считает нужным.

Оралия исчезла. Я потянулся к нашей связи, к узам душ, которые теперь были сильнее, чем когда-либо. Она была там, на другом конце, я это чувствовал, и я потянул за эту нить в надежде, что она найдёт по ней дорогу домой. В ответ по узам хлынул страх, перемешанный с такой болью, что я оперся Торна, судорожно хватая ртом воздух.

— Она слишком долго была наедине со своей болью, — тихо добавил Торн.

Дверь распахнулась. Из всех богов, которых я ожидал увидеть, я меньше всего предполагал, что первой войдёт Харлина, Богиня Времени.

Её глаза были безумны, когда она оглядела меня и протянула руки, сжимая мои локти.

— Её схватили, Рен.

У меня было столько вопросов, особенно когда следом за ней вошли Гунтар и Като, а затем ещё множество вечных богов, которых я никогда не думал увидеть снова. Кайлия, ближайшая подруга моей матери, смотрела на меня сияющими глазами, а Феликс, поклонившись, расправил крылья в знак приветствия. Всё выглядело так, будто это был самый обычный день, словно они просто уходили исследовать человеческие поселения или стоянки великанов, а не прятались тысячелетиями.

Последним вошёл Каэмон, под руку с Кастоном, но Кастон тут же стряхнул его руку и шагнул вперёд с выправкой генерала. Я моргнул, с опозданием осознав, что он облачён в доспехи Инферниса, вплоть до знака сияющей звезды на плече, знака его ранга.

Нет, все, о чем я мог думать — это то, что Оралию схватили. Всё моё внимание было приковано к боли, идущей по узам, к страху и, как ни странно, к мимолетной вспышке веселья, промелькнувшей по связи. Димитрий и Драйстен вошли следом за Кастоном, их взгляды были устремлены на меня, взгляды воинов, готовых исполнить волю своего короля.

— Рассказывайте всё, что знаете.

На самом деле всё оказалось довольно просто, когда паззлы сложились в общую картину и стало ясно, кому именно Тифон пообещал Инфернис. Мекруцио всегда был хитёр, не раскрывал свои карты до последнего. Не раз, когда он только появился в поисках цели, я задавался вопросом, не обернётся ли он однажды против меня. Но это было много веков назад, и время будто бы доказало его верность. Как же я ошибался.

Никто не знал, когда именно Тифон впервые предложил ему сделку, но Мекруцио веками, а может и дольше, снабжал Золотого Короля сведениями. И всё же было очевидно, что он готовился к любому исходу. Он и впрямь был Богом Воров — коварным до мозга костей. Тифон знал не всё. И я был уверен, что если бы ход событий изменился, Мекруцио немедленно использует это знание для своей защиты.

Но Мекруцио не проживёт так долго.

— Всё это время… — выдохнул я, глядя на Горация.

Он кивнул, лицо его исказила скорбь. Я знал, что между ним и Мекруцио было нечто большее, по крайней мере подавленное чувство, которое они оба так и не осмелились признать.

— Моя магия неточна, в отличие от магии Кастона, — тихо сказал Гораций, качая головой. — Я видел убеждённость в его сердце, праведность его поступков и поверил, когда он говорил о своей верности.

Я пересёк разделявшее нас пространство и положил руку ему на плечо, поморщившись, когда крылья за моей спиной дрогнули.

— Не бери эту вину на себя, старый друг. Мы все ему доверяли.

Он открыл и закрыл рот, рубиновые глаза затуманились сожалением.

— Именно Мекруцио впустил солдата этой зимой, чтобы похитить Оралию, — продолжил Димитрий, когда Гораций не смог говорить. — И я полагаю, что с тех пор он направлял солдат через мелководный участок реки.

Значит, в тумане не было разрывов. Неделями мы с Мораной прочёсывали мою магию, пытаясь найти брешь в границе. Но бреши не было — просто Мекруцио переправлял солдат Эферы, укрывая их благосклонностью, которую я ему даровал.

— Где Морана? — спросил я, оглядываясь, но не находя её.

— Она и Самара отправились к дереву твоей матери, — ответила Белинай, её голос был гладким, как вода, которой она управляла. Светлые волосы были зачёсаны назад. Рядом с ней стоял её сын Зейн, глядя на мать со смесью благоговения и боли.

Мне показалось, что я понял это выражение лица, когда подумал о собственной матери. Волна горя прокатилась по мне, когда я осознал, что так и не смог проститься с ней. Она ушла одна, чтобы навестить своё дерево в пределах царства.

— Отправляйся в Ратиру и проследи, чтобы все души оставались в своих кварталах, — приказал я Сидеро. Те, кто находился в Пиралисе, Истиле и Тилифе, будут защищены границами, но я не мог рисковать теми, кто не желал сражаться.

Сидеро поклонился и поспешил прочь, прежде чем я повернулся к Димитрию и Драйстену.

— Готовьте воинов, — приказал я, встретившись взглядом с Торном. — Разместите их на границе королевства, чтобы мы могли перехватить Тифона и его армию, прежде чем они подойдут слишком близко.

Белые брови Драйстена удивлённо приподнялись.

— Ты думаешь, он ударит так скоро?

Ответил Кастон, и в его голосе звучала горечь:

— У моего отца Оралия. Он использует это преимущество прежде, чем она успеет сама переломить ход событий.

— Идите, — приказал я, указывая на дверь. — Я присоединюсь к вам позже.

Димитрий подошёл ближе.

— Думаю, разумно пока не показываться, Рен. Пусть Тифон считает тебя ослабленным или ещё не воскресшим. Это заставит его действовать опрометчиво.

Я слишком хорошо помнил его высокомерие с тех времён, когда его солдаты в последний раз ступали на эти берега, ещё до появления тумана. Кивнув, я хлопнул Дмитрия по плечу и крепко сжал.

— Ты прав. Я поступлю так, как ты говоришь.

Димитрий с редкой для него улыбкой сжал мой локоть.

— Рад снова видеть тебя, старый друг.

Тепло отозвалось в груди, но его тут же поглотил страх, ползущий по брачным узам. И всё же я сумел улыбнуться.

— И я тебя.

Четверо богов быстро покинули комнату, оставив меня наедине с вечными. Мы молча смотрели друг на друга, и, между нами, тяжёлым грузом лежали тысячелетия боли.

— Ваша тюрьма стала настолько скучной, что вы решили собственными глазами увидеть разрушения, которые учинили? — холодно спросил я, хватая со стола старую тунику, оставленную Торном, прорези для крыльев зияли у меня в руках.

Все выглядели смущёнными, кроме Гунтара, который безумно ухмылялся. Его присутствие я понимал, учитывая его кровожадность. Но остальные? Их присутствие я не мог понять.

— Нет, — ответил Като, мрачно сложив пальцы домиком, направив их к полу. Они шагнули вперёд, и горло сдавило от давно забытой боли.

Я снова не мог отделаться от чувства, что последние несколько тысяч лет были сном, от которого я только что очнулся. Они остались прежними, а я стал для них чем-то неизвестным.

Время изменило меня, но не коснулось их.

— Тогда зачем вы вернулись? — огрызнулся я, натягивая тунику через голову и напрягая крылья, чтобы продеть их в прорези.

Улыбка Гунтара стала шире, и он раскинул руки, словно готовясь принять подношение. Впервые я заметил оружие у него по бокам — длинный стальной кнут с шипами и изогнутые мечи в ножнах.

— Мы здесь ради падения золотого придурка.

***

Мир замер, если не считать отдаленного грохота — это солдата пробирались сквозь туман. Я стоял позади нашего батальона, кивая душам, которые иногда ловили мой взгляд, прежде чем снова повернуться вперёд. Древний лук, которым я не пользовался тысячелетиями, казался невесомым в моей руке, стрела из кратуса уже лежала на тетиве, готовая к выстрелу.

Отряд воинов Кастона растянулся перед душами, выстроившись в идеальное построение солдат Эферы. Видеть наследника Золотого Королевства в чёрных доспехах Инферниса было странно, как и чувствовать запах жажды крови, исходящий от его небольшого батальона, и знать, что направлена она не на меня.

— Держать строй, — пробормотал я, когда в слабом свете блеснуло золото.

По толпе пронесся ропот изумления, а затем над просекой прогремел голос Торна:

— Предатель!

Сквозь брешь в строю я заметил Мекруцио, он побледнел, взирая на последствия своих поступков.

— Я пришёл забрать то, что принадлежит мне, — голос брата звучал громко, а рука в перчатке оттолкнула бога-предателя в сторону, словно мальчишку.

Души вокруг меня застыли, негодование сплотило их ряды. Туман клубился у них на плечах, словно живое продолжение моей магии готовило каждого из них к предстоящей задаче.

— Нет, — проревел Тифон. — Но у нее есть.

Моя кровь похолодела, крылья дёрнулись, когда из горла поднимался рёв. Оралию потащили к толпе, её лицо было мертвенно-бледным от потери крови, а тонкие чёрные вены от смолы кратуса и магии моего отца в её теле ползли вверх по шее. Моя пара, моя королева. На мой рёв золото столкнулось с чёрным, словно ужасный позолоченный прилив. Я поднял лук, прижав тетиву к щеке.

— Над Инфернисом восходит новый свет, и начинается он со смерти вашей королевы.

Моя стрела взлетела. Воздух пропитался запахом крови, но я лишь зарычал, когда мою пару дёрнули назад, даже когда она рвалась вперёд с ненавистью в глазах. А затем, когда клинок рассёк воздух и её кровь потекла по щекам, я рванулся в небо.

Я обрушился перед ними с грохотом и мог лишь смотреть на брата, которого когда-то отчаянно хотел любить. Которого я однажды укрывал от гнева нашего отца, пока Дэймон не понял, кого из нас можно вылепить по своему образу.

Его глаза расширились от удивления, но тут же взял себя в руки, сжимая тяжёлый меч в одной руке и короткий нож в другой. Я вскинул подбородок и снял топор с перевязи, тени скользнули по моим рукам и расползлись по земле. Жестокая улыбка искривила мои губы.

— Всё начатое должно закончиться.

Я не бросился на него, как он того ожидал, а лишь держал топор у бедра, пока мои тени скользили к Оралии. Её стон боли утонул в гуле сражения вокруг нас, но я ощутил его через связь, а затем облегчение, когда медленно начала возвращаться её магия, последние капли смолы покинули кровь, кандалы упали на землю. Она была слаба, но все еще достаточно сильна, чтобы сражаться и держаться на этом поле боя.

Однако Тифон смотрел только на меня. Он шагнул вперёд, поднимая меч.

— Я рад знать, что ты возродился, брат. Было бы не так приятно забрать твои земли, не отняв при этом твою жизнь.

Я усмехнулся, и звук был холоден даже для моих собственных ушей. За его спиной Оралия поднялась на ноги, жадно впитывая мой облик, прежде чем её внимание переключилось к Тифону. Солдаты за ней переглядывались в замешательстве, неуверенно сжимая тёмные цепи. Они не хотели убивать её, не сейчас, когда её сила нужна Тифону, чтобы контролировать Инфернис.

— Что ж, нет ничего, что я любил бы больше, чем смерть, — ответил я, взвешивая топор в руке.

За его спиной Оралия повернулась к солдатам с такой же холодной улыбкой. Её тени, темнее и острее, чем я когда-либо видел, метнулись вперёд. Кровь брызнула из перерезанных шей, солдаты захрипели, хватаясь за горло, и рухнули на землю, не успев даже вдохнуть.

К ней ринулись новые бойцы, но она выковала из тьмы два смертоносных клинка, взмахнула ими по дуге и в следующий же миг сразила ещё двоих. Моё внимание вернулось к брату, когда он пошел на меня.

Металл ударился о металл. Его солнечный свет отпрянул от моих теней. Память о последней нашей схватке горела в сознании. Его сапог, прижатый к моему горлу, прежде чем я сбросил его. Обжигающий жар его магии вокруг моих плеч, пока мои тени обвивались вокруг его рук.

Я нырнул под его клинок и ударил плечом в грудь, выводя его из равновесия, его крылья широко расправились, помогая удержать вес. Он рассмеялся, подаваясь вперед для нового удара, но наткнулся на мой топор. Я отвёл его меч влево, заставив его споткнуться.

— Ты не можешь убить меня.

Тифон развернулся на следующем вдохе, и его клинок задел моё бедро.

Боль ярко вспыхнула, но тут же угасла, смола кратуса едва повлияла на мою силу. Моя магия пожрала её в следующий миг, быстрее, чем когда-либо прежде. Оралия была у меня за спиной, и теперь мы были достаточно близко, чтобы коснуться друг друга, пока она встречала каждого нового противника с головокружительной скоростью. Я слышал её прерывистое дыхание, стоны полубогов и людей, рвущихся вперёд, и через узы я чувствовал её отчаяние. Не из-за их смертей, а из-за её жажды большего.

Торн был прав. Она слишком долго оставалась наедине с этой болью.

— Разумеется, я не могу, — ответил я Тифону, перехватывая его искалеченное запястье следующим ударом и выбивая короткий нож, который со звоном отлетел в сторону, когда я развернул его спиной к моей паре.

Он хрипло выдохнул и махнул мечом другой рукой, но я уклонился и лезвие лишь скользнуло по коже на моем горле, пока крылья удерживали равновесие. Раздался голос Оралии, и он был похож на перезвон колокольчиков во тьме, на вспышку рассвета над бесконечной ночной небесной гладью:

— Зато я могу.