Расплата

ГЛАВА 41

Оралия

К моменту возвращения в Инфернис, казалось, будто меня не было целое столетие.

Вечные боги, которых мы привели с собой, смотрели на кости, выстилавшие стены замка, и в их глазах стояли слёзы. Феликс шагнул вперёд, приложил руку к одной из них и зашептал на древнем языке. Я смогла разобрать лишь несколько слов — брат, любовь, покой.

Гораций и Торн появились всего через несколько мгновений, и их рты раскрылись от шока при виде богов, которых не видели тысячи лет. Именно Кайлия первой преодолела, разделявшее нас с ними расстояние, притянула Горация к себе и расцеловала в обе щеки так, словно он был всего лишь мальчишкой.

— Maelith, — пробормотал он. — Мама…

Петра и Като подошли к Торну. Он сгреб их обоих в одно объятие, и его громкий смех отразился от каменных стен. Это была радость, какой я не видела уже очень давно. Даже Морана подплыла к нам из Истила, безучастно оглядела группу, прежде чем Харлина подхватила её в объятия и звонко поцеловала.

Бережно прижимая к себе последнюю часть Рена, я обошла празднующих воссоединение и поднялась по ступеням в замок. Внутри меня ждал Сидеро с лучезарной улыбкой, которую я видела у него так редко. Он не пытался забрать у меня свёрток, а лишь пошел рядом по коридору к покоям Торна, взяв меня под руку.

— Значит, последний фрагмент был на Япетосе? — спросил Сидеро, глядя на тёмную ткань, закрывавшую голову Рена.

Я кивнула, отправляя магию вперёд, чтобы открыть двери.

— И как там было?

Я выдохнула и остановилась перед порогом.

— Это было похоже на то, каким я иногда представляла туннели до того, как Рен их уничтожил. Ужасно и странно и при этом… красиво?

Сидеро понимающе хмыкнул.

— Думаю, для них это было и убежищем, и тюрьмой.

— Да, именно так, — согласилась я и шагнула внутрь.

Торн разложил тело Рена на большом столе, накрыв его простынёй почти полностью. Я сглотнула подступивший ком и обошла гранитную плиту, чтобы положить свёрток у него над плечами и шеей.

— Ты готова, myhn lathira? — низкий голос Торна был непривычно тихим, когда он вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.

Я снова сглотнула, так и не сумев найти слова, и лишь кивнула.

— Я восстановил повреждения на каждом месте разрыва, — пояснил он, отдёргивая простыню и показывая едва заметные шрамы на плечах Рена. — Но без его сердца…

Без его сердца он не поднимется. Я кивнула и отступила, когда Торн начал разворачивать его голову. Но я смотрела себе под ноги, на засохшую на сапогах грязь, на что угодно, только не на то, что он делал. Я не хотела навсегда выжечь этот образ в памяти. Я не была уверена, что смогу это пережить.

— Оралия… — тихо произнёс Торн.

Я подняла взгляд. Рен лежал на гранитном столе так, словно просто спал. Толстый алый шрам опоясывал его горло. Там, где раньше было множество серебряных нитей, тянувших меня к каждому фрагменту его существа, теперь осталось лишь две — одна вела меня к краю камня, другая тянулась за грань, туда, где находилось междумирье. Дрожа, я пригладила его волосы, распутывая пряди, и часто моргала каждый раз, когда зрение затуманивалось слезами. Он был бледный, безжизненный, как труп, и всё же я ощущала отголосок его магии и в нём, и в себе.

— Принеси мне нож, — выдохнула я. — Такой, который прорежет мою кожу. И приведи Самару.

После моей просьбы повисла тяжёлая тишина, пока не раздался скрип выдвигаемого ящика, звон металла о металл и в мою ладонь не лег кинжал. Через несколько ударов сердца дверь с тихим шелестом распахнулась. Мягкое щелканье костей возвестило о появлении Самары. Она не коснулась меня, но я уловила её сладкий, землистый аромат, когда она приблизилась.

Магия Рена обвилась вокруг меня, тот самый странный зов теперь отдавался в черепе, подталкивая поднять кинжал к запястью.

— Оралия… — начал Сидеро.

— Тише, — остановила Самара.

Я полоснула по вене, и на бледной коже расцвела кровь, прежде чем я прижала запястье к губам Рена. Его горло не работало, и я свободной рукой массировала мышцы, помогая крови стекать вниз.

— Держи рану открытой и моё запястье возле его рта, — распорядилась я, не в силах оторвать взгляд от безжизненного лица Рена. — А теперь отправь меня в междумирье.

В следующую секунду ее приторно-сладкая магия покрыла мне язык, и мир погас. Я моргнула. Я стояла на склоне той самой горы, которую видела каждый раз, когда шагала в тень, а Рен находился ниже, у подножия, и смотрел на меня с нахмуренными бровями.

— Пора идти, любимый, — сказала я и пошла по тропе ему навстречу.

Его крылья вспыхнули, и он рванулся ко мне, заключая меня в объятия.

— У тебя получилось.

Это был не вопрос, лишь подтверждение того, во что он верил в меня с самого начала.

Я глубоко вдохнула, уткнувшись ему в грудь, затем отстранилась, продолжая крепко держать его за руку.

— Нам нужно идти. У меня нет твоих крыльев, но… но скоро, я обещаю.

Рен коснулся кончиками пальцев изгиба моей скулы.

— Это не имеет значения, eshara, если я с тобой.

Я повернула лицо к его лицу и поднялась на носки. Он улыбнулся и подался навстречу, легко коснувшись моих губ своими.

— Где Астерия? — спросила я, когда мы отстранились друг от друга, оглядываясь в поисках её серебряных крыльев.

Рен нахмурился.

— Она вернулась к дереву, в котором была заточена. Сказала, что ей нужно кое-что увидеть.

В этой истории было нечто большее. Я читала это по его лицу. В глазах плескалось чувство вины, а губы сжались в тонкую линию. Но я не стала его расспрашивать, лишь кивнула и повернулась к горе, где теперь ожидала небольшая тёмная арка. Серебряная нить, соединявшая нас, потянула меня вперёд, сквозь арку и во тьму.

Я сделала шаг, но Рен потянул меня назад, положив ладонь мне на челюсть и вновь прижавшись губами к моим.

— Я боюсь того, кем стану, когда поднимусь, — выдохнул он мне в губы. — Что буду пустым и холодным, как в тот момент, когда мы впервые встретились.

— Тогда я соберу эти утраченные части так же, как сделала это раньше.

Его полуночные глаза смягчились, когда он посмотрел на меня.

— А как же твои утраченные части? Их тоже удастся исцелить?

Я обхватила его запястье и поцеловала ладонь.

— Я на это надеюсь.

Мы соприкоснулись лбами. Я всем сердцем жаждала того момент, когда всё это станет реальным, когда его запах снова окутает меня и наполнит мой мир. Мы отстранились, сплели пальцы м шагнули во тьму под горой.

Нас окружила кромешная тьма. Иного слова для неё не существовало. Тьма, лежащая за пределами самой тьмы, окружала нас, пока мы шли. Я не видела и не слышала ничего, и если бы не рука Рена в моей, я была бы уверена, что осталась одна. Это могла быть сама смерть. Возможно, задержись мы здесь, так бы и случилось. Но большой палец Рена коснулся моей руки, и я двинулась вперёд с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала.

Я знала, что не должна оглядываться. Взглянуть на Рена означало бы обречь нас обоих на вечность в этой тьме. Поэтому мы шли в тишине, не слыша даже собственного дыхания. Тьма была густой, она обволакивала мои руки, ноги, касалась изгибов щёк и губ.

Каждый шаг был похож предыдущий. Я могла бы закричать, но, если бы я это сделала, звук утонул бы во тьме, не достигнув моих ушей. Спустя какое-то время, однако, впереди появился едва заметное мерцание, словно солнечный луч отражался в воде высоко над головой. Он становился всё ярче, насыщеннее, пока я не начала прикрывать глаза, почти на ощупь идя навстречу свету.

Первым меня накрыл запах моря. Пряностей. Стук колес по мостовой. Я моргнула, и цвет обрушился на меня со всех сторон. Мицельна. Чуть в стороне стоял бог со шрамами, с белой прядью в волосах. Полумаска в виде черепа на его лице выглядела зловеще, до дрожи в костях.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я кивнула.

— Да.

Он тихо хмыкнул и перевел взгляд с одного на другого, словно видел нас насквозь, до самых костей.

— Значит, ты нашла способ вернуть его?

— Кровь — это ключ, — ответила я.

Бог со шрамами несколько раз моргнул, затем медленно кивнул.

Рен протянул руку:

— Талрон, мой старый друг.

И всё же это было странно. Я слышала имя Талрон, но казалось, будто Рен произнёс совсем другое имя, и я могла поклясться, что второе прозвучало вместе с ним одновременно.

Бог, Талрон, словно стряхнул с себя оцепенение и пожал руку Рена с той лёгкостью и близостью, что говорила о многих прожитых вместе жизнях.

— Рад видеть тебя и знать, что цикл начинается вновь.

Затем он жестом велел нам следовать за ним вверх по извилистой тропе к храму, куда однажды уже водил меня. Улицы были переполнены, и временами мы останавливались, пропуская повозки. Один раз мы отошли в сторону, когда впереди по склону двигалась процессия верующих: на лицах позвякивали цепи, а с кончиков их пальцев осыпался синий пепел. Полуденное солнце опаляло мои обнажённые плечи, и, пока мы ждали, пальцы Рена скользнули по моей спине, коснувшись золотых булавок, удерживавших это странное платье.

— Ты выглядишь как жертва, — прошептал он и поцеловал мое плечо.

Я посмотрела на плиссированную ткань и нахмурилась. И правда. Я выглядела как человеческая дева, предназначенная для заклания. Это была та же одежда, что и в прошлые разы, когда я была здесь. Рен тоже был одет в незнакомую кожу, такую же, как у бога, ведущего нас. Его крылья исчезли, возможно, потому что я ещё не вернула их. По мере того, как мы шли вслед за процессией, лицо Рена с каждым шагом становилось все бледнее, дыхание тяжелее, и вскоре почти весь его вес приходился на меня.

— Идём, друг, — Талрон вернулся к нам и подставил плечо под другую руку Рена. — Твой мир ждёт тебя.

Тяжёлые каменные двери разошлись, когда две женщины, окутанные полупрозрачной тканью, потянули их на себя. Тонкие цепочки спадали на их лица, удерживая вуаль. Одна из них была той самой жрицей, что вела процессию. Они на самом деле не видели нас, и, оглянувшись, я поняла, что мы вели за собой ещё одну толпу верующих.

— Почему они идут за нами? — прошептала я, глядя на бога поверх плеча Рена.

Он нахмурился, и это движение стянуло шрамы на его левой щеке.

— Многие погибли этим утром. Большая часть Мицельны сейчас в трауре.

— Уже началось? — с трудом выдохнул Рен. Талрон издал тихий звук согласия, и Рен ободряюще сжал его плечо. — Ты уже нашёл её?

Мы пробирались мимо собравшихся под чудовищно огромной статуей в центре храма, укрытой такой же тканью, как у жриц. Наш спутник повёл нас к небольшому алькову и тяжело вздохнул.

— Да, но судьбы ещё не сочли меня готовым. Вместо неё была предложена другая.

— Кто? Что здесь происходит? — спросила я, когда мы остановились перед алтарём. За ним от призрачного ветерка колыхалась занавесь.

Бог выскользнул из-под руки Рена, придержав его за плечо и обошёл алтарь, отдёргивая ткань. Тьма вилась вокруг каменного порога, подобно теням, которые мы знали слишком хорошо.

— То, что должно случиться, чтобы этот мир либо исцелился… либо превратился в руины, — ответил он. — Идите. Возможно, мы ещё встретимся в будущем, и тогда всё будет хорошо.

Мы шагнули к темноте, но Рен остановился, и мужчины посмотрели друг на друга. Рен поднял дрожащую руку, обхватил затылок бога и прижался лбом к его лбу.

— Ты готов, — прошептал Рен. — Она примет тебя.

Талрон не нахмурился, но отчаяние, написанное на его лице, заставило мое горло сжаться. Я знала этот взгляд. Чувствовала его, когда умер Рен.

— Я боюсь, что цена окажется слишком высокой, а её сердце — слишком холодным.

Рен сжал его плечо, и больше сказать было нечего. Мы не понимали этот мир и его законы, а этот бог был связан силой, постичь которую я не могла. Судьбы, сказал он, словно именно они решали путь мира. Но они с Реном разомкнули объятия, и я снова скользнула под руку своей пары.

— Спасибо, — прошептала я, проходя мимо и помогая Рену переступить порог.

Талрон кивнул и прижал три пальца ко лбу.

— Открой своё сердце, Оралия. Это единственный путь.

Тьма поглотила нас целиком.

Я моргнула, и комната снова обрела очертания. Самара касалась моей щеки, нахмурив брови.

— Куда ты уходила, дорогая? — спросила она приглушенным голосом, словно боялась разбудить мёртвых. — Я не смогла тебя найти.

Вздрогнув, я резко прижала руку к груди, зажимая рану на запястье. Но взгляд мой был прикован к богу, лежащему на мраморной плите, и лишь потом я протянула руку и коснулась лица Рена.

Он не очнулся.

— Он близко, но он ждёт, — тихо сказала Самара, поглаживая длинные волосы Рена.

Ждёт, когда его сердце будет возвращено. Пульс застучал в ушах. Я забрала его сердце, впитала его силу, и, хотя моя кровь проложила ему путь, последний порог он пересечь не мог.

— Возьми его, — прохрипела я.

Она подняла на меня взгляд. За её плечом Торн выглядел столь же озадаченным. Моя рука сомкнулась вокруг ножа, лежавшего на столе, похожего на тот, которым Гунтар когда-то отправил меня в Мицельну.

— Вскрой мою грудь и возьми половину моего сердца. Иного пути нет.