Сердце Кровавого Ангела. Дилогия

Глава 3

Аден

Наверное, именно таким я и представлял себе Первородного. Припорошенный сединами могучий воин с испещряющими смуглое лицо морщинами и пристальным взглядом серых глаз. От всей его фигуры исходило ощущение скрытой мощи и силы. Стоя рядом с Бурром Дагано в просторном холле и встречая важного гостя, я во все глаза разглядывал самого могущественного вампира нашего мира. Никакого ажиотажа в замке не было, и все, кроме непосредственно участвующих в приеме гостя вампиров, занимались своими делами. Это объяснялось просто — никто, кроме Бурра и меня, не знал, кто именно к нам пожаловал. Для всех приехавший в замок вампир был просто посланником общины, явившимся передать какие-то сведения. И я сознавал, что, скорее всего, та внешность, что вижу перед собой, не более чем иллюзия. Как и аура вампира. Но по спине пробегал холодок от осознания того, какая же аура у него на самом деле, какая мощь исходит от этого существа, когда он перестает маскироваться. И было до безумия интересно, какой же он на самом деле. Но тот образ, в котором Первородный предстал сейчас, внушал невольное почтение, и я не мог не проникнуться.

Бурр уважительно, но без особого подобострастия, чтобы не навлекать подозрений, поприветствовал гостя и пригласил его в зал для аудиенций. Меня не сочли нужным представлять Первородному, по крайней мере, пока. И я тенью последовал за высокопоставленными вампирами, терзаемый волнением и любопытством. Боялся лишь, что меня прогонят, и я тогда просто умру от любопытства. Но никто не был против того, чтобы я тоже проскользнул в зал. А может, все объяснялось тем, что такого, как я, всерьез не воспринимали. Я был всего лишь вещью Бурра, карманной собачонкой. А при таких можно говорить о чем угодно. Разве беспомощная бессловесная тварь опасна? Осознание того, что меня и правда могут так воспринимать, немного подпортило настроение. Все же гордость во мне всегда занимала значительное место.

Стоило нам остаться втроем, как поведение Бурра неуловимо изменилось. Исчезло с лица равнодушно-доброжелательное выражение, сменившись опасливой почтительностью. Он тут же рухнул на колени перед Первородным и благоговейно поцеловал ему руку.

— Для меня большая честь видеть вас здесь, мой господин.

Старик лишь кивнул и почти сразу высвободил руку. Грузноватой походкой двинулся к креслу у камина и опустился в него. Оранжевые сполохи пламени заставляли его светлые глаза сиять еще ярче. И вот сейчас Первородный впервые взглянул на меня. Словно вскользь, но в то же время показалось, что пробуравил до основания этим взглядом. Я невольно поежился, уже жалея, что не подождал за дверью. Сознавал, что стоит этому существу пожелать — и я буду мертв. Бурр не посмеет возражать тому, в чьих силах испепелить его на месте.

— Не представишь мне мальчика? — спокойно спросил Первородный. По его будто высеченному из камня лицу невозможно было прочесть ни одной эмоции. — Насколько понимаю, у тебя на него большие планы, раз ты позволил ему остаться.

Бурр, уже поднявшийся с колен, подошел ко мне, по-прежнему застывшему неподалеку от входа, и встав рядом, покровительственно положил руку на мое плечо. Впервые не возникло желания тут же отпрянуть. Я ощущал, что ненавистный враг сейчас единственный, кто может меня защитить.

— Я называю его Ангел, — глухо заговорил Бурр. — И хотел бы видеть его одним из своих созданий. Если, конечно, на то будет ваша воля, мой господин.

— И какая же нам будет польза от твоего создания? — старик чуть насмешливо изогнул бровь.

Мне кровь бросилась в голову от осознания того, что и он не принимает меня всерьез. Тоже считает всего лишь красивой безделушкой. Прежде чем Бурр успел остановить мой безрассудный порыв, я сбросил его руку со своего плеча и шагнул вперед, горящим взглядом уставившись на Первородного.

— Меня с малых лет обучали, как воина и властителя земельного владения. Я разбираюсь в хозяйственных вопросах, торговле, знаю несколько языков и владею другими полезными навыками. И если бы мой пленитель не обладал сверхъестественной силой и мощью, еще не факт, что именно он одержал бы победу в нашем поединке. И я не желаю, чтобы меня представляли той кличкой, какую он для меня придумал. Я Аден Ларес.

Бурр позади что-то прошипел, но я даже не расслышал. В ушах пульсировала кровь, весь мир будто сосредоточился на изборожденном морщинами суровом лице. Первородный молчал так долго, что мой гнев постепенно схлынул, сменившись страхом. Неужели меня прямо сейчас покарают за дерзость? У Бурра, по всей видимости, тоже возникли подобные опасения. Он вдруг задвинул меня за спину и бухнулся перед повелителем на колени.

— Простите его за наглость, мой господин. Он всего лишь глупый мальчишка, который сначала говорит, потом думает.

— Мне нравится его смелость, — Первородный подмигнул мне, внимательно разглядывая. Бурр шумно выдохнул от облегчения и поднялся с колен, окидывая меня предупреждающим взглядом. Но я уже и сам понимал, что не стоит дальше испытывать судьбу. — Значит, ты хороший воин, мальчик? — глаза вампира прищурились. — Продемонстрируешь?

— Я готов, — откликнулся я, хоть и понимал, что мои шансы близятся к нулю. Во-первых, Бурр не давал возможности тренироваться и развивать свои навыки. Во-вторых, куда мне тягаться с вампирами! Но я бы лучше умер, чем признал свою слабость или отступил сейчас.

— Позови кого-то из молодых вампиров, — неожиданно велел Первородный Бурру. Тот начал было возражать, но, наткнувшись на уничтожающий взгляд повелителя, поспешил исполнить приказ.

Пока Бурр отсутствовал, Первородный снова заговорил со мной:

— Если ты так отстаиваешь свое достоинство, то почему смирился с ролью игрушки того, кто пленил тебя?

— Потому что пока я жив, есть надежда отомстить, — я даже не пытался увиливать, чувствуя, что мою ложь и увертки разгадают в момент.

Первородный снова улыбнулся.

— Значит, ты готов пойти на все ради мести? Даже на роль мальчика для постельных утех у того, кто всего тебя лишил?

— Я никогда не был и не буду чьей-либо подстилкой! — прошипел я, снова чувствуя, как закипает внутри гнев.

— Даже так? — брови Первородного приподнялись. — То есть Бурр так и не воспользовался тобой?

— И не воспользуется! — заявил я. — Особенно если мне позволят стать одним из вас.

— А ты занятный мальчик… — задумчиво проговорил повелитель. — Наивен до идиотизма, но тем не менее что-то в тебе есть.

Фраза про наивность задела за живое, но пришлось стиснуть зубы и смолчать. В принципе, для такого древнего существа я и правда мог казаться всего лишь глупым мальчишкой. Хорошо хоть Первородный не оказался спорым на расправу и все еще терпел мою дерзость. Или это только из-за Бурра? Все же тот его Наперсник. Не хочет лишать своего приближенного значимой для него вещи. Или повелителя просто забавляет мое поведение? Воспринимает меня, как щеночка, тявкающего на громадного взрослого пса. Такого убить — себя не уважать. Каждое из этих предположений болезненно било по самолюбию, но я ничего не мог поделать с таким положением вещей.

Бурр вернулся с одним из самых слабых своих вампиров. Видать, специально такого выбирал, чтобы дать мне хоть какой-то шанс. Но это почему-то еще больше взбесило. Неприятно, когда тебя принимают за столь жалкое и беспомощное существо. Хотя я прекрасно понимал, что даже с самым слабым из вампиров справиться вряд ли смогу. Но сдаваться без боя не собирался.

Бурр специально захватил с собой тренировочные мечи, предохраняющие от серьезных ран. Снова проявил вызывающую у меня зубовный скрежет заботу. Так не хочет подпортить шкуру своей обожаемой игрушки? Передавая один из мечей мне, прошептал в самое ухо:

— Не лезь на рожон, мальчик. Все прекрасно понимают, что тебе не выстоять. Кауру я приказал не слишком усердствовать, но если начнешь его злить, всякое может случиться.

— Зря приказал! — прошипел я, окончательно выведенный из себя. — Теперь я точно буду его злить, чтобы дрался в полную силу.

Бурр выругался и полыхнул глазами. Казалось, он с трудом удерживается от того, чтобы не сгрести меня в охапку и не утащить прочь, а потом запереть где-нибудь в безопасном месте. И лишь присутствие Первородного удержало его от этих действий. Но видно было, как сильно он нервничает. Лицо покрылось пунцовыми пятнами, руки то и дело сжимались в кулаки. Первородный переводил невозмутимый взгляд с Бурра на меня, и уголки его губ подрагивали от подавляемой улыбки. Осознав, что с его стороны это с самого начала было не чем иным, как желанием немного развлечься, я стиснул зубы. Сейчас больше чем когда-либо ненавидел весь вампирский род и был уже не так уверен, что хочу становиться одним из них.

Может, именно ярость и ненависть придали мне больше сил, так что я довольно удачно отбил первые атаки противника. Поначалу тот и правда сражался в полсилы, всем видом демонстрируя пренебрежение ко мне. Но когда мой меч коснулся его плеча, давая понять, что в обычном бою я бы уже его проткнул, глаза вампира злобно прищурились.

— Похоже, мне в противники и правда выбрали самого захудалого вампира в замке, — насмешливо сказал я, стремясь вывести его из себя и заставить драться в полную силу.

И эта оскорбительная реплика подействовала. Вампир зарычал и набросился на меня со всей скоростью и силой, на какую был способен. Как я ни уворачивался и ни пытался отражать удары, смог продержаться лишь около минуты. А потом оказался лежащим на полу с приставленным к горлу лезвием. Вампир самодовольно ухмылялся, глядя на меня сверху вниз.

— Ты можешь идти, воин, — спокойно сказал Первородный. Что-то в его голосе было такое, что вампир даже не потребовал подтверждения у Бурра. Почтительно поклонившись обоим высокородным, покинул помещение.

Бурр протянул мне руку, желая помочь подняться, но я демонстративно ее не принял и вскочил на ноги сам. Меня слегка пошатывало, но я даже не подумал ухватиться за что-то или присесть. Наоборот, постарался выпрямить плечи и не опускать взгляда.

— Неплохо для человека, — спокойные слова Первородного пролились бальзамом на изрядно пошатнувшееся чувство собственного достоинства. — Мало кто продержался бы в схватке с вампиром столько, сколько ты.

— Так я могу надеяться, что вы позволите мне провести его инициацию? — тут же встрял в разговор Бурр.

— Мальчик сам на это согласен? — чуть откинувшись на спинку кресла, спросил Первородный. — Знает обо всех деталях обряда и о том, что его ждет?

— Да, — заявил Бурр поспешно.

— Что ж, тогда у меня нет возражений, — холодные светлые глаза повелителя снова пробуравили насквозь. — А теперь нам стоит обсудить более важные вещи, — он больше не смотрел на меня, давая понять, что мое присутствие здесь дальше считает излишним.

Бурр мягко велел мне удалиться, и я не стал возражать. Уже и так едва на ногах держался, настолько вымотали схватка с вампиром и нервное напряжение.

Впервые после приезда в замок Дагано удалось поужинать в одиночестве, чему я только обрадовался. Весь в предвкушении поразительных перемен в собственной судьбе, с аппетитом съел простую, но сытную пищу и улегся спать. Будущее рисовалось в самых радужных красках. Сам Первородный счел меня достойным стать вампиром, и его похвала насчет моих возможностей воина тоже приятно согревала душу. Как бы я ни относился к представителям этой расы, но похвала из уст врага особенно значима.

Проснулся я от странного ощущения. Будто кто-то толкнул в бок, заставляя мгновенно вынырнуть из зыбкой паутины сна. Недоуменно ворочаясь, осознал, что сплю один. Бурр, неизменно приходящий ночью в мою постель, в этот раз изменил обыкновению. Видать, Первородный загрузил его по полной. И я только обрадовался этому, блаженно раскидывая руки и ноги и широко улыбаясь. Послышался приглушенный смех, тут же заставивший насторожиться и резко сесть на кровати. При слабом лунном свете я различил темную фигуру, застывшую в кресле.

— Кто здесь? — стараясь не выдавать дрожью в голосе страх, спросил я.

Готов был поклясться в том, что не слышал звука чиркнувшего огнива. Свечи в комнате зажглись сами по себе, причем все одновременно. Невольно расширившимися от потрясения глазами я уставился на Первородного, невозмутимо сидящего в кресле и смотрящего на меня. Что ему здесь нужно?! Неужели, как и Бурр Дагано, падок на красивых мальчиков? От последней мысли по спине пробежала липкая струйка пота. Я прекрасно сознавал, что этому существу будет абсолютно плевать на мое сопротивление и жалкие угрозы лишить себя жизни.

— Где Бурр? — отодвигаясь как можно дальше и лихорадочно озираясь в поисках возможного оружия, выдавил я. Хоть и понимал, что даже будь здесь оружие, у меня нет ни малейшего шанса остановить могущественного вампира.

— Я отослал его из замка для выполнения одного поручения, — спокойно откликнулся Первородный. — Вернется завтра вечером.

Я нервно сглотнул подступивший к горлу комок. Тревога моя все усиливалась, как и крепли подозрения насчет цели этого ночного визита.

Первородный, внимательно наблюдающий за мной, чуть улыбнулся.

— Не переживай, твои прелести меня мало интересуют.

— Тогда зачем вы здесь? — чуть переведя дух, спросил я осторожно.

— Не люблю, когда мне врут, — спокойно откликнулся вампир.

Я смог лишь непонимающе приподнять брови. Первородный все же снизошел до объяснений, его глаза при этом полыхнули стальным блеском.

— Я задал Бурру прямой вопрос, он соврал.

— Какой вопрос? — мозги напрочь отказывались соображать, присутствие Первородного подавляло и внушало оторопь.

— Насчет того, все ли он рассказал тебе об инициации. Из того, что успел заметить, могу сделать вывод, что кое-что от тебя утаили.

— Что именно?

— Ну, к примеру, то, что вампир, подаривший тебе дар крови, становится твоим хозяином. И любой его приказ ты просто не сможешь не исполнить. Привязка на крови. Его воля становится твоей волей. Даже то, что самому тебе глубоко противно, ты выполнишь без раздумий.

Я почувствовал, как зазвенело в ушах, все перед глазами закружилось. Услышанное постепенно доходило до сознания и, чем больше я понимал, на что сам же готов был подписаться, тем сильнее накатывало негодование. Проклятый Бурр решил перехитрить меня, обвести вокруг пальца, а я повелся, как наивный простак! И если бы не предупреждение Первородного, уже завтра мог бы стать тем, кем становиться не желал. Вечно молодой и красивой игрушкой ненавистного вампира. А еще осознавал, что Первородный раскрыл мне глаза вовсе не из благородных побуждений. Ему всего лишь захотелось наказать своего Наперсника за вранье. И скажи Бурр ему правду, даже не подумал бы ломать планы вампира.

На душе было мерзко и гадостно. Все мои надежды рухнули в одночасье. Теперь я знал, что не соглашусь на проведение обряда, а в ответ разъяренный Бурр наверняка снова начнет применять пытки. Пытаться ломать и прогибать под себя. А может, проще будет сделать вид, что согласен, и в последний момент не принять дар крови? Хоть так разрушить коварные планы ненавистного врага. Губы тронула обреченная холодная улыбка. Пожалуй, именно так и стоит поступить.

— Догадываюсь, что сейчас творится в твоей голове, — с усмешкой сказал Первородный. — Решил умереть? Так не терпится на тот свет?

— А у меня есть выбор? — с горечью спросил, глядя в суровое лицо вампира. — Хотя, пожалуй, все-таки есть. Умереть быстро и относительно безболезненно, или долго и мучительно.

— Если бы я желал твоей смерти, то вряд ли бы еще сидел тут с тобой, — покачал головой Первородный. — Ты заинтересовал меня, мальчик. Мне нравится сила твоего духа и честность, внутреннее благородство. Поверь, они встречаются не так часто. Не нравится мне в тебе лишь излишняя импульсивность и наивность. Но эти недостатки обтесает время, и у тебя оно будет. Если, конечно, не пожелаешь сдаться прямо сейчас.

— Что вы имеете в виду? — я боялся поверить вспыхнувшей надежде, в упор глядя на Первородного.

— Ты ведь меня понял, — он слегка улыбнулся и поднялся с кресла. Его озаренная сполохами свечей фигура казалась еще более внушительной и даже устрашающей, но почему-то я сейчас его не боялся. — Примешь от меня дар крови, мальчик?

— Да, — хрипло выдохнул я, глядя, как он приближается. Неотвратимо, как сама судьба.

На мгновение мелькнули опасения, что у меня нет причин доверять этому существу, что Первородный может оказаться еще более худшим хозяином, чем Бурр Дагано. Но эти мысли улетучились тут же. Сам не знаю, почему, но был уверен в том, что поступаю правильно. Да и желание навсегда освободиться от ненавистного извращенца, стремящегося приковать к себе, перекрыло оставшиеся сомнения.

Даже не вскрикнул, когда сильные руки выдернули из кровати и прижали к себе, а острые клыки пронзили кожу на шее. Ощутил, как мощным потоком вытекает из меня кровь. Боль смешивалась с чем-то вроде тянущего удовольствия. Я не делал попыток вырваться или облегчить дискомфорт. Был полон решимости довести все до конца. А к боли было не привыкать после всего, через что заставил пройти Бурр Дагано. Слабость одолевала все сильнее. В конце концов, мое тело полностью обмякло в руках, держащих так легко, словно я был тряпичной куклой. В какой-то момент осознал, что мы сидим в кресле, а вампир прижимает меня к себе, словно маленького ребенка. Никогда еще собственное тело не казалось таким хрупким и невесомым. Дышать становилось все тяжелее, и я понимал, что с каждым глотком из меня по капле вытекает сама жизнь. На миг стало страшно, и я попытался вырваться.

— Все хорошо, не бойся, — услышал спокойный голос вампира, и он подействовал отрезвляюще. Бурр ведь говорил, что для того, чтобы обряд прошел успешно, из человека нужно выкачать практически всю кровь. Он должен быть на грани жизни и смерти, когда станет принимать в себя темный дар.

И я окончательно расслабился, позволяя делать с собой все, что угодно. Единственное, что от меня требовалось — настроиться на принятие дара крови. И я думал о том, что и правда желаю этого. Желаю стать сильным и могущественным. Так, чтобы никто больше не смел играть моей жизнью. В какой-то миг почувствовал, что выскальзываю из собственного тела и вижу происходящее со стороны. Вижу могучего воина, держащего на коленях внешне хрупкого юношу и приникшего к его шее. Лицо человека такое бледное и ничего не выражающее, что накатило что-то вроде жалости. Такие лица бывают у тех, кто смирился с собственной смертью и уже находится на грани.

А потом резкий толчок стремительно опрокинул обратно. Ощущение тяжести физического тела было болезненным и неприятным. Я протестующе застонал, захлебываясь чем-то горячим и вязким, льющимся в горло. Но в следующий момент уже сам жадно приник к окровавленному запястью, прижимающемуся к моему рту. Черная кровь Первородного наполняла тело такой мощью и силой, таким нестерпимым наслаждением, что все внутри вопило от ликования. Никогда еще не испытывал ничего подобного. Дикий мощный восторг сотрясал все тело. Я буквально ощущал, как каждая клеточка перестраивается, становится сильнее и наполняется такими возможностями, о каких и мечтать не смел. Хотелось, чтобы эти ощущения длились вечно, а поток крови, проникающий в горло, не иссякал. Мне все было мало. Невыносимо мало. По щекам катились слезы от избытка эмоций, сотрясающих тело.

Но Первородный вдруг решительно оторвал свое запястье от моих жадных губ. Я протестующе застонал и услышал негромкий смех.

— Какой ненасытный вампиреныш! Ну все-все, а то высушишь меня до капли.

В затуманенных глазах немного прояснилось, и на миг я увидел вместо сурового морщинистого лица совсем другой облик. На грани сознания мелькнула мысль о том, что вижу то, что мало кому удавалось. Настоящий облик Первородного. Самое прекрасное лицо, какое я видел в жизни. Но пусть это останется тем, чем и должно быть. Сокровенной тайной, к которой меня сочли достойным прикоснуться. Да и видел я то лицо лишь несколько секунд, так что это вполне могло быть лишь плодом воображения.

А потом меня спустили с колен и подтолкнули в сторону кровати.

— А теперь спи, мой Кровавый Ангел.

Я вздрогнул, услышав, как он назвал меня. Хотел что-то сказать, но понял, что не могу противиться его распоряжению. Только сейчас в полной мере осознал, что значит воля хозяина, о которой говорил Первородный. Его слова сами отдали команду телу, и я двинулся к постели и почти тут же уснул.

Когда проснулся, даже не сразу понял, день сейчас или ночь. Тяжелые портьеры кто-то задвинул так, что они не пропускали ни малейшего луча света. Неужели это сделал Первородный? Память толчками восстанавливала в голове все, что произошло вчера. Трудно было поверить, что теперь я вампир. Может, мне все лишь приснилось? Но едва я шевельнулся, как ощутил такую силу и мощь во всем теле, что проснулся окончательно. Легко спружинил с кровати и, охваченный радостью, ринулся к окну и рывком распахнул портьеры. И тут же взвыл от чудовищной боли. Солнечные лучи безжалостно впились в ставшую чрезвычайно чувствительной кожу. Я рухнул на пол, ослабевшей рукой пытаясь задвинуть портьеры и продолжая непрерывно кричать. Меня будто живьем жгло. Как глупо погибнуть вот так, едва став вампиром! И почему я никогда не замечал, что другие вампиры испытывают подобные ощущения от солнца? Да, оно не было им приятно и они предпочитали вечер или ночь. Но так не реагировали.

Дверь комнаты резко распахнулась, впуская Первородного. Он моментально сориентировался и, бросившись к окну, задвинул портьеры.

— Вижу, и об этом Бурр тебя не предупредил, — пробурчал вампир, подходя ко мне и опускаясь на корточки рядом.

Я тяжело дышал, чувствуя, как болезненно проникает воздух сквозь обожженное горло. Но уже через несколько секунд стало полегче — началась регенерация. Первородный подхватил меня на руки, заставив снова вскрикнуть от прикосновения к обожженной коже, и уложил на кровать.

— Да, это одна неприятная особенность вампиров. Излишняя чувствительность к солнцу, — сказал он, садясь рядом со мной. — Раньше она доставляла нам немалые неудобства, пока один из наших ученых не открыл целебные свойства ничем непримечательного на первый взгляд растения. Разумеется, людям об этом всем знать незачем, потому такие вещи раскрываются только непосредственно перед инициацией. Экстракт этого растения помогает уменьшить неприятные ощущения на солнце. Но его нужно применять регулярно. Так что тебе тоже придется носить с собой такой вот флакончик. — Первородный достал из кармана пузырек из непрозрачного стекла и протянул мне. — Каждое утро принимай по три капли, — проинструктировал он и сам помог принять средство.

Я с облегчением выдохнул.

— Спасибо.

— Пока не вернулся Бурр, у меня есть время, чтобы рассказать тебе и о других необходимых для выживания вещах. Это тебе пригодится, когда начнешь самостоятельную жизнь.

Я не смог сдержать удивления.

— Разве вы не заставите меня оставаться рядом с вами? Вы ведь теперь мой хозяин.

— Да зачем ты мне сдался? — усмехнулся Первородный. — По крайней мере, сейчас от тебя никакого проку. Живи своей жизнью, набирайся ума и опыта. А там посмотрим. Но в любом случае никого я при себе силой не удерживаю. Да и предпочитаю не держать постоянно при себе тех, кто знает, кто я на самом деле.

Вспомнив о слухах, которые ходили про повелителя вампиров, я согласно закивал. В душе расправляла крылья радость. Неужели скоро я и правда стану свободным? О том, что буду делать без гроша за душой и без каких-либо связей, даже не думал сейчас. Все это казалось неважным. Был уверен, что не пропаду. В крайнем случае, стану наемником или устроюсь в какую-то торговую лавку. Вот и пригодятся навыки, полученные в замке!

Даже мысли не возникло о том, чтобы ехать ко двору и просить короля о милости к потерявшему свои владения дворянину. Нет уж, после того, как Бурр красноречиво продемонстрировал, что может там ждать смазливого парня, и ноги моей там не будет! Да и я никогда не считал зазорным зарабатывать себе на жизнь трудом, в отличие от многих аристократов. У моего отца были на этот счет довольно смелые взгляды, которые он привил и мне. Наши владения не были богатыми, и многое приходилось делать самим, невзирая на высокое положение. Так что предстоящие трудности не пугали. Я был готов хоть сейчас покинуть замок Бурра. Но мысли о моем мучителе вдруг навели на не слишком утешительные опасения.

— Бурр ведь не попытается удержать меня при себе силой даже сейчас? — напрямую спросил у Первородного.

— Насчет этого не беспокойся, — губы вампира сжались в тонкую линию. — Ни одно мое создание еще не становилось чьим-то пленником. С Бурром я лично поговорю на этот счет. Он не посмеет удерживать тебя силой.

Вампир поднялся и подошел к окну. Снова раздвинул портьеры. Я напрягся, ожидая новой вспышки боли, но в этот раз подобного не произошло. Видать, эликсир уже начал действовать. Первородный приблизился к столику с висящим над ним зеркалом. Стал перебирать драгоценности, лежащие в шкатулке. Те, что дарил мне Бурр, желая сделать приятное. Выудив серебряный медальон, приблизился ко мне и, поймав мой недоуменный взгляд, чуть улыбнулся.

— Смотри.

И я уставился на поверхность медальона, где начал проявляться странный узор. Сам по себе, будто повинуясь чужой воле. Я потрясенно выдохнул, различая благодаря гораздо более острому теперь зрению затейливый вензель. Знак Первородного, его личную печать, какую не раз видел на письмах, получаемых Бурром. То, что для людей было лишь ничего незначащим узором, для вампиров было знаком особого расположения их главы.

— Я надеюсь, ты не будешь использовать это без нужды и станешь добиваться всего своими силами. Но это все же отвадит тех вампиров, что не особо разборчивы в средствах. На твою беду, ты слишком красив, мальчик. И кажешься слабее, чем есть на самом деле. Даже сейчас тебя могут пожелать сделать постельной игрушкой. Но мой знак даст понять, кто стоит за тобой. Не оградит тебя, конечно, от поединков, но не позволит пятнать твою честь.

Он сам надел на меня украшение и я снова от всей души поблагодарил своего неожиданного покровителя. Первородный же пообещал, что скоро мне доставят еще одну незаменимую вещь — особый кинжал, способный трансформироваться в меч. Без этого оружия вампиру не обойтись при стычке с сородичами.

Я впитывал те знания, какими Первородный счел необходимым поделиться со мной, с жадным рвением. И даже жалел, что не могу еще хотя бы несколько дней провести рядом с ним. Странно, но теперь уже моя неприязнь ко всему вампирскому роду не распространялась на него. Не знаю почему, но чувствовал в Первородном нечто близкое себе по духу. То самое внутреннее благородство, о котором он говорил. И пусть боязливое почтение перед столь могущественным существом никуда не ушло, я чувствовал, что пока не сделаю чего-то недопустимого, не стоит ждать от него ничего плохого. Мне придется забыть о прежней жизни, подчиняться вампирским законам, но в большинстве своем они оказались не такими уж вопиющими и жестокими. И я точно знал, что никто, кроме Первородного, не имеет права меня заставить убивать людей, участвовать в этой непрекращающейся войне. А он дал понять, что не станет принуждать ни к чему. И я планировал затеряться среди людей, скрывая свою сущность, вести мирную жизнь. Если, конечно, это получится. Но я надеялся на лучшее.

Оставалось самое неприятное — встреча с Бурром Дагано сегодня вечером. Наверняка он придет в ярость из-за того, что добыча ускользнула у него из рук в тот момент, когда он был уже уверен в успехе. И вместе со злорадным торжеством ощущал все же страх. Уж слишком сильна была одержимость Бурра мной. Что если он плюнет даже на прямой приказ Первородного и как только тот оставит меня, снова попытается пленить?

Бурр вернулся вечером, вскоре после того, как Первородный научил меня питаться так, чтобы не причинять излишней боли и не осушать жертву до капли. Последнее далось не слишком легко. Стоило начать пить кровь, как тело охватывала такая эйфория, что остановиться было нелегко. Особенно если человек казался привлекательным физически. Первородный посоветовал поначалу выбирать для еды людей, которые не вызывают симпатии. Так будет легче научиться сдерживаться. Мы как раз обсуждали детали, сидя у камина в том самом зале, где состоялось наше знакомство, когда дверь распахнулась, впуская Бурра.

Тому стоило бросить на меня лишь взгляд, чтобы осознать случившееся. То, что теперь я такой же вампир, как и он. Бурр застыл, как громом пораженный, с искаженным полубезумным выражением лица. От этого меня внутренне передернуло. Казалось, вампир с трудом сдерживается, чтобы не наброситься то ли на меня, то ли на Первородного. Но ему все же хватило силы воли, чтобы перебороть себя. Лицо будто закаменело, принимая уже более осмысленное выражение.

— Почему? — только и сумел выдавить он, уставившись на повелителя.

— Ты осмеливаешься требовать объяснений? — прозвучало так сухо и холодно, но вместе с тем угрожающе, что у меня мурашки побежали по коже.

Бурр опустил голову и некоторое время тупо смотрел на носки своих запыленных сапог. Видимо, сильно спешил вернуться, раз даже не переоделся, прежде чем идти сюда.

— Ты сделал то, о чем я просил? — заговорил снова Первородный.

Бурр вздрогнул, словно мысленно находился где-то в другом месте, и хрипло ответил:

— Да, все прошло благополучно.

— Отлично, тогда мне нет смысла больше оставаться здесь. Завтра утром я покину твой замок.

Первородный повернулся ко мне, явно собираясь продолжить прерванный разговор, но не успел сказать ни слова. Послышался сдавленный, совершенно неузнаваемый голос Наперсника:

— Вы заберете его с собой?

У меня внутри снова пробежал холодок при виде еще одного свидетельства того, насколько же сильны чувства этого вампира ко мне. Он осмелился задавать подобные вопросы тому, кто был его повелителем. По сути, требовал отчета.

— Мальчик свободен, — все же откликнулся Первородный, сверкая на Наперсника холодными глазами. — Он волен идти куда захочет.

Я с тревогой заметил, как напряжение Бурра ослабевает. Быстрый взгляд, брошенный в мою сторону, заставил поежиться. Нетрудно было догадаться, о чем он сейчас думает.

— Ах да, забыл упомянуть, — тоже заметив его реакцию, подал голос Первородный. — Перед тем, как мы оба покинем твой замок, ты дашь клятву на крови, что не попытаешься удерживать его при себе силой.

Лицо Бурра окаменело, и он со свистом втянул воздух.

— Но…

— Снова противишься мне? — обманчиво мягко произнес Первородный. — Или забыл, как я отношусь к тем, кто пытается унизить кого-то из моих созданий? Их не так много, но каждый из них достоин уважения. Других я не выбираю.

А я вдруг со странным чувством осознал, что если бы Первородный не счел меня достойным своего покровительства, я бы уже стал собственностью Бурра. И никто бы и не подумал вступиться. На каком же волоске висела моя судьба прошлым вечером, а я даже не подозревал об этом!

— Я более тебя не задерживаю, Бурр. Ты устал после поездки, иди отдохни. А нам с моим Кровавым Ангелом нужно еще многое обсудить.

Бурр дернулся, словно его плетью хлестнули, но послушался. Ссутулившись и как-то разом будто одряхлев, двинулся к двери, словно на него сейчас весь мир обрушился.

В свою комнату я поднимался в превосходном расположении духа, чувствуя себя победителем. Эти три года, в течение которых столько пришлось пережить, стоили того, чтобы увидеть выражение лица Бурра Дагано, когда он понял, что проиграл. А однажды настанет день, когда я раздавлю его и физически. Я был в этом уверен!

Уже открывая дверь своей комнаты, уловил знакомый запах. Теперь, когда все мои органы чувств обострились, обнаружить чужое присутствие было гораздо легче. Поколебавшись немного, все же переступил порог. Я больше не боялся Бурра Дагано, он не имел отныне надо мной власти.

Вампир стоял у окна, спиной к двери, и неотрывно смотрел на необычайно яркое сегодня звездное небо. И я знал о том, что он услышал и почувствовал мой приход. Но повернулся только после того, как я опустился в кресло и сам заговорил с ним:

— Что тебе нужно здесь? Или думаешь, что я и дальше позволю тебе спать со мной в одной постели?

Ожидал чего угодно в ответ: ярости, угроз, попыток запугать или унизить, но только не этого. Глядя на меня с каким-то болезненным выражением, Бурр медленно двинулся ко мне. Пришлось напрячь всю силу воли, чтобы инстинктивно не вскочить и не попытаться сбежать. Но я не собирался проявлять слабости и лишь покрепче сжал пальцами подлокотники. Вампир опустился на колени у моих ног и обхватил их руками. Я гадливо передернулся, но Бурр не позволил отпрянуть — все же он пока гораздо сильнее физически.

— Ангел, прошу тебя, не уходи! Останься со мной по доброй воле, — заговорил с такой отчаянной мольбой, что мне стало не по себе. Да он точно безумец! Одержимый извращенец! — Я все для тебя сделаю, слышишь?! Можешь распоряжаться всем моим богатством, управлять моими людьми наравне со мной. Все, что захочешь… Только останься… Я не буду требовать от тебя близости. Даже касаться тебя не буду. Мне достаточно будет, чтобы ты просто был рядом…

Он уткнулся лицом мне в колени и замер так. Я чувствовал дрожь, сотрясающую все его тело.

Накатило странное ощущение. В какой-то мере мои планы мести осуществились. Он уже раздавленный корчится у моих ног. Тот, кто убил моего отца, захватил мой замок и перебил моих людей, готов на все, вымаливая, как самую большую милость, чтобы я оставался рядом. Представляю, чего стоило гордому себялюбцу, привыкшему, что все его распоряжения беспрекословно выполняются, сказать мне это. Ощутил, как к прежней ненависти к этому существу прибавляется брезгливая жалость и гадливость. Уже даже не хотел ему мстить. Лучшей местью в его случае будет просто уйти. Держаться от него подальше. Это уязвит гораздо больнее, чем самый страшный удар мечом. Насколько же он одержим мной? Это даже пугало.

— Отпусти меня, — отчеканил я, с трудом взяв себя в руки.

Он упрямо замотал головой.

— Прошу тебя… Я понимаю, как много боли тебе причинил… Но я все исправлю, Ангел! Слышишь?! Никто не будет любить тебя так, как я… Не уходи… Прошу тебя…

— Это не любовь, — я передернулся. — Это болезнь. Для тебя же будет лучше, если я уйду. Сможешь освободиться от этого чувства.

— Не смогу… Ты и правда моя болезнь, мое наваждение… Но я не могу от тебя излечиться… — подняв на меня совершенно безумные глаза, проговорил он.

— Уходи, — твердо сказал я. — Я даже мстить тебе не стану, хотя признаюсь, собирался это сделать. Именно потому и хотел стать вампиром. Но теперь не буду. Хочу, чтобы тебя просто не было больше в моей жизни.

Некоторое время Бурр продолжал смотреть на меня страшным, каким-то застывшим взглядом, потом медленно поднялся. Двинулся к двери, слегка пошатываясь. Напоследок обернулся, и я ощутил, как тревожно сжалось сердце. Его лицо, казалось, стало мертвым. Лишь глаза на нем оставались живыми. Но то выражение, с каким они теперь смотрели на меня, могло напугать до дрожи. Будто душу выжгли дотла, оставив после себя что-то тяжелое и страшное, чему даже название трудно найти — вот, что смотрело на меня из глубины его глаз. Наверное, именно в тот момент он и стал мне настоящим врагом. До того ненависть была лишь с моей стороны. Теперь же Бурр чувствовал то же самое. И я знал, что даже несмотря на покровительство Первородного следует остерегаться этого вампира. Он не остановится ни перед чем, чтобы уничтожить меня, раздавить, втоптать в грязь, заставить мучиться так же, как я заставил его. Именно это обещание я прочел тогда в его взгляде.

Я надолго умолк, снова будто наяву видя то выражение на лице Бурра, какое не раз являлось в тяжелых снах. Эта исповедь опустошила, растравила душу, выводя из веками возводимого укрытия, за которым я прятал собственные чувства.