Сердце Кровавого Ангела. Дилогия

Глава 4

Аден

— Господин Ларес, простите за беспокойство, — мой дворецкий Арефий мялся в дверях кабинета, чем-то явно взволнованный. Такое поведение было ему настолько мало свойственным, что я даже отложил ручку, которой бегло набрасывал план сегодняшнего выступления в совете Северных земель.

Я лично вышколил Арефия, взяв его к себе на службу еще когда парню едва исполнилось двадцать. И с тех пор вот уже пятнадцать лет он неукоснительно придерживался всех моих требований касательно поведения обслуживающего персонала. Одним из этих требований было: когда я занят, беспокоить лишь в крайних случаях, особенно если давал насчет этого четкие распоряжения. А в этот раз я давал, желая хоть немного унять пошатнувшееся после посещения Дармина — столицы Западных земель — самообладание. Кроме того, я ненавидел, когда прислуга проявляла излишнюю эмоциональность. Сам строго следя за сохранением внешней бесстрастности, того же требовал от ближайшего окружения.

Я чуть сдвинул брови к переносице. Самую малость, так что этот жест вполне можно было и не заметить. Но Арефий заметил, научившись за время службы угадывать мое настроение по малейшей смене мимики и интонаций. Тут же выпрямился, и его лицо приняло более приятное моему глазу ледяное спокойствие. И все же едва заметное подрагивание пальцев, которое он пытался скрыть, выдавало, что дворецкого что-то по-настоящему встревожило.

— Что-нибудь произошло? — осведомился я, уже не на шутку заинтригованный. Хотя что могло случиться, если я прибыл только сегодня в три часа утра и, слишком взвинченный, чтобы уснуть, отправился в кабинет. Где, собственно, и находился до сих пор. Всего семь утра. Что такого могло произойти за несколько часов?

— Господин Ларес, недавно доставили ваш багаж.

Наверное, я не сумел скрыть раздражения, мелькнувшего во взгляде, потому что Арефий ощутимо сжался и снова начал выдавать признаки волнения. Но я уже всерьез раздумывал о том, что дворецкий перестает нормально выполнять свои обязанности. Беспокоить по пустячному поводу, когда я дал понять, что этого делать не стоит? Он лучше, чем кто бы то ни было, понимал, как опасно попадаться мне под горячую руку. Я не терпел непрофессионализма и назойливости. Потом вдруг до меня в полной мере дошел смысл сказанной фразы.

— Какой багаж? — я откинулся на спинку стула, сверля Арефия холодным взглядом. — Я летал в Дармин всего на один день. Багажа с собой не брал.

— Простите, господин Ларес, — кашлянув, откликнулся дворецкий. — Те люди представились служащими господина Падерниса. Сообщили, что вы забыли свой багаж в частном самолете их хозяина. Вот они и доставили его по назначению.

— Нонсенс. — Я нахмурился, почему-то испытывая смутную тревогу. Недоразумения и странности всегда выводили меня из себя, особенно если исходили от таких субъектов, как Красс Падернис. От ему подобных можно ожидать чего угодно. Тем более что у него в этот раз был повод злиться на меня. Я с досадой поморщился, вспомнив о том, что произошло на приеме, но тут же отогнал эти мысли. Слишком сильно они выбивали из колеи. — Так что же это за багаж? — обратился к Арефию, уже внешне соблюдая полное спокойствие.

— Вам лучше взглянуть самому, — дворецкий нервно сглотнул, и это снова насторожило.

Да что же происходит-то? То, что Арефий осмелился говорить со мной подобным образом, уже само по себе тревожный знак. Это насколько ж мой вышколенный слуга выбит из колеи, что осмелился не ответить на прямой вопрос? Пообещал себе, что если окажется, что такое вопиющее нарушение субординации неоправданно, наказания Арефию не избежать. Поднялся из-за стола и двинулся к выходу, заметив, как облегченно выдохнул дворецкий. Он поспешил уступить мне дорогу, сам же засеменил следом, стараясь поспевать за моим стремительным шагом. По пути продолжал посвящать в происходящее:

— Я хотел разобрать ваши вещи, потому и открыл этот чемодан. Даже не предполагал, что там…

Я уже был настолько заинтригован, что ускорил движение. Что же такое мне подсунули люди Красса Падерниса, что невозмутимый хладнокровный Арефий в настоящем шоке? Но едва переступив порог моих личных апартаментов, застыл в не меньшем ошеломлении. Хотя, надеюсь, мне все же хватило самообладания не показывать это внешне. Но зрелище, представшее глазам, заставило буквально остолбенеть.

На полу стоял огромный чемодан, уже раскрытый дворецким. В нем же… Я даже не знал, как реагировать на такое. Внутри лежала связанная бесчувственная девица, на чье тело даже взглянуть было страшно — вся грудь, живот и бедра в жутких синяках, укусах и кровоподтеках. Ее голова была повернута в сторону и лицо скрыто волосами, так что я не мог его разглядеть. Чуть оправившись от первого потрясения, двинулся к чемодану и склонился над этим странным подарочком, присланным мне. Осторожно повернул голову женщины, чей рот был заткнут кляпом, и тут же резко выдохнул. Наверное, в этот момент дворецкий впервые имел возможность увидеть, как извечная ледяная маска спала с моего лица. Я напрасно пытался вернуть на место отвисшую челюсть и принять невозмутимый вид.

Какого черта?! Что все это значит? Почему она здесь?!

Веки девушки были сомкнуты, а мне вдруг до безумия захотелось снова увидеть ее глаза. Черные, бездонные и такие затягивающие, что в тот момент, когда я впервые их увидел, что-то екнуло внутри…

Все те подавленные мысли и эмоции, что я упорно гнал от себя, покинув дом Красса Падерниса, калейдоскопом замелькали внутри, возвращая в прошлое.

В доме Главы вампиров я не собирался задерживаться ни минуты больше, чем положено. Всего лишь обсудить насущный вопрос, требующий его непосредственного участия, и тут же вернуться в Северные земли. Я вообще старался бывать в Дармине как можно реже, только если возникала экстренная необходимость. Цитадель вампирской верхушки, столица Западных земель, вызывала во мне лишь стойкое раздражение. Слишком велика была вероятность встретить здесь тех, кто глубоко неприятен. Да и завышенная самооценка большинства вампирских столпов общества претила до глубины души. Хотя я не раз с усмешкой предполагал, что обо мне наверняка думают так же. Что я слишком высокомерен. И что именно это заставляет меня держаться подчеркнуто холодно почти со всеми, с кем приходится пересекаться.

Забавно. На самом деле высокомерие и гордыня в моем случае совершенно ни при чем. Всего лишь безразличие. За свою более чем тысячелетнюю жизнь я слишком хорошо научился разбираться в людях. Да и в себе подобных тоже. Угадывал то, что движет теми, с кем пересекался. И в большинстве случаев мотивы и внутренний мир этих созданий вызывали во мне слишком мало отклика. И потому я предпочитал сохранять дистанцию, чтобы избежать излишней навязчивости и фамильярности. Последнее я особенно не любил.

Красс Падернис, Глава вампиров в течение уже восьмисот лет, проявлял эту самую фамильярность в настолько бесцеремонной манере, что общение с ним доставляло настоящий дискомфорт. И осознание того, что в этом случае придется терпеть и ничем не демонстрировать попыток избежать общения, лишь усугубляло ситуацию. Красса, казалось, мало волновало, насколько его поведение выходит за рамки сложившихся традиций. Высшие вампиры обычно старались не опускаться до подобного поведения на виду у всех. Но не Красс.

Иногда его манеры были настолько утрированно безобразны, что казалось — он делает это специально, что ему нравится шокировать и выводить из себя окружающих. Может, так оно и было на самом деле. Красс не раз громогласно заявлял, что он выходец из народа, обычный воин, дослужившийся в древние времена до полководца. И гордится своим происхождением, не собираясь надевать на себя шкуру аристократа и подражать их лицемерным повадкам. Даже сама обстановка его дома выдавала малейшее отсутствие вкуса. Сообразно своему высокому статусу он окружал себя роскошью, но даже не пытался добавить к этому хоть малейшее проявление хорошего вкуса.

Для меня самого дворянская честь и соблюдение традиций не были пустым звуком, пусть даже за минувшие столетия на многое стал смотреть уже не так строго. Но я все еще даже во внешнем виде старался подчеркнуть то, что составляло когда-то важную часть моего мироощущения. Даже волосы оставлял длинными — привилегия аристократов еще с тех времен, когда я только начинал свои шаги в этом мире. Сын лорда, я гордился этим и не считал нужным уподобляться тем, кто подстраивался под новые веяния моды. Хотя многие бывшие аристократы, пополнившие род вампиров, сейчас уже не так строго относились к этому. Но мне было плевать, как делают другие.

У самого меня сформировался собственный кодекс поведения, которому я неукоснительно следовал. Хотя, возможно, многие потомственные аристократы не поняли бы некоторых моих принципов. Так, например, я, как и мой отец когда-то, не считал, что аристократизм крови — то же самое, что аристократизм души. В ту пору, когда жил мой отец, больше чем тысячу двести лет назад, эти взгляды считались странными, но я поддерживал их всей душой. Может, потому что подлинное благородство души встречается еще реже, чем благородство крови. Так что если пересекался с человеком, пусть и низкого происхождения, в ком находил подлинные достоинства, не считал зазорным уважать его. И уж точно такой человек вызывал во мне больший душевный отклик, чем представители вампирской верхушки, погрязшие в развлечениях и распутстве.

Может, потому я особенно не любил приемы высшей вампирской знати. Как раз для них ключевым было положение в обществе в ущерб всему остальному. Мне, конечно, приходилось бывать на подобных мероприятиях, притом гораздо чаще, чем хотелось бы. К этому обязывало то положение, которое занимал в обществе. Да и налаживание связей, решение деловых вопросов в неформальной обстановке тоже играло важную роль в моей работе.

И все же в этот раз особенно не хотелось идти на этот прием. Сам не знаю, почему, но нежелание было еще сильнее, чем обычно. А может, в дело вмешалось тревожное предчувствие. Интуиции своей я доверял, и она не раз помогала избежать неприятных ситуаций. Но в этот раз пришлось отогнать тревожные колокольчики в голове и согласиться. Красс дал понять, что не потерпит отказа. Что ж, я собирался пробыть там несколько часов, а потом уйти. Пусть даже хозяин и не предоставит в мое распоряжение частный самолет, как пообещал. Лучше уж закажу билеты на завтра и отправлюсь в гостиницу, чем до утра терпеть общество мало интересных и даже раздражающих существ.

Вечер начался вполне ожидаемо. Сальные взгляды, которыми меня одаривали, лесть и угодничество, от которых хотелось отмыться, словно от грязи. Все это я научился стойко терпеть и даже делать вид, что мне они приятны. Хотя в итоге все равно не выдержал, и как обычно, предпочел отдалиться от остальных гостей, заняв место стороннего наблюдателя. К такому моему поведению уже привыкли и оставили в покое, лишь изредка бросая на меня назойливые взгляды, напоминающие жужжание мух над головой.

Я с нетерпением ждал, пока можно будет уйти, выдержав положенное для соблюдения приличий время. От нечего делать обводил глазами зал, стараясь подолгу не задерживаться на ком-то из присутствующих, чтобы не восприняли это как поощрение. Подобное уже не раз случалось и неизменно вызывало раздражение.

Иногда думал о том, что предпочел бы иметь менее броскую внешность, чтобы не вызывать подобного интереса. Предложения совместно развлечься, откровенные заигрывания как со стороны женщин, так и мужчин, повторялись с завидной регулярностью. Приходилось проявлять чудеса дипломатии, чтобы никого не обидеть, но тем не менее отказать.

Даже забавно, что вампиры кажутся обычным людям слишком холодными и чуждыми большинства радостей жизни. Знали бы они, как охочи до развлечений эти пресыщенные создания. Почти вечная жизнь несла с собой неизменную скуку и желание чем-то занять себя. Правда, делалось это в закрытых кругах. Вампиры считали ниже своего достоинства выставлять частную жизнь на обозрение людей. Большинство вампиров, обладающих весом в обществе, держали на тайной половине своих жилищ рабов для самых разнообразных утех. Разумеется, это не афишировалось для открытой общественности. Ведь рабство и подобное использование людей запрещено еще со времен подписания мирного договора между расами. Но тем сильнее влекло это власть имущих. Ведь запретный плод так сладок, а если ты имеешь достаточно влияния, чтобы скрыть свои преступления, так велик соблазн их совершить.

Сам я никогда не держал рабов. В моем доме даже тайной половины не было, хотя никто в это не верил. Помню, как одна вампирша, упорно атакующая меня непристойными предложениями, выразила желание стать на время моей живой игрушкой. С упоением говорила о том, что я могу поместить ее на своей тайной половине и делать с ней все, что заблагорассудится. Когда я с усмешкой сказал, что в моем доме нет скрытых помещений, не поверила. Думаю, если бы она знала о некоторых эпизодах моей жизни, то вряд ли бы вообще затронула эту тему. Я отогнал неприятные воспоминания, зная, что они до сих пор способны вывести из себя. А сейчас я как никогда обязан демонстрировать полное самообладание.

Эту девушку я увидел не сразу, настолько она постаралась стать для всех как можно незаметнее. Прямо вжалась в колонну, нервно обхватывая тонкими пальчиками бокал с шампанским. Не знаю, что заставило задержать на ней взгляд. Может, именно этот контраст на фоне остальных. Она казалась глотком свежего воздуха в кажущейся удушливой атмосфере этого зала.

Хрупкая, как подросток. Светлые, почти белые волосы едва достигали шеи, открывая такие трогательные тоненькие плечики, что возникло странное, несвойственное мне желание обнять и защитить. Настолько острое, что пришлось мотнуть головой, чтобы отогнать этот порыв. Роскошное платье и яркий макияж сделали все, чтобы не выделять ее из толпы, но она выделялась. Как драгоценный алмаз среди дешевых стекляшек. Что-то в выражении ее лица, самой манере держаться было такое настоящее, такое искреннее, что редко встречалось в подобном обществе.

Впервые я решил подойти к женщине не с банальной целью провести вместе ночь и тут же забыть о ее существовании на следующее утро, а просто чтобы пообщаться. Во мне возникло то, что возникало в последнее время все реже. Интерес. Да, эта девушка была мне интересна. Хотелось узнать, как ее занесло сюда, в явно чуждую среду. Я уже двинулся к ней, радуясь, что этот вечер оказался не настолько неприятным, как полагал вначале, когда насмешница-судьба будто обухом по голове ударила.

Я заметил тех, кто тоже решил посетить сегодня прием и кто занимал не последнее место в замкнутом для чужаков мирке. Бурр Дагано и Дамия Корн. Пожалуй, двое самых ненавистных для меня существ на всем белом свете. Если бы знал, что они тоже сегодня здесь появятся, рискнул бы навлечь на себя гнев Красса Падерниса и все же отклонил приглашение.

Захотелось немедленно скрыться, пока никто из них меня не заметил. Но предавшее меня создание, моя бывшая любовь и самое худшее разочарование тут же выцепило из толпы мою скромную персону. Я надеялся, что у нее хватит благоразумия не приближаться, оставить в покое. Двинулся через толпу, стремясь оказаться как можно дальше от этих двоих. Мои эмоции настолько выплескивались через край, что все силы уходили на то, чтобы хотя бы внешне сохранять хладнокровие. Наверное, поэтому я почти не замечал ничего вокруг. То, что на пути окажется девушка, прежде вызвавшая мой интерес, показалось знаком свыше. Она будто почувствовала, как важна мне сейчас чья-то помощь и поддержка. Словно на уровне инстинкта.

Стоило же заглянуть в ее глаза, как чудовищное напряжение, вызванное присутствием Бурра и Дамии, начало отпускать. Трудно описать эти глаза с позиций обычного восприятия. Огромные, черные, что на контрасте со светлыми волосами смотрелось настолько экзотично, что это еще сильнее приковывало к ним внимание. Но поразило даже не то, насколько они красивые и выразительные. Поразила глубина. Та бездна скрытых эмоций, что плескалась внутри, и которую до безумия вдруг захотелось разгадать. Взгляд человека, который несмотря на юность, видел в своей жизни слишком много, но при этом не утратил душевной чистоты. Хотелось просто смотреть в эти глаза, ни о чем не говоря, не портя ощущения от познания чужой души жалкими и ничего не значащими словами.

Но девушка так смутилась от того, как я пялился на нее, что пришлось собирать воедино разбежавшиеся мысли и что-то говорить. Вести привычный треп, как и со многими другими до нее. Теми, чьего расположения из прихоти желал добиться. Но ощущал странный дискомфорт от этого. Я словно марал ее этими пустыми словами, неподходящими и ничего не значащими. С ней хотелось говорить о другом. О том, что на самом деле важно.

Поражался сам себе. Как же давно я не испытывал ничего и отдаленно похожего на то, что с первого взгляда ощутил к этой девушке. Жизнь вдруг показалась наполненной чем-то значимым и ярким, что сделало все ощущения намного острее. Мне захотелось увести ее отсюда, от праздной толпы, где она, как и я, чувствовала себя чужой. Я был готов даже отбить эту девушку у того, кто оказывал ей покровительство. В последний раз у меня возникало подобное желание двадцать лет назад, когда я едва не совершил новую ошибку в жизни.

Тогда настолько устал от одиночества, что решил сделать своей спутницей девушку, показавшуюся непохожей на других, достойной моего дара крови. Наверное, я даже в какой-то мере любил ее, но в том чувстве никогда не было чего-то безудержного, страстного. Скорее, к Венде Лановой я испытывал в большей степени уважение и восхищение. Плюс еще свою роль сыграло то, что генетически она вполне могла стать вампиром. Моей новой спутницей.

Сейчас же было иначе. В том, что возникло к черноглазой блондинке, не было никакой разумной подоплеки, пусть даже в ней я тоже почувствовал подходящую генетическую структуру крови.

Что-то на уровне инстинкта. Импульс, потянувший меня к ней, словно она была магнитом. Не привыкший поддаваться подобным инстинктам, а всегда трезво просчитывающий все свои действия, я был сбит с толку. Мне хотелось поближе пообщаться с этой девушкой, чтобы лучше разобраться в самом себе, тех эмоциях, что она вызвала. Кто знает, может, вдали от этого общества она утратит то очарование, что привлекло на контрасте с остальными. И я приступил к привычному способу обольщения, желая в итоге убедить ее покинуть прием и уйти отсюда со мной.

Даже позабыл о раздражающем факторе, из-за которого еще несколько минут назад желал едва ли не бежать отсюда. Как оказалось, зря. Дамия никогда не умела держать в узде свои желания, в чем пришлось когда-то с горечью убедиться. И не смогла упустить возможности навязать мне свое общество.

Она делала это и раньше, но наталкиваясь на ледяное безразличие, в итоге была вынуждена сдаться. Да и я так старательно избегал встреч что с ней, что с ее могущественным любовником, что выцепить меня где-то для них было достаточно проблематично. Как всегда, покоробила ее грубость. Когда-то я пытался учить эту женщину быть более сдержанной, считал неограненным алмазом, который так хотелось превратить в бриллиант.

Как же давно это было! Пятьсот двадцать лет назад, не меньше. Дамия неплохо пообтесалась за это время, но прежняя натура все равно нет-нет, да и проскальзывала за маской приобретенного лоска. Она никогда не умела в достаточной мере держать себя в руках. Вот и сейчас даже не пыталась скрыть неудовольствия тем, что я проявляю интерес к другой женщине у нее на глазах. При иных обстоятельствах это вызвало бы лишь снисходительную усмешку. По какой-то причине Дамия продолжала считать меня своей собственностью, хотя мы давно расстались, а у нее самой помимо официального любовника были и другие. Хотя, может, ее привлекало во мне то, что я упорно отталкивал. Не желал забывать о прошлом и идти с ней на мировую, что она не раз предлагала.

Как бы то ни было, меня мало задевали ее эмоции и агрессия. Но то, что сейчас они были направлены на девушку, вызвавшую во мне такие будоражащие чувства, по-настоящему взбесило. Черноглазая же малышка вся съежилась, покорно подставляясь под словесные удары и, по-видимому, не собираясь никак на них отвечать. Она явно не чувствовала себя вправе это делать. Всего лишь человек на приеме у вампирской элиты. Человек, не пользующийся влиянием, брошенный даже своим покровителем на произвол судьбы. Желание растерзать каждого, кто только осмелится обидеть ее, накатило с такой неудержимой силой, что снова оставалось лишь поражаться себе. Обычно я не позволял себе общаться с Дамией в подобном тоне, как бы она ни провоцировала. Но сейчас ничего не мог с собой сделать. Хотелось, чтобы ей стало так же больно, как она сделала этой девушке.

Но то, что Дамия припасла в качестве последнего удара, почти выбило почву из-под ног. Кусочки мозаики, до того разрозненные — эта печаль в глазах девушки, ее явная чужеродность здесь — наконец, сложились воедино. Я стоял как пришибленный, не зная, как правильно отреагировать. В черных же глазах отразились горечь и понимание, а потом такая мучительная, выворачивающая душу на части тоска, что меня будто ножом по сердцу полоснуло. Она считала, что теперь я могу ощущать к ней лишь презрение и даже гадливость. Это явственно читалось на милом личике, губы подрагивали в попытках удержать прорывающиеся рыдания.

Дамия же торжествующе улыбалась, радуясь, что удар попал в цель. Не понимала, что он произвел не тот эффект, как ей бы хотелось. От того, что узнал о ней, эта девушка стала мне гораздо ближе. Теперь, когда я знал, что у нас с ней больше общего, чем полагал. Но прежде чем нашел подходящие слова, чтобы выразить то, что чувствую, появился секретарь Красса Падерниса и увел мое черноглазое сокровище. А я понимал, что ничего… совершенно ничего не могу сделать… В открытую выступить против Главы вампиров? Да на меня обрушились бы все! Хотя вовсе не страх смерти и потери всего, чего достиг, останавливали от опрометчивых поступков. Чего бы я добился? В том, что Красс Падернис предпочтет скорее уничтожить то, что принадлежит ему, чем отдать другому, я не раз уже убеждался. А эта девушка принадлежала ему. Она его собственность. И он скорее убьет ее, чем отпустит.

В полном смятении, чувствуя, как маска невозмутимости буквально трещит по швам, я поспешил прочь. Куда угодно, где нет никого, где можно успокоиться, унять разбередившие душу эмоции. Давно уже не ощущал себя настолько живым. И вместе с тем, как многое бы отдал, чтобы вернуть все назад и никогда не видеть этой девушки. Что-то с ее появлением в моей жизни изменилось навсегда, но я пока толком не понимал, что же со всем этим делать.