Сердце Кровавого Ангела. Дилогия

Глава 5

Аден

Я стремился покинуть дом Главы вампиров как можно скорее. В нарушение всех правил приличий даже не попрощался с хозяином дома и чуть ли не спасался бегством, направляясь к выходу. Стоит отдать должное скорости секретаря Красса, которому все же удалось перехватить меня уже в холле, когда дворецкий распахивал передо мной дверь.

— Господин Ларес, постойте! — крикнул мне вслед этот тщедушный и ничем непримечательный вампир, и я на автомате повернулся. Стараясь не выдавать, насколько взбешен, в упор уставился на него. Но видать, какие-то флюиды Церетр Тарн уловил, потому что слегка побледнел и замер в нескольких шагах, не осмеливаясь подойти ближе. — Вы уже уходите? — к его чести, голос не дрогнул и не лишился невозмутимых светских интонаций.

Глупый вопрос вызвал новую волну раздражения. Разве не видно, что я ухожу? Даже отвечать не стал, буравя собеседника холодным взглядом и ожидая продолжения.

— Господин Падернис поручил передать вам, что частный самолет, который он вам обещал предоставить, будет в вашем распоряжении через пару часов. А до этого хозяин просит вас все же воспользоваться его гостеприимством. — Прежде чем я в вежливой, но категорической форме послал его к черту, добавил: — Если не желаете провести это время среди остальных гостей, можете пройти в малую гостиную. Я могу проводить.

Я заколебался. С одной стороны, покинуть дом Красса хотелось нестерпимо и как можно скорее. Но с другой — так явно оскорблять Главу вампиров чревато. Уже и так навлек на себя его недовольство. К тому же новое соображение — импульсивное, но невыносимо сильное — заставило ухватиться за ничтожный шанс побольше узнать о так взволновавшей девушке.

— Благодарю, — сухо откликнулся и двинулся к секретарю.

Тот ответил легким поклоном и пошел впереди, указывая дорогу. Поколебавшись, я все же заговорил:

— Передайте вашему господину мою благодарность за великодушие. Даже после того, как я по незнанию вызвал его недовольство, он проявил такую внимательность. Смею заверить, что у меня и в мыслях не было посягать на то, что принадлежит ему. Мы с его женщиной просто беседовали, не больше. К тому же исключительно по моей инициативе. Надеюсь, ей ничем не будет грозить моя опрометчивость?

Церетр пытливо глянул на меня через плечо, в его взгляде явственно промелькнуло любопытство. И я его прекрасно понимал. Я, которого считали образчиком вампирского высокомерия и ледяного безразличия, вдруг ни с того ни с сего оправдываюсь перед каким-то молодым вампиром, да еще пытаюсь замаскировать беспокойство о судьбе едва знакомой девицы праздным интересом. Церетр далеко не дурак, раз Красс приблизил его к своей персоне и он выполняет самые щекотливые поручения. И я прекрасно понимал, что секретаря нисколько не обманули мои слова. Но Церетр все же ответил:

— Господин Падернис всегда особо благоволил к этой рабыне. Так что не стоит беспокоиться о ее судьбе.

— Если честно, немного удивлен, что он привел женщину с тайной половины на прием, — опять нарушил я все свои правила, снова демонстрируя неослабевающий интерес к этой теме.

Церетр сбавил шаг, теперь идя рядом со мной и то и дело внимательно изучая выражение моего лица. Этот взгляд от меня не укрылся, и при иных обстоятельствах я бы не преминул поставить наглеца на место. Но сейчас сохранял внешнюю невозмутимость и улыбался одними уголками губ. Привычная маска вежливой доброжелательности помогала сохранять остатки достоинства.

— Хотите совет, господин Ларес? — неожиданно совсем другим тоном — более искренним и чуть насмешливым — спросил секретарь.

Обычно я никому не спускал снисходительности по отношению к себе, но пришлось стиснуть зубы и стерпеть. Сам поставил себя в такое глупое положение.

— Уж будьте любезны, — и все же голос прозвучал более холодно, чем хотелось бы, что выдало мое недовольство.

— Выбросьте эту девицу из головы. Хозяин собирается сделать ее одной из нас. К тому же своей официальной любовницей. Конечно, после сегодняшнего его планы могут измениться. Но в любом случае позволять кому-либо проявлять к ней интерес он не станет.

Слова Церетра ударили обухом по голове. Потрясение оказалось настолько велико, что я едва не споткнулся и лишь титаническим усилием воли скрыл замешательство. Похоже, у меня с этой девушкой снова нашлось нечто общее. Но вряд ли ей удастся избежать того, что посчастливилось избежать мне. Но если все обстоит так, как говорит секретарь, и правда стоит раз и навсегда выбросить ее из головы. Судьба девушки теперь неразрывно связана с судьбой того, кто станет ее хозяином-вампиром. Да и для нее это лучше, чем продолжить быть всего лишь живой игрушкой с тайной половины. Может, мы даже будем иногда пересекаться на приемах вампирской верхушки, но вряд ли перемолвимся хотя бы словом помимо положенных правилами приличий. Накатила тоскливая грусть, и я снова поразился самому себе из-за того, что все, что связано с этой девушкой, не оставляло равнодушным.

— Что ж, буду надеяться, что ничто не помешает господину Падернису осуществить свой первоначальный замысел, — глухо сказал и больше не заговаривал с секретарем до того момента, пока мы не пришли в малую гостиную.

Комната находилась в другом крыле дома, и сюда почти не доносился шум с вечеринки. Уютно пылал камин, на стенах мягко горели подсвечники, имитирующие старинные канделябры. Поблагодарив Церетра, который сказал, что сообщит, когда все будет готово, я устроился на диване неподалеку от камина и погрузился в собственные мысли. Случившееся на приеме вызвало слишком много тяжелых воспоминаний, разбередив старые раны. Никак не удавалось вернуть привычное самообладание, что еще больше выводило из себя.

Я настолько погрузился в невеселые раздумья, что даже острый вампирский слух не помог уловить, как в помещение кто-то вошел. Только когда две тонкие ручки с позвякивающими на запястьях дорогими браслетами обвили за плечи, а шею опалило горячим дыханием, осознал, что больше не один.

— Скучаешь? — услышал знакомые бархатистые интонации, которые раньше настолько заводили, что каждый раз не мог остаться равнодушным.

Даже сейчас, вздрогнув от неожиданности, ощутил, как по коже побежали мурашки. От обнимающей меня женщины приятно пахло изысканными духами и ее собственным, до боли узнаваемым ароматом. То, что руки обдавали теплом, лучше всего свидетельствовало о том, насколько ее саму возбуждает прикосновение ко мне. Что-то даже шевельнулось в ответ. Но эта слабость длилась лишь несколько секунд. Я резко дернулся, сбрасывая руки Дамии и разворачиваясь к ней.

— Что тебе нужно? — отбросив вежливость, грубовато спросил.

Женщина улыбнулась как можно обворожительнее. Когда-то ее улыбка завораживала, но сейчас вызвала лишь раздражение. Я прекрасно знал, насколько все в ней фальшиво. Заметив реакцию, Дамия театрально вздохнула.

— Ну почему ты так любишь все усложнять, мой Ангел?

— Уже давно не твой, — криво усмехнулся я. Рядом с Дамией мне не всегда удавалось до конца соблюдать внешнюю невозмутимость. К тому же сказывались сегодняшние волнения, обнажившие те пласты души, что долгое время были скрыты.

— Это легко можно исправить, — отозвалась Дамия, кокетливо поправляя прядь светлых, почти серебристых волос и устраиваясь рядом со мной на диване. Я поморщился, но отодвигаться не стал. Она могла бы воспринять это как свидетельство того, что продолжает как-то действовать на меня. Не собираюсь доставлять ей такое удовольствие.

— Да ну? А как на это посмотрит твой покровитель? — едко осведомился. — Вряд ли в восторг придет.

Дамия рассмеялась возбуждающим грудным смехом, и ее рука плавно двинулась по моему предплечью вниз, опускаясь на грудь, а потом живот.

— В отличие от тебя, Бурр никогда не требовал соблюдения верности. У нас свободные отношения. К тому же если речь идет о тебе, он бы и сам с удовольствием присоединился.

— Не исключено, — послышался с порога насмешливый мужской голос.

А вот теперь удерживать иронично-снисходительную маску оказалось совершенно невозможным. Я ощутил, как разум заволакивает кровавая пелена ярости. Пришлось изо всех сил стиснуть руки в кулаки, чтобы сдержать порыв зарычать и наброситься на ненавистное существо. Столько веков прошло, а я до сих пор еще не могу спокойно находиться рядом с ним! Тем, кто когда-то сделал из меня — воина и сына лорда — живую игрушку. Ладонь Дамии на моем теле замерла, потом переместилась на руку и сжала, будто в знак поддержки. Это настолько поразило, что ярость слегка отпустила.

Я медленно повернул голову в сторону женщины и заметил в ее глазах нечто иное, помимо привычного вызова и деланной томности. Что-то настоящее и теплое. Как раньше, когда мы были настолько близки, что я всерьез надеялся, что проведу с этой женщиной вечность. Тут же память услужливо напомнила, как мало для нее самой значило то, что я полностью и без остатка отдал ей свое сердце. Сцепив зубы, резко сбросил ее руку и посмотрел на приближающегося к дивану Бурра Дагано. Ненавистное широкое лицо с резкими и грубыми чертами было обращено ко мне, глаза светились тем же ненавистным огнем похоти, как много веков назад. Меня передернуло. Я считал, что Бурр оставил это в прошлом и теперь ненавидит не меньше, чем я ненавижу его самого. Оказалось, что в нем все же осталось что-то от прежних желаний. Только вот удовлетворять их я не собираюсь. Как тогда, так и сейчас.

Дамия снова превратилась в искушенную соблазнительницу и то настоящее, что на какое-то время я в ней уловил, исчезло без следа. А может, оно и вовсе показалось. Сообразив, что я собираюсь подняться, проворно взобралась ко мне на колени и удержала на месте.

— Признайся, ты ведь тоже втайне мечтал о чем-то подобном, — промурлыкала она, потершись щекой о мою щеку, как ласковая кошечка.

Я постарался всем своим видом продемонстрировать презрение и столкнул ее с колен прямо на пол. Дамия гортанно рассмеялась, ничуть не смутившись и потянувшись на медвежьей шкуре, расстеленной между диваном и камином. А рядом уже оказался Бурр, продолжающий неотрывно наблюдать за мной.

— Может, настало время спокойно поговорить? — огоньки похоти в глазах Наперсника сменились чем-то иным. Теперь он стал совершенно серьезен.

— О чем? — с вызовом спросил я, чувствуя непреодолимую потребность просто встать и уйти. На месте удерживали лишь остатки гордости. Они не должны понять, насколько же их общество выводит из колеи, превращает умудренного опытом вампира в несдержанного юнца, каким был когда-то.

— Сколько уже продолжается эта холодная война между нами? — Бурр чуть скривил губы в подобие улыбки и, ничуть не смущаясь, устроился рядом с Дамией прямо на шкуре. По-хозяйски обхватив большими крепкими руками ее грудь, стал задумчиво поигрывать тут же затвердевшими сосками, отчетливо видимыми сквозь легкую материю платья. Женщина подавалась навстречу, издавая негромкие призывные стоны и лукаво поглядывая на меня из-под полуопущенных ресниц.

Скрестив руки на груди, я с презрением наблюдал за ними обоими. Если рассчитывают на то, что подобное зрелище меня возбудит или еще сильнее выбьет из колеи, то глубоко заблуждаются. Напротив, новое свидетельство морального падения этих двоих заставило немного успокоиться. Я глубоко презираю и ненавижу их обоих. И лучший способ показать это — выслушать и окатить ледяным презрением, демонстрируя полное безразличие ко всему, что они могли бы мне предложить.

Но неужели Бурр и правда решил пойти на примирение? После того как уже столько веков упорно исподтишка гадил мне? Устраивал каверзы, чтобы дискредитировать, настраивал против меня влиятельных людей и вампиров? Наверняка даже Первородного пытался подключить к этому. Только вряд ли тот снизошел бы до вмешательства в мелкие разборки других вампиров. Бесспорно, именно благодаря постоянному противостоянию с Наперсником я стал таким, какой есть сейчас. Более сильным, расчетливым и вынужденным тоже вести закулисные интриги. А ведь раньше был совсем иным. Пылким идеалистом, даже немного наивным. И все же один удар, нанесенный врагом, едва не сломал. Может, из-за того, что орудием, выбранным Бурром в тот раз, стала женщина, которую я безумно любил.

Поспешно отогнал эти мысли. Не стоит снова растравлять себе душу. Теперь эта женщина ничего для меня не значит. Понадобились долгие столетия, чтобы окончательно излечиться от нанесенной раны. Единственное, что осталось после той любви, разочарование и горечь. Я надеялся, что со временем и это пройдет. Не отвечая на вопрос, холодно взглянул на Бурра.

— Война? Разве что с твоей стороны. Это ты почему-то никак не желаешь оставлять меня в покое. Если хочешь покончить, наконец, с этим, то не имею ничего против.

— Рад это слышать, — губы Бурра тронула кривая усмешка. — Попробуем наладить отношения. Это было бы полезно нам обоим. Мы занимаем достаточно высокое положение и сотрудничество пошло бы на пользу и тебе, и мне.

— А вот об этом речи не шло, — я не сумел скрыть издевательских интонаций в голосе. — Я не желаю иметь ничего общего ни с тобой, ни с твоей… кхм… спутницей. Просто каждый пойдет своей дорогой.

В глазах Бурра зажглись странные огоньки, от которых стало не по себе. Я больше, чем кто-либо, испытал на собственной шкуре мстительный нрав этого вампира. Но прогибаться перед ним не стал бы даже под угрозой смерти. Одна мысль о том, чтобы наладить с ним отношения, делать вид, что мы приятели, помогать ему в каких-то его делишках… Да скорее мир перевернется!

— Какую же большую ошибку ты делаешь, Ангел, — почти ласково сказал Бурр. — Но это твой выбор. Я дал тебе шанс. Уж слишком сильно за тебя просила наша общая знакомая, — он бросил взгляд на Дамию, положившую голову ему на плечо. По лицу женщины ничего невозможно было прочесть.

— Позволь мне поговорить с ним наедине, — вдруг тихо сказала она, проводя ладонью по предплечью Бурра. — Может, я все же сумею убедить его передумать.

Наперсник хмыкнул, но все же не стал спорить. Рывком поднялся на ноги и, проходя мимо меня, словно невзначай провел рукой по моему плечу. Я тут же дернулся, словно от прикосновения скорпиона. Услышал легкий смешок Бурра, подмигнувшего мне.

— Еще раз хорошо подумай, Ангел.

Я даже ответом его не удостоил. Дождавшись, пока враг выйдет за дверь, холодно процедил:

— Не утруждай себя уговорами. Я уже четко изложил свою позицию. Ни с одним из вас не желаю иметь ничего общего.

С Дамии вдруг слетел налет фальшивой уверенности в собственной неотразимости, томные повадки. Она поднялась на ноги и, прислонившись к каминной полке, устремила на меня твердый, серьезный и пытливый взгляд. Перемена оказалась настолько разительной, что поневоле это произвело впечатление.

— Ты играешь с огнем, Аден. Я не могу рассказать тебе всего, иначе меня вряд ли пожалеют. Но советую все-таки принять предложение Бурра. Договоритесь полюбовно, станьте союзниками, и все будет отлично.

— Для кого отлично? — я прищурился.

— В первую очередь для тебя, — невозмутимо откликнулась Дамия. — Отбрось личные симпатии и антипатии. Подумай о том, что более важно.

— Пусть даже отброшу… — небрежно проговорил я. — Но такой союзник, как Бурр, вряд ли заслуживает доверия. Предаст при первой возможности.

— Не предаст.

— Вот как? — я слегка вскинул брови. — С чего такая уверенность?

— Ну не будь же таким упрямым идиотом! — взорвалась Дамия. — Ты лучше меня знаешь, почему Бурр все это время так упорно доставал тебя! И даже почему меня у тебя увел. Да никто из тех, кто преданно заглядывают ему в рот или даже делят с ним постель, не значат для него больше, чем ты. Когда я это поняла, долгое время поверить не могла. Но это так, и ты это знаешь! До конца не знаю, что там произошло между вами, но он одержим тобой, Аден. Одержим до сих пор. И все его попытки вставлять тебе палки в колеса — не что иное, как способ тем или иным образом оставаться к тебе ближе. Для него лучше считаться твоим врагом, чем быть для тебя никем.

Я слушал это с насмешливой улыбкой, не испытывая ни малейшего отклика от того, что говорила Дамия. Если Бурр все еще ко мне неравнодушен, тем хуже для него.

— Думаю, Бурр в этом не признается даже себе, но я успела хорошо узнать его. Понимаю лучше, чем он сам себя понимает. Да стоит при нем кому-то упомянуть твое имя, как все другие темы теряют для него интерес! Но ему удобнее считать, что он тебя ненавидит не меньше, чем ты его.

— Может, это ты ошибаешься? — хмыкнул я. — По крайней мере, сам я никогда не замечал того, о чем ты говоришь.

— Будь это так, мне бы никогда не удалось убедить его все же пойти на примирение. Но он посопротивлялся лишь для виду. Поверь, если бы Бурр и правда был против чего-либо, его ничто не могло бы переубедить. Прими его предложение и давайте оставим в прошлом то, что было. Я не сомневаюсь, что Бурр жалеет о многом… Так же, как и я… — последние слова прозвучали сдавленно, а в глазах отразилась неподдельная боль. — Я была глупой девчонкой, опьяненной открывшимися передо мной перспективами. Если бы можно было повернуть время назад, я никогда бы…

— Довольно… — я прервал ее раздраженным взмахом руки. — Возврата к прошлому быть не может. Просто смирись с этим и забудь.

— А если не могу? — ее глаза яростно сверкнули. — Если не могу тебя забыть?

— Не находишь, что это уже не мои проблемы? — ощутил какое-то мстительное удовольствие от того, что хоть немного уязвил ее так, как когда-то она меня.

— Прошло уже столько времени, — почти с отчаянием сказала Дамия. — Почему ты не можешь дать хотя бы один шанс? Если ты только захочешь, я брошу Бурра. Мы снова будем вместе.

— С чего ты взяла, что меня это еще интересует? — отчеканил я.

— Вокруг тебя сгущаются такие тучи, мой Ангел, о которых ты даже не подозреваешь, — ее губы тронула невеселая улыбка. — Я твой единственный друг, поверь мне.

— Друг? — я не удержался от злого смеха. — Не приведи Господи таких друзей!

— Может, однажды ты поймешь, что был не прав, — пробормотала она и снова нацепила маску легкомысленной красотки. — Приятного вечера, Аден.

Молча смотрел ей вслед, не зная, что и думать по поводу разговора с этими двумя. Интуиция снова едва ли не вопила об опасности, но я был слишком взвинчен, чтобы подумать и попытаться разобраться во всем. Да и рядом с Бурром и Дамией трудно было мыслить разумно, слишком они выводили из себя. Но все же я сумел уловить то, о чем намеками пыталась предупредить Дамия. Против меня снова что-то затевается. В этот раз настолько серьезное, что она решилась пойти на риск и приоткрыть карты.

Может, Дамия и правда все же любила меня когда-то, а не только использовала, как мне казалось раньше? Я тут же тряхнул головой. Пусть даже так, но вряд ли сумею простить. Может, простил бы, если бы она не выбрала для подобных целей моего злейшего врага. Но этот удар оказался настолько сильным, что перевернул все в душе, будто ядерный взрыв. Наверное, именно то предательство и сделало из меня морального калеку. Существо, которое никому не решалось доверять до конца, боялось любить, открываться.

Понадобилось почти пятьсот лет, чтобы этот лед хоть немного начал таять, и я снова захотел попробовать избавиться от одиночества. Новая попытка с Вендой Лановой, что уж говорить, стала еще одним разочарованием. Хотя и не настолько острым, как первое. Слишком различались ситуации. Венда никогда не говорила, что любит, не обманывала. Нам было удобно и комфортно вместе. Что уж говорить, мы и сейчас поддерживаем отношения, только на уровне дружбы. И если бы она не встретила того, кого безумно полюбила, то сейчас была бы со мной. Но я видел, насколько сильным было чувство между этими двумя. Вендой и ее альфой, Виданом Яровым. Вдали от него она бы только мучилась. И я отпустил ее сам. Понимал лучше, чем кто бы то ни было, как это бывает больно — расстаться с тем, кого так сильно любишь. Но после Венды решил, что наверное, так и обречен на одиночество. Все мои дальнейшие связи с женщинами в течение следующих двадцати лет носили одноразовый характер. Я тут же забывал о них, стоило расстаться. А пустота в душе лишь ширилась. До сегодняшнего дня, когда черные глаза незнакомой девушки все перевернули с ног на голову.

Я тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана. Вдруг накатила непреодолимая усталость, и я закрыл глаза, позволяя себе провалиться в какое-то странное полуреальное состояние. Что-то среднее между сном и явью. Лишь появление секретаря Красса вернуло к реальности. Тот сообщил, что самолет готов и машина хозяина отвезет меня в аэропорт. Я покидал дом Главы вампиров, да и саму столицу Западных земель с нескрываемым облегчением. Надеялся, что вдали от этих мест все довольно скоро войдет в колею, и я и думать забуду обо всем произошедшем. А особенно о девушке, которой никогда не суждено стать для меня чем-то большим, чем случайной собеседницей.

И вот она здесь, в моем доме, всего через несколько часов после того, как решил навсегда оставить ее в прошлом. В душе царило такое смятение, что я понятия не имел, что делать дальше. Недоумение, куча вопросов относительно того, что все это значит, потрясение при виде состояния девушки, ее израненного тела… Но страннее всего, что ко всему этому примешивалось еще одно чувство, которое казалось чужеродным и несвоевременным. Радостное волнение из-за того, что она здесь, со мной. Я не знал, кто и почему доставил девушку в мой дом, чем руководствовался. Но знал одно: больше никому и никогда не позволю причинить ей боль. Сделаю все, чтобы скрыть от возможных опасностей, защитить.

С трудом заставил лицо снова принять привычное бесстрастное выражение и повернулся к дворецкому.

— Ни одна живая душа не должна знать о том, что она здесь.

— Да, господин, — без тени колебаний отозвался Арефий.

— Принеси аптечку, а потом отправляйся в магазин одежды и приобрети для нее что-нибудь.

Я больше не смотрел на слугу, зная, что тот в точности выполнит все распоряжения. Снова нагнулся над девушкой и протянул руки, желая вытащить ее из чемодана и переложить на кровать. И в этот самый момент она открыла глаза, очнувшись от беспамятства. Судорожно вздохнула и забилась в путах, сковывающих ее руки и ноги. Недоумение, шок, страх, — все эти эмоции попеременно отражались на худеньком личике, а я стоял, словно окаменев, и не мог решиться сказать ни слова. Просто не знал, что говорить и как объяснить то, что она здесь, в моем доме. Даже если скажу правду, поверит ли? Но хуже всего было справиться с теми эмоциями, что накатили, когда я осознал, что она боится меня. Все внутри заныло от неприятного, грызущего чувства. Меньше всего я хотел, чтобы эта девушка меня боялась.

Постарался как можно спокойнее произнести:

— Не бойся. Я не причиню тебе зла…

Черные глаза снова расширились. Она что-то замычала, и я запоздало вспомнил о том, что надо было сразу вытащить у нее изо рта кляп. Уже делая это, снова запоздало подумал о том, что девушка может начать кричать, и тогда ее присутствие в доме трудно будет скрыть от остальных слуг. Но все равно сделал это.

Она не кричала, просто смотрела во все глаза. Настороженно, словно дикий зверек, не знающий, чего ждать от освободившего его из силков охотника. Нежность и желание успокоить захлестнули с такой силой, что я снова поразился сам себе. Господи, да что со мной такое происходит?! Рядом с этой девушкой совершенно теряю способность контролировать эмоции. И понятия не имею, почему так происходит и что со всем этим делать.