Сердце Кровавого Ангела. Дилогия

Глава 12

Аден

Я уже готов был нажать на кнопку домофона, когда Бурр перехватил мое запястье. Бросив на вампира неприязненный взгляд, я процедил:

— В чем дело?

— Будет лучше, если говорить с Крассом и его вампирами буду я, — спокойно отозвался мой несостоявшийся хозяин. — Да и ты сейчас вряд ли сможешь ясно мыслить. Только дров наломаешь.

— Ладно, — не слишком охотно согласился я, понимая, что он прав. Да мне стоит сейчас только увидеть физиономию Красса, как я могу на него наброситься! Нужно взять себя в руки, от этого зависит жизнь Миры.

Я все же нажал на кнопку и отошел в сторону, позволяя Бурру выдвинуться вперед. Ему стоило сказать всего несколько слов охранникам, и раздался щелчок — ворота разъехались, давая возможность пройти внутрь. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, чтобы успокоиться, я двинулся вслед за Бурром. Краем сознания даже поражался всей нелепости ситуации. Меньше всего мог представить, что этот вампир станет мне помогать. Конечно, он рассчитывал потом получить определенную плату за свою помощь, но ведь ничто не мешало ему просто удерживать меня в своем доме, пока не станет слишком поздно. Это было бы с его стороны самой страшной местью, какую можно представить. Но Бурр не поступил так, и я был все же благодарен ему за это.

Подумать только! Я благодарен тому, кто долгие века преследовал меня, строил козни, желал утопить на самом дне. Жизнь поистине непредсказуема! Хотя с чего я взял, что это снова не какая-нибудь хитрость? Последняя мысль немного отрезвила, и я весь подобрался, готовый дорого продать свою жизнь. Слишком хорошо знал, что с моей смертью Мира утратит последний шанс на спасение.

В холле нас встретил секретарь Красса — Церетр Тарн. Этот тип всегда был мне неприятен, вызывал какое-то гадливое ощущение тем, что напоминал шакала или гиену своими повадками. Ничего хорошего от этого малого точно ожидать не стоит.

— Девчонка пока жива? — осведомился у него Бурр без всяких предисловий, а я вдруг осознал истину. Вот кто помог Наперснику провернуть дело с похищением! Работает на два фронта, мерзавец!

Секретарь бросил на меня внимательный взгляд, потом перевел его на Бурра и вопросительно изогнул бровь. Тот быстро кивнул.

— Можешь говорить при нем спокойно.

На мгновение в глазах Церетра мелькнула крайняя степень изумления. И я его понимал — все вокруг привыкли, что мы с Бурром действуем друг на друга как красная тряпка на быка. А тут Наперсник фактически признался в том, кто именно помог ему меня же потопить. Но сейчас я был готов даже скрыть все, что узнал, лишь бы эти двое помогли.

— Они пока в малой гостиной, — как-то похабненько ухмыльнулся секретарь. — Думаю, задержатся там надолго.

Мне кровь бросилась в голову. Мало задумываясь о том, что делаю, я бросился в сторону указанной комнаты, но Бурр успел перехватить.

— Успокойся, безумец! — прошипел он. — Чего ты добьешься, если кинешься туда? Только испортишь все. — Потом, продолжая удерживать меня в цепком захвате, обратился к Церетру: — Пойди к нему и скажи, что я желал бы немедленно видеть его. Что это важно.

— Красс в восторг не придет, что ему помешали, — хмыкнул Церетр, но тут же вытянулся под тяжелым взглядом Бурра. — Ладно-ладно, уже иду! А вы пока пройдите в комнату для аудиенций.

Секретарь стремительно скрылся в коридоре, Наперсник же буквально силой потащил меня прочь. Я задыхался, кровь в висках так пульсировала, что почти ничего не слышал. Мог думать лишь об одном — Мира сейчас во власти жестокого садиста, который может сделать с ней что угодно. Никогда еще не чувствовал себя настолько бессильным и жалким. Ну почему я не предвидел такого поворота? Не взял с Венды обещание приставить к ней кого-то, чтобы не могла покинуть пределы поселения оборотней? Пусть бы Мира возмущалась, злилась, но была бы в безопасности! А теперь… Страшно подумать, чем все может закончиться.

— Тебя трясет, — тихо сказал Бурр, поддерживая меня за талию и продолжая вести по коридору. — Никогда не видел тебя в таком состоянии! Неужели эта девчонка и правда для тебя столько значит?

Я не нашел в себе сил ответить, да и вряд ли бы смог — челюсти свело от попыток удержать рвущееся наружу рычание. К счастью, Бурр, видимо, понял мое состояние и не допытывался дальше. Только, добравшись до нужного помещения, заботливо усадил на диван и сел рядом, не давая возможности кинуться куда-то и наделать глупостей.

— Где же эта мелкая крыса? — процедил я спустя несколько минут, чувствуя, как от нетерпения едва с ума не схожу.

— Церетр не подведет, не переживай, — спокойно отозвался Бурр, поглаживая мою руку. Я с трудом удержался от порыва выдернуть ее, но понимал, что обижать вампира сейчас не стоит. — Нужно выждать время, пока не вернется Дамия с подмогой. Церетр сможет сделать так, чтобы их пропустили, и мы сумеем вывести девчонку.

Напряжение немного отпустило, и я смог кивнуть.

Тяжелые шаги за дверью, которые я прекрасно узнавал, заставили все же собраться с силами и вновь нацепить на себя маску невозмутимости. Мы с Бурром поднялись, готовые приветствовать Главу вампиров. Дверь с шумом распахнулась, впуская хмурого вампира, который тут же вперил в меня недобрый взгляд. Удивленным он не выглядел — значит, Церетр по дороге уже просветил его насчет того, кто пришел с Наперсником.

— Значит, и ты сам пришел? — губы Красса тронула кривая усмешка. — Сегодня у меня прямо день сюрпризов!

— Что с Мирой? — не выдержал я, нарушая указания Бурра не вмешиваться в разговор. Но просто не мог не спросить. Улавливал исходящий от Главы вампиров едва заметный запах знакомой крови и с трудом сдерживал контроль. Что с ней сделал этот мерзавец?!

— Не думаю, что ты имеешь право задавать мне такие вопросы, — насмешливо изогнул брови Красс. — То, что я делаю со своей собственностью — только мое дело.

— Она не твоя собственность!

— Моя. Не по человеческим законам, конечно. Но по нашим вполне. Я ее купил, заботился о ней несколько лет. Так что имею право делать с ней, что захочу, — в этот раз тон вампира был спокойным, почти издевательским.

— Тогда позволь мне выкупить ее, — понимая, что агрессия не приведет ни к чему хорошему, так же спокойно сказал я.

— Нет, я еще не наигрался с этой игрушкой, — осклабился Красс.

Во мне снова начала закипать ярость, и Бурр поспешил выступить вперед.

— А если об этом попрошу я? — холодно спросил он. — Мы могли бы заключить с тобой выгодную сделку. Ты знаешь, что я во многом могу быть тебе полезен.

— И в чем же? — саркастически отозвался Красс, махая в сторону дивана и приглашая нас снова присесть.

В душе зажглась надежда — если согласился обсудить вопрос, значит, есть шанс. Я осторожно опустился на диван, сцепив зубы, чтобы ничего не испортить случайно вырвавшейся несдержанной репликой. Мимолетно поразился сам себе, насколько же утратил привычную выдержку.

— В последнее время Первородный тобой недоволен, — зацокал языком Бурр. — Он не раз уже высказывал это.

Красс ощутимо напрягся.

— Вот как? А можно узнать причину?

— Ты слишком несдержан, все сильнее руководствуешься личными интересами в ущерб интересам общины. Как выразился Первородный, слишком уверился в собственной безнаказанности. Вполне возможно, что он захочет сместить тебя с поста Главы вампиров и поставить кого-то другого. Я могу попытаться переубедить его. Тебе же всего лишь нужно будет не наделать новых боков, пока Первородный не успокоится на твой счет.

Некоторое время Красс молчал, задумчиво покручивая золотые часы на широком запястье. Потом подозрительно прищурился.

— С чего мне тебе верить? Уж не знаю, по какой причине ты помогаешь тому, о ком на каждом углу кричал, что он твой враг, но все это немного настораживает. Хотя о причине, пожалуй, догадываюсь, — он хмыкнул и смерил меня презрительным взглядом. — Неужели наш недоступный Ангел, наконец, сдался?

От одного только предположения меня передернуло. Снова вспомнился бешеный поцелуй Бурра, который неизвестно чем мог закончиться, если бы не вмешательство Дамии. Как бы я смог жить с этим, если бы все на самом деле было так, как намекал Красс?

— Насчет моих мотивов, пусть это останется только моим делом, — холодно проговорил Бурр Дагано. — Подумай, что на кону. Твое положение, твой престиж против какой-то жалкой человеческой девчонки.

Мы напряженно ждали ответа Красса, который явно растягивал удовольствие, упиваясь нашим нетерпением. Потом медленно и издевательски протянул:

— Не люблю, когда меня припирают к стенке. И не позволю диктовать мне условия. Девчонка останется со мной. Она не продается.

Черт! Да он с ума сошел! Если все и правда так, как сказал Бурр, то Красс не может не понимать серьезности ситуации. А ведь интуиция подсказывала, что Наперсник не солгал. Как Глава вампиров может рисковать всем из-за глупого упрямства?!

— Ты ведь понимаешь, что поступаешь глупо, — видимо, у Бурра возникли схожие мысли. — Понимаешь, чем рискуешь?

— Прекрасно понимаю, — ухмыльнулся Красс. — И спасибо за предупреждение, Наперсник. Благодаря тебе я смогу принять меры, чтобы подстраховаться и больше не навлекать на себя недовольство Первородного. Что касается девчонки, то она моя собственность. А я никому не отдаю то, что принадлежит мне. Кстати, этот красавчик понесет заслуженное наказание за то, что попытался украсть то, что принадлежит мне. И за убийство моих служащих тоже. Пределы этого дома он пока не покинет. — Глава вампиров повернулся к застывшему у двери мраморным изваянием секретарю. — Распорядись, чтобы сюда явились несколько охранников. И пусть слуги приготовят покои для нашего… кхм… гостя, — он насмешливо глянул на меня. — На этом, думаю, разговор окончен, многоуважаемый Наперсник. Спасибо, что одарили меня высокой честью лицезреть вас, еще и привели ко мне преступника, которого я разыскивал, — откровенно издевался вампир. — Но думаю, вас больше ничто не задерживает в моем доме. У меня же есть еще незаконченное дело, — гаденькая улыбочка не оставляла сомнений, на что он намекает.

И весь мой самоконтроль полетел в тартарары. Ни Бурр, ни Церетр не успели как-то отреагировать и остановить меня. С быстротой молнии я полетел прямо на ухмыляющегося Красса, исполненный одного лишь желания — разорвать ему глотку собственными зубами, растерзать, стереть с лица земли. Вообще не задумывался сейчас о том, что вампир старше и сильнее и, скорее всего, растерзают меня самого. Ярость и тревога за любимую удесятеряли силы и оставляли за бортом доводы рассудка.

Вытянувшиеся когти, по остроте и прочности сравнимые со сталью, метили в лицо Красса. Но у того была отличная реакция, и он успел отшвырнуть меня от себя. Перелетев через всю комнату, я шмякнулся о стену, но уже в следующую секунду стоял на ногах и вытаскивал из-за пояса нож. Еще мгновение — и тот трансформировался в меч.

— Ангел, нет! — послышалось откуда-то восклицание Бурра.

— Ну, почему же? — вместо меня откликнулся Красс и его губы растянулись в предвкушающей улыбке. — Щенок сам выбрал свою судьбу. И имеет на это право. Значит, вызов, ангелок? Я с огромным удовольствием распотрошу тебя, как свиную тушу. Умирать ты будешь долго и мучительно!

Глава вампиров тоже вытащил меч и понесся на меня, почти не касаясь ногами пола. Я едва успел отскочить, когда мимо того места, где еще мгновение назад была моя голова, просвистело лезвие. И мы закружились в смертельном танце, нанося удары, уворачиваясь, взлетая над головой противника и выполняя обманные маневры. Поначалу на губах Красса продолжала играть презрительная ухмылочка. Он явно рассчитывал на быструю и легкую победу. Но постепенно до него, наконец, что-то начало доходить, и улыбка сменилась нарастающим гневом. Ему никак не удавалось задеть меня своими ударами, каждый из которых мог бы разрезать тело напополам. Красс был сильнее физически, крупнее, но я — легче и быстрее. И это в какой-то мере уравнивало шансы.

— А ты все-таки на что-то годен! — почти с восхищением протянул он, когда я обманным маневром едва не нанес ему удар в грудь. Он едва успел увернуться. — Но все же не тебе со мной тягаться!

И в следующую секунду я осознал, что игры закончились, и начался бой не на жизнь, а на смерть. Голову пронзило вспышкой дикой боли, я с трудом сумел вытолкнуть чужую волю из своего разума и поставить заслон. Черт! Теперь приходилось не только отражать физические атаки, но и ментальные. А воля у Красса оказалась настолько сильной, что о том, чтобы попытаться еще и одновременно ментально нападать самому, не могло быть и речи. Тут бы блок удержать! Моя единственная надежда — придумать какой-то хитрый трюк, чтобы отвлечь противника и нанести удар. Но трудно что-нибудь придумать, когда едва хватает времени, чтобы уворачиваться от непрерывных ударов. Я уже едва успевал отражать атаки, голова разрывалась от волн накатывающей боли. Сколько смогу так продержаться?! Вряд ли долго!

А потом вдруг сердце кольнуло так, что я едва не согнулся вдвое. И атаки Красса были здесь ни при чем. Перед глазами яркой вспышкой предстало искаженное лицо Миры. Я увидел ее на полу, в луже крови. Как черные глаза постепенно заволакиваются пеленой. Что это было?! Видение?

Черт возьми, мне никогда не являлись видения! Или мозг из-за тревоги за любимую посылает галлюцинации? В таком случае худшего времени сделать это он не мог! Тревога за Миру захлестнула такой мощной волной, что силы словно увеличились вдвое. В какой-то момент я сам не понял, как смог шквалом ответных ударов оттеснить Красса к стене и полоснуть по запястью, едва не отсекая руку. Только прочность костей древнего вампира спасла ему конечность. Но меч все же выронил. А я даже не подумал о том, что сейчас самый удобный момент добить его. В мозгу огнем вспыхивала одна лишь мысль — дорога каждая секунда, могу не успеть. Не успеть спасти ее!

И я ринулся прочь от почти поверженного противника, не обращая внимания на перекошенные от потрясения лица Бурра и Церетра. Толком даже не понимал, куда мчусь. Вели инстинкты, точно знающие, где находится та, что стала частью меня самого. Лишь краем сознания уловил, что за мной кто-то двинулся следом, но сейчас не мог думать — кто и зачем. Плевать! На все плевать! Главное — успеть, пока не стало слишком поздно.

Зрелище, представшее передо мной в малой гостиной, едва не заставило обезуметь от ужаса. Видение не соврало! Я увидел Миру лежащей на полу в луже собственной крови. На мгновение показалось, что она уже не дышит — настолько бледным было лицо, а грудная клетка будто и вовсе не вздымалась. Издав какой-то звериный крик, полный отчаяния, я ринулся к девушке, приподнял за голову, прижал к себе.

— Мира, родная, пожалуйста, открой глаза! — взгляд зацепился за лежащий рядом канцелярский ножик со следами крови, и нахлынуло и вовсе чудовищное осознание того, что она сама это с собой сделала. — Зачем?! Зачем ты?.. — голос сорвался.

Я почти обезумел от горя, пытаясь уловить малейшие признаки того, что она все еще жива. Но сейчас все органы чувств будто взбесились, и я не мог заставить их работать нормально. Сердце обливалось кровью. Хотелось лечь рядом с девушкой и умереть вместе с ней. Если она и правда уйдет из жизни, для меня тоже будет все кончено. Это я виноват! Нужно было сделать что угодно, но не допустить такого исхода!

Услышал сдавленные возгласы от двери, и на мгновение повернул почти ничего не видящие от застлавшей их пелены глаза на вбежавших Бурра, Церетра и Красса. С какой-то обреченностью подумал о том, что сейчас буду даже благодарен Главе вампиров, если он нанесет последний удар. Даже сопротивляться не стану. И в этот момент ресницы Миры дрогнули, и с глухим хлопком безумный туман в голове развеялся.

Она жива! Жива! Я еще могу помочь ей!

Смотрел, как мучительно медленно поднимаются длинные ресницы и на меня смотрят глаза, за которые я продал бы душу.

— Ангел… — прошелестели почти посиневшие от потери крови губы. — Я знала, что ты придешь… Теперь и умирать не страшно…

— Только попробуй умереть! — со странной смесью ярости и нежности выдохнул я и поднес свое запястье к губам, разрывая кожу клыками. Потом прижал истекающую черной кровью ранку ко рту Миры. — Пей!

Она попыталась оттолкнуть меня, но была слишком слаба.

— Пожалуйста! — умоляюще прошептал я, видя, что в ее глазах застыл немой протест. Полоснуло ножом по сердцу осознание, что она не хочет жить. Отказывается от этого. — Если ты умрешь, я тоже отправлюсь следом. Ты слышишь меня? — процедил с обреченной решимостью. — Не представляешь, как сильно я люблю тебя!

Ее глаза расширились, а потом в них отразилось такое безграничное счастье, что у меня дыхание перехватило. И я ощутил, как она начинает втягивать в себя мою кровь. Сначала каждый глоток давался Мире с видимым усилием, но постепенно захват губ становился все мощнее. К ней возвращались жизненные силы. Кожа уже не казалась мертвенно-бледной, а тело, лежащее в моих объятиях, перестало напоминать тряпичную куклу. Вскоре уже тонкие изящные пальчики девушки зарылись в мои волосы, притягивая к себе еще ближе.

Время будто остановилось. Мы смотрели друг другу в глаза, не в силах оторваться ни на миг. Я ощущал, как моя кровь питает ее силы, помогает залечить ранки, заживающие на глазах. Она выпила слишком много — и теперь кровь оказывала еще и эйфорический эффект, увеличивая природные силы организма. Она сама отвела мое запястье от своих губ и улыбнулась мне улыбкой, за которую не жалко и умереть.

— Я тоже люблю тебя, мой Ангел!

— Знаю, моя хорошая, — прошептал я, привлекая ее к себе и чувствуя, как она утыкается лицом в мою шею, приникая всем телом. — Прости, что так долго мучил тебя. Думал, тебе будет лучше без меня.

— Как ты мог такое подумать?! — она в ярости ударила маленькими кулачками по моей груди и взглянула сверкающими негодующими глазами.

А я чувствовал, как разбиваются вдребезги последние каменные стены, которыми я окружал свое сердце долгими веками.

— Все это, конечно, весьма трогательно, — звенящий от сдерживаемой ярости голос Красса Падерниса мигом развеял хрупкое очарование момента.

Ощущение реальности накрыло с головой, и мы с Мирой неохотно оторвались друг от друга, глядя на стоящих неподалеку вампиров, до этого не вмешивавшихся в происходящее. Наверняка были слишком шокированы всем, что произошло. Но теперь нетрудно было заметить, какие эмоции обуревают каждого.

Крассу явно не терпелось продолжить наш поединок, и я с отчаянием понял, что теперь, когда еще и потерял так много крови, вряд ли сумею продержаться против него хотя бы несколько минут. Запоздало понял, что сам бездарно утратил шанс покончить с Крассом, когда была такая возможность. И теперь могу пенять только на себя.

Бурр смотрел со злостью и плохо скрытой ревностью. Церетр же с любопытством и предвкушением — ему явно не терпелось узнать, чем все в итоге закончится. И я сознавал, что рассчитывать на то, что нам с Мирой позволят уйти отсюда вместе, попросту глупо.

Что ж, тогда я совершу невозможное! Осознание того, что жизнь любимой женщины зависит от того, смогу ли защитить ее, открывало такие резервы организма, о которых и не подозревал. Сейчас я защищал нечто гораздо более важное, чем собственная жизнь.

Медленно поднялся на ноги и велел Мире отойти подальше, где она будет в безопасности.

— Аден, что ты собираешься делать?! — со страхом проговорила она, даже не пытаясь последовать приказу. — Ты же не будешь с ними сражаться? Они убьют тебя!

— Убить меня не так-то просто, — я с вызовом взглянул на Красса, уже держа пальцы на рукоятке ножа.

— У тебя был шанс, ангелок, — издевательски проговорил тот, подходя ближе и вставая в боевую стойку. — Но больше подобного не повторится. Хотя убью я тебя не сразу. Сначала заставлю смотреть, как твою шлюху будут иметь во все дыры мои охранники.

Я едва зубами не заскрежетал и в то же мгновение выхватил нож, трансформируя в меч. Красс сделал то же самое, нагло ухмыляясь и внимательно следя за моими движениями.

— Аден! — беспомощно прошептала за спиной Мира, но к счастью, все же отошла к стене. Видимо, сообразила, что только помешает мне, если будет продолжать упрямиться, и тем самым еще больше снизит и так мизерные шансы на победу.

Я лишь порадовался тому, что Бурр и Церетр предпочли не вмешиваться, оставшись сторонними наблюдателями.

Наши клинки не успели соприкоснуться, замерев в нескольких миллиметрах друг от друга, будто замороженные чьей-то неведомой волей. В глазах Красса отразилось такое же недоумение, какое сейчас испытывал я сам. Попытался пошевелить мечом, но это никак не удавалось. Поколебавшись, отпустил рукоятку и пораженно уставился на зависший в воздухе меч. Красс последовал моему примеру, а потом мы медленно перевели взгляды в сторону двери, откуда раздался чуть насмешливый незнакомый мужской голос:

— Вот так-то лучше, мальчики! — и мечи тут же упали на ковер, слегка звякнув в месте соприкосновения.

Все присутствующие в комнате вперили взоры в двух вошедших вампиров. Одной из них была Дамия, держащаяся в полушаге от незнакомого мне мужчины — статного, но не слишком высокого, с густой каштановой шевелюрой и блестящими карими глазами. Хотя, кажется, я все же видел его пару раз на светских мероприятиях, но не был ему представлен. Больше заботило сейчас другое — что происходит? Это ж какой волей нужно обладать, чтобы оказать такой эффект на двух древних вампиров и сделать оружие в их руках неуправляемым? Причем аура, исходящая от незнакомца, выдавала, что ему не старше пятисот. Улыбка на лице вампира стала шире.

— Не узнаешь? — обратился он только ко мне, игнорируя остальных.

А потом вдруг его образ будто поплыл, и на его месте выстраивалась новая иллюзия. А я с шумом выдохнул, уже зная, что увижу дальше — только один вампир мог так мастерски надевать личину, что ее не могли разгадать не только люди, но и сородичи. Через несколько секунд передо мной стоял седовласый могучий воин со светлыми пронзительными глазами — тот образ, в каком он предстал передо мной впервые.

— Первородный, — еле слышно выдохнул я. — Но как? Почему вы здесь?

Испытывая нескрываемое облегчение, я смотрел на своего покровителя. Пусть даже после того дня, как он наделил меня даром крови, наши пути больше не пересекались, я продолжал воспринимать его, как незримого защитника. Хотя теперь уже не был уверен, что не сталкивался с ним в каком-нибудь другом облике. И просто не понимал в такие моменты, кто он на самом деле.

— К счастью, хоть у одного из тех, кого я считал приближенными ко мне, хватило ума со мной связаться, — откликнулся Первородный, покосившись на Дамию.

Я заметил, что даже Бурр поражен происходящим. Явно не ожидал увидеть здесь повелителя вампиров.

— Вы же должны быть в Южных землях, — пробормотал он непонимающе.

Взгляд Первородного показался острее клинка.

— В мое отсутствие тебе было бы легче провернуть то, что ты задумал, не так ли? Ты очень разочаровал меня, Бурр. Так жаждал устранить с дороги конкурента? Думал, я об этом не узнаю или посчитаю это нормальным?

Я все меньше понимал, что происходит. Хотя, похоже, Красс Падернис тоже. В присутствии Первородного он как-то разом сник и держался теперь тише воды ниже травы, явно чувствуя за собой вину. Церетр же и Дамия выглядели невозмутимыми, и я понял, что они знают гораздо больше главных участников событий. И это настораживало.

Ощутил, как моей руки касаются теплые пальчики Миры, посмотрел на взволнованное личико, обращенное ко мне, и ободряюще улыбнулся.

— Все хорошо, моя хорошая. Теперь все будет хорошо, — проговорил, силясь придать голосу уверенности, которой на самом деле не испытывал. Я просто ничего не понимал.

Будто почувствовав мое состояние, Первородный снова посмотрел на меня и улыбнулся.

— Бедный мой Кровавый Ангел! Никак не можешь понять? Кто бы мог подумать, что чувства нахлынут на тебя как раз в тот момент, когда наиболее важно сохранить голову на плечах? — он иронически покачал головой. — Но думаю, настал момент поговорить начистоту. Присядем и проясним ситуацию, — его слова прозвучали приказом для всех присутствующих и мы поспешили рассесться.

Мира села на подлокотник моего кресла, несмотря на гневные взгляды, бросаемые на нее Крассом. Я обнимал ее за талию и осторожно поглаживал, успокаивая и давая понять, что не дам в обиду.

— Он не подходит на ту роль, какую вы ему прочили! — первым нарушил молчание Бурр. — Теперь вы сами это видите, повелитель. В один момент отказался от всего, чего добивался, ради какой-то смертной девчонки. Позволил обвести себя вокруг пальца. Разве такой Наперсник вам нужен?

Я замер, чувствуя, как сердце пропускает удар. О чем он говорит, черт возьми?! Мой ошарашенный взгляд наткнулся на лукавый взгляд Первородного.

— Да, ты не ослышался, мальчик. Я желал тебя сделать своим новым Наперсником. С самого начала увидел в тебе те качества, какие хотел бы видеть в том, кто занимает это место подле меня. Но ты был слишком молод, неопытен, не сталкивался с трудностями. Я дал тебе возможность набраться опыта и подрасти. Все это время приглядывался к тебе. Если бы годы изменили тебя в худшую сторону, ты бы никогда не узнал о том, кем я хотел тебя сделать. Но ты не разочаровал. Оказался достаточно сильным и умным, чтобы бороться за место под солнцем, и в то же время не утратил того, что я особенно ценю в тебе — внутреннего благородства. Кстати, Бурр, — Первородный перевел взгляд на своего теперешнего Наперсника и холодно произнес, — своей выходкой с похищением и подставой ты добился полностью противоположного. Я не только не разочаровался в моем протеже, а скорее, наоборот. Мне нравится, как этот мальчик защищает то, во что верит. И он не станет интриговать за моей спиной и использовать мою благосклонность в корыстных целях, как это делал ты все эти века. Если полагал, что я ни о чем не догадываюсь, то не настолько умен, как о себе мнишь, — добавил он, не давая Бурру возможности и рта открыть. — Да и у меня был осведомитель, который сообщал мне, когда ты в очередной раз переходил черту.

Бурр посмотрел на Дамию, сидящую по правую руку от Первородного.

— Тварь! — сдавленно процедил он. — Ты все это время предавала меня! А ведь говорила, что любишь, что всегда хочешь быть рядом! Лживая сука!

— Ты правда полагаешь, что я могла бы полюбить тебя после того, что ты сделал? — невозмутимо откликнулась Дамия, растягивая губы в улыбке. — Ты подставил меня, разлучил с тем, кого я любила, только бы сделать ему больно. Единственный, кого я когда-либо любила, воспринимает меня, как врага, — она мельком глянула в мою сторону, но тут же отвернулась. — Из-за тебя! Так что не будем говорить о подлости и лжи, ладно? — едко закончила она. — Да и я не могла упустить шанса занять то положение в общине, какого заслуживала. Из меня получится куда лучший Глава вампиров, чем из этого идиота, — и она пренебрежительно махнула рукой в сторону Красса.

Тот остолбенел, силясь осознать услышанное. Как кто-то ему в лицо осмеливается сказать подобное, видимо, плохо укладывалось в голове того, кто привык считать себя выше всех законов. Но постепенно до него, наконец, дошло, и с глухим рычанием вампир вскочил на ноги, собираясь кинуться на наглую блондинку. Одно лишь движение бровей Первородного — и мужчина беспомощным кулем рухнул обратно в кресло, откуда больше не мог подняться, будто парализованный. Лишь яростно сверкал глазами.

— Можешь продолжать, — милостиво кивнул Дамии Первородный.

И она, на мгновение почтительно склонив перед ним голову, продолжила, обращаясь теперь ко мне:

— Бурр знал о том, что повелитель хочет сместить его с должности Наперсника. И знал о том, что Красс тоже вызывает все больше неодобрения тем, что слишком зарвался, считает, что никакие законы ему не указ. Поэтому воспользовался шансом одновременно убить двух зайцев. Похищение этой девки давало ему возможность дискредитировать и тебя, и Красса. Ты бы показал себя полным идиотом, которого так нелепо подставили. Красс же натворил бы глупостей, решив наказать тебя сам и снова нарушив закон. И если в отношении кого-то иного ему еще могло сойти такое с рук, то только не в отношении тебя. Ведь ты создание повелителя. Так что если бы даже решение Первородного насчет тебя осталось неизменным, у Бурра появился бы шанс занять не менее престижное место среди вампиров. Стать их Главой.

Постепенно я начал понимать, какую игру вели между собой все эти интриганы. И от этого становилось настолько противно на душе, что хотелось отмыться от этих ощущений, будто от грязи. Ради того, чтобы упрочить свое положение, они не останавливались ни перед чем. Как пауки в банке, кусали друг друга, чтобы в итоге выжил самый ядовитый. Мне не хотелось быть частью всего этого. Все, чего хотелось — забрать Миру и уехать куда-нибудь далеко, где бы мы не пересекались ни с кем из бывших знакомых.

Дамия между тем продолжала:

— Когда Бурр узнал, что ты ищешь возможность связаться с повелителем, то запаниковал. И я убедила его пойти другим путем. Если ты признаешь Бурра хозяином, то даже когда его сделают Наперсником, управлять будет он. И ты убедишь повелителя сделать его Главой вампиров после отставки Красса. К тому же у Бурра есть еще одна причина желать власти над тобой. Но об этом ты и сам знаешь, — она хмыкнула.

— И после всего этого ты еще говоришь о какой-то любви ко мне? — с негодованием спросил я, крепче сжимая талию Миры. Насколько же разными были эти женщины, которые каждая в свое время оказались настолько важны для меня!

— Я ведь предлагала тебе все исправить, — жестко сказала она. — Ты отказал. И я решила немного тебя проучить. Не думай, что я готова терпеть от кого бы то ни было оскорбления. Но не переживай, долго бы власть Бурра над тобой не продлилась. Повелитель заставил бы его освободить тебя от клятвы. Правда, пока бы это случилось, ты успел бы получить ценный урок, как опасно злить женщин.

— Ты не женщина, ты чудовище! — хмуро выпалил я.

Дамия одарила меня обворожительной улыбкой, насквозь фальшивой. Такой же, как она сама. О том же, что на самом деле творилось в душе этой женщины, я боялся даже догадываться.

— Как бы то ни было, то, что эта девка сама явилась в дом Красса, спутало все наши планы. Я не сомневалась, что ты помчишься ее вызволять, и можешь погибнуть. Пришлось вызывать повелителя.

— Теперь понимаю, о какой именно подмоге шла речь, — пробормотал я. — Непонятно только, как вы сумели прибыть так быстро, — я благодарно улыбнулся Первородному, — если были в Южных землях.

— У меня есть особые возможности, мальчик мой, — Первородный ответил мне теплой улыбкой. — И у тебя они откроются, когда проживешь с мое.

А я подумал о том, что никто до сих пор не знает точно, когда именно могущественные духи спустились на землю, чтобы дать начало новым расам. И могу только догадываться, сколько лет самому первому вампиру. При одной мысли об этом дух захватывало.

— Значит, со стороны этой стервы вы одобряете такое коварство, повелитель, — встрял в разговор Бурр, метнув ненавидящий взгляд в сторону бывшей любовницы. — И воспринимаете это нормально. Чем же тогда я заслужил ваше недовольство?

— Ты путаешь одно с другим, мальчик, — снисходительно ответил Первородный. — Я могу понять, когда ради того, чтобы удержаться у власти, вампиры интригуют друг против друга и порой неразборчивы в средствах. Жестокость у нас в крови. Поверь, я понимаю это лучше, чем кто бы то ни было. Но я никогда не прощаю, когда те, кого я назначаю своими помощниками среди вампиров, идут против меня или пренебрегают своими прямыми обязанностями.

— Я никогда не шел против вас, — возразил Бурр глухо.

— Да ну? — издевательски хмыкнул Первородный. — Тогда как можно назвать то, что ты посягнул на то, что принадлежит мне? Мое создание, на чьей груди знак моего расположения. Я дал тебе понять, что вижу в нем будущего Наперсника, того, кто заменит тебя. И не тебе решать, кто достоин этого, а кто нет. Это могу решать только я! — голос вампира сейчас гремел по всему помещению, и от него становилось настолько не по себе, что даже я с трудом сдерживал порыв немедленно грохнуться на колени и закрыть голову руками.

Странное состояние. Аура этого существа, которую он сейчас почти не сдерживал, оказывала просто поразительный эффект. Все внутри закипало от ужаса и благоговения, как будто в комнате сейчас находилось воплощение безудержной яростной стихии, грозящей уничтожить все на своем пути.

И это чувствовали все. Я видел страх на лицах, неосознанное стремление показаться как можно меньше, спрятаться, укрыться от этого существа, имевшего власть над всеми нами. Пересадил перепуганную Миру себе на колени и прижал к себе покрепче, желая защитить и успокоить. Близость ее хрупкого теплого тельца заставила немного успокоиться и меня самого. Я несколько раз повторил себе, что гнев Первородного относится не ко мне, так что нечего тревожиться. Повелитель же продолжал, глядя на трясущегося Бурра, мигом утратившего весь свой апломб:

— Что касается Красса, то он тоже допустил ошибку, когда решил, что законы, которые я устанавливаю, его не касаются. И в этот раз я больше не потерплю такой дерзости! Уже завтра соберется совет общины, и я объявлю на нем о смене власти. Дамия займет пост Главы вампиров сразу после того, как Красс подпишет отставку, — то, что Первородный говорил о Падернисе в третьем лице, даже не глядя на него, давало понять, что того для него больше не существует. А вампир даже не мог сказать ничего в свою защиту, по-прежнему парализованный в кресле. Лишь яростно сверкал глазами. — Что касается тебя, Ангел, — Первородный посмотрел в мою сторону, и я физически ощутил, как спадает напряжение в комнате, — то мы решим с тобой вопрос позже. Пока же отправишься в Мирград и вернешься к прежним обязанностям советника. Подумаешь о том, кому лучше передать свои полномочия. Совмещать и то, и другое тебе вряд ли удастся.

Я был настолько ошарашен быстротой и какой-то нереальностью происходящего, что просто кивнул. Пока тяжело было поверить, что скоро я стану одним из самых могущественных вампиров мира — вторым после Первородного.

— Теперь, когда мы все выяснили, вынужден вас оставить, — Первородный снова принял невозмутимый, чуть насмешливый вид. Ничто больше не напоминало в нем то грозное, нереально могущественное существо, что созерцали еще несколько секунд назад. Сейчас перед нами снова был вампир с каштановыми волосами: приятный и улыбчивый, в котором вряд ли кто-то из присутствующих мог увидеть угрозу, не зная, что он собой представляет на самом деле.

Красс издал хрип и я понял, что его больше не удерживает воля Первородного. Не желая больше ни минуту проводить в этом доме, я поднялся с места, ссадив Миру с колен, и увлек ее к выходу вслед за первым вампиром. Меня уже не интересовали внутренние разборки между почти бывшими Наперсником и Главой вампиров, Дамией и двуличным секретарем, который умудрился действовать не то что на два, а на три фронта. И не прогадал. Наверняка теперь Дамия оставит его при себе, еще и повысит за былые заслуги. Но это их дело. Я же просто хотел увести Миру и оказаться как можно дальше отсюда.

— Не так быстро, Ангел! — послышался вслед звенящий голос Красса.

Остановились не только мы с Мирой, но и Первородный. Мы повернулись к напряженному и разъяренному мужчине.

— Раз уж вы так ратуете за соблюдение законов, — сейчас он был в таком невменяемом состоянии, что даже решился в столь дерзком тоне обратиться к Первородному. И я поспешил задвинуть Миру за спину, — то не будете возражать, если я потребую обратно свою собственность!

У меня все похолодело внутри. Я прекрасно понял, о чем говорит этот мерзавец. По вампирским законам, которые так и не посчитали нужным переписать, даже когда в человеческом мире рабство отменили, Мира и правда собственность Красса. Он купил ее, держал на тайной половине, она принадлежала ему, на ней были его метки, теперь исцеленные благодаря моей крови. И если Первородный сейчас откажет признать его права после всего, что высказал только что, Красс получит отличный шанс оправдаться на совете. Еще и создать прецедент, дав понять, что тем, кто у власти, и правда законы неписаны. А ведь только неукоснительное соблюдение законов и жестокая кара за их нарушение держало вампиров в узде, не позволяло снова повергнуть мир в хаос постоянных войн и кровопролития. Совет мог бы еще понять, если бы Первородный вступился за одно из своих созданий — это считалось правом хозяина и в случае споров решалось поединком чести между противоборствующими сторонами. А никто в здравом уме не рискнул бы сражаться с Первородным в поединке. Даже Красс. Но дело касалось обычной смертной девушки. Такого не поймут, это вызовет ропот. Тем более что подобная собственность была у многих вампиров и терять ее они не хотели.

В ответ на холодный взгляд Первородного Красс вскинул голову и сухо проговорил:

— Девушка останется здесь.

— Отступись, Красс, — негромко откликнулся первый вампир.

— С чего вдруг? Это вернет мне положение? — ухмыльнулся тот. Ему больше нечего было терять, и загнанный в угол зверь не боялся того, кто гораздо сильнее, а был готов отстаивать до последнего то единственное, что еще мог отстоять.

— Не вернет, — последовал ответ Первородного, и я с шумом втянул воздух.

Понимал, что даже если снова вызову Красса на поединок, этим Миру не спасу. Я ослаб от потери крови, опустошен всем, о чем пришлось узнать сегодня. Красс же полон решимости хоть таким вот способом отомстить за унижение, какому его подвергли. Тот, кому нечего терять, самый опасный противник. Умереть я был готов, не задумываясь. Но поможет ли это бедной девочке, которую никто другой защитить не пожелает?

Оцепенев, я пытался придумать хоть что-то, что могло бы помочь. Перелистывал в памяти старинные вампирские законы, которые изучал когда-то. Пытался найти выход. Но это никак не удавалось.

— Ангел, мне жаль, но тебе придется оставить эту девочку. Ты больше ничего не можешь для нее сделать, — с искренним сочувствием проговорил Первородный, кладя мне руку на плечо.

Я стиснул зубы, глядя, как лицо Миры становится обреченно-спокойным.

— Все в порядке, Аден, — тихо сказала она. — Для меня главное — что ты жив, что никто больше не посмеет причинить тебе вред.

Мне в сердце будто нож провернули, причем несколько раз. Я едва не зарычал от собственного бессилия.

— Какие чувства! — не удержалась от ехидного замечания Дамия, бросая на девушку злобный взгляд. — Прямо словно истинные половинки!

И у меня в мозгу будто что-то щелкнуло. Вот оно! Боялся даже дышать, хватаясь за единственную зацепку, какая могла помочь. В памяти с трудом возникал древний закон, какой я однажды прочел, но только посмеялся тогда над тем, что показалось нелепицей. Ведь сам ни разу не сталкивался на самом деле с доказательством существования истинных половинок среди вампиров. Пусть некоторые и заявляли подобное, но я считал, что они путают любовь или страсть с красивой легендой. Но сейчас эта сказка, эта вера древних вампиров в истинные пары давала единственный шанс спасти мою любимую. И я этим воспользуюсь!

Внимательно глядя на Первородного, все еще сжимающего мое плечо, я решительно проговорил:

— Я требую, чтобы эту девушку отдали мне на основании того, что она — моя истинная половинка. Есть закон, на основании которого в таком случае никто иной не имеет права претендовать на существо, являющееся истинной парой. Будь Мира вампиром, хозяин был бы обязан отпустить ее. Раз она человек, то тем более Красс не имеет права удерживать мою пару.

— Ты ведь понимаешь, что нужно будет сделать, чтобы это доказать? — с грустью вздохнул Первородный, вглядываясь в мое лицо.

— Понимаю. И хочу быть уверенным, что моя смерть станет выкупом за свободу Миры в случае не подтверждения моих слов.

— Ты можешь быть уверен. Так гласят законы, — проговорил Первородный и отошел от меня. Видно было, что он не в восторге от принятого мной решения. Но не имеет права возражать. Каждый вампир волен сам решать, как поступать в подобных случаях.

— О чем вы говорите? — недоуменно спросила Дамия.

Мира же так судорожно вцепилась в мою руку, что я ощутил, как она дрожит.

— Аден, что происходит? — услышал сдавленный голос девушки.

Только Красса, казалось, вполне устраивал такой поворот событий. Он получил шанс отомстить так, как и не мечтал. Убить соперника, а заодно и нарушить планы Первородного и причинить боль остальным, кто его предал. Если, конечно, моя смерть и правда причинит боль Бурру и Дамии. В этом я сильно сомневался. Но главное — Мира останется жива и свободна при любом раскладе.

Вместо меня заговорил Бурр, такой же хмурый, как и Первородный:

— Тот, кто заявляет свои права на существо, уже принадлежащее по закону другому, на основании истинности связи, должен принести клятву на крови в том, что его притязания законны. С оговоркой, что в случае если он ошибается, готов умереть на месте. Это послужит доказательством истинности связи. Если не умрет — значит, связь истинна. Если же умрет… То в таком случае смерть вампира, принесшего клятву, считается выкупом за того, за кого он поручился. Дурацкий закон! Это просто глупо следовать ему до сих пор! — взорвался он.

— Другого подобного не придумали, — я саркастически улыбнулся. — Так что подойдет и этот.

— Я не хочу, чтобы ты это делал! — Мира побелела как мел, в ее расширившихся глазах читался ужас.

— Прости, но я должен, — глухо сказал я.

— А что если мы не истинные половинки? — с отчаянием спросила девушка.

— Я знаю одно, — осторожно провел ладонью по ее щеке, по которой покатилась первая слезинка. — Никого и никогда еще не любил так сильно. Хочу, чтобы ты была жива и свободна.

Мира яростно запротестовала, но Первородный сам оттащил ее от меня, глядя со странным задумчивым выражением.

— Удачи тебе, мальчик!

Я еле слышно поблагодарил и решительно чиркнул ногтем по запястью, а потом стал произносить слова клятвы. Слышал, как протестующе кричит Мира, пытаясь вырваться из рук вампира, и радовался, что он достаточно силен, чтобы остановить ее. Произнося последние слова, посмотрел прямо в глаза девушки и улыбнулся как можно спокойнее, давая понять, что ухожу из жизни счастливым.

— Пусть смерть настигнет меня в ту же секунду, если слова моей клятвы лживы, — твердо закончил и замер, ожидая, что уже в следующее мгновение упаду наземь, корчась в предсмертной агонии, а вновь ставшее бренным тело рассыплется в прах.

Но ничего не происходило. Я продолжал стоять, пока рана на запястье затягивалась, и пытался осознать случившееся. Остальные, так же замерев, наблюдали за мной. Первой отмерла Мира, все же вырвавшаяся из рук Первородного, ослабившего хватку. Бросилась ко мне со счастливым воплем, заставляя отмереть и остальных.

— Вы и правда истинная пара! Поздравляю, — воскликнул Первородной, подмигивая мне. — И поверь, за всю мою жизнь очень редко встречал несомненные доказательства подобной связи между вампирами.

Я же уже ничего не слышал, сжимая в объятиях тело любимой — такое нежное, такое желанное, такое мое! Моя истинная пара… Подумать только, мне действительно повезло встретить свою настоящую вторую половинку! Хотя будь даже это не так, я не стал бы любить Миру меньше от этого. Она — моя жизнь, мое счастье, моя душа! И я теперь точно знал, что желаю пройти с этой женщиной рука об руку всю свою жизнь. Не отпущу от себя, даже если сама попросит!

— Люблю! Как же я люблю тебя! — шептал, покрывая поцелуями любимое лицо, впиваясь в нежные губы, лаская мягкие, как шелк, волосы. — Хочу, чтобы ты была рядом со мной всегда. Вечность! Не смогу без тебя… Ты станешь моей женой и вечной спутницей? — я замер, чуть отстранившись и вглядываясь в черные сияющие омуты. Не знаю, что бы стал делать, если бы она сказала «нет». Наверное, сгреб в охапку, отнес в первую попавшуюся комнату и ласкал до тех пор, пока окончательно не утратит разум от моих ласк и не скажет все-таки «да».

Мира тихонько ответила:

— Стану… Но при одном условии…

Она слегка сморщила маленький носик, и я не удержался от того, чтобы поцеловать его.

— Говори свое условие, — чувствуя, как меня всего переполняет нежность, проговорил я. Знал, что даже если потребует достать звезду с неба — в лепешку расшибусь, но сделаю.

Мира тихо сказала:

— Обещай, что никогда не будешь сам решать за нас двоих: можешь ли ты пожертвовать собой ради меня. Помни всегда, что если умрешь ты — я тоже умру.

Проглотив подступивший к горлу ком, я выдохнул в ее чуть приоткрытые дрожащие губы:

— Обещаю.

— Тогда я согласна стать твоей женой, стать твоим вампиром.

А потом она сама потянулась к моим губам, и мы вообще забыли обо всем на свете. Целовались исступленно и страстно, осознавая, что самое страшное и плохое уже позади. А если вдруг и возникнут на жизненном пути преграды, сумеем справиться с чем угодно. Просто потому что мы есть друг у друга и не желаем терять это ни с чем несравнимое выстраданное счастье. И наша любовь делает нас обоих сильнее.

В какой-то момент оторвавшись друг от друга, мы заметили, что в комнате больше никого нет. Когда и как все ушли, оставив нас наедине, даже не поняли. Наверняка ведь Красса пришлось силком выталкивать отсюда. Я невольно усмехнулся и пообещал себе, что однажды заставлю пожалеть этого мерзавца обо всем, через что по его вине прошла Мира. Но это будет потом. Пока же я намерен отвезти мою будущую жену в дом, где отныне она станет полноправной хозяйкой. А потом отнести в спальню, куда когда-то мне ее доставили, как самый дорогой и желанный подарок, и любить до тех пор, пока все плохие воспоминания в душе любимой не потускнеют. Сделаю все, чтобы сделать ее счастливой!

Проходя к выходу вместе с Мирой, мельком глянул в зеркало на собственное отражение и поразился переменам, произошедшим со мной. Передо мной был улыбающийся, сияющий от счастья мужчина, в котором лишь отдаленно можно было найти сходство с холодным и бесстрастным вампиром, которого считали лишенным сердца.

Как же сильно они ошибались! Сердце у меня есть. Вот оно — трепещет в моих объятиях, такое хрупкое, нежное, полное тепла и света.

Моя Мира. Моя любимая. Моя истинная половинка…

КОНЕЦ