Сердце Кровавого Ангела. Дилогия

Глава 3

Мира

Красс Падернис вошел так тихо, что я даже не сразу поняла это. Да и не ожидала прихода господина так скоро. Обычно он не оставлял гостей на своих приемах до самого конца. Но похоже, сейчас был в такой ярости, что ждать не стал. О том, что хозяин именно в ярости, я поняла вполне отчетливо. Глаза сверкали так, что смотреть в них было больно, рот искривлен в гримасе, напоминающей оскал, от всей ауры исходило нечто настолько тяжелое и подавляющее, что в комнате словно сгустились грозовые тучи.

Моя усталая обреченность мигом слетела, сменяясь паническим ужасом. От осознания того, что я в полной власти этого мужчины и он может сделать со мной все, что захочет, наполнило тело жуткой дрожью. Я слишком хорошо знала, как мало свойственна жалость Главе вампиров. Вряд ли он вообще когда-либо ее испытывал за свою долгую жизнь. А уж тем более к существу, которое считал чем-то вроде вещи. Думаю, даже к вещам он относился лучше, ведь они могли служить ему дольше, чем живой человек, чья ценность для него состояла в юности.

Меня будто парализовало, хотя я понимала, что лишь усугубляю ситуацию, продолжая кулем валяться на постели. При появлении господина полагалось встать и склониться в поклоне. В моем случае и вовсе на колени грохнуться, раз уж прогневала его. Но продолжала лежать и расширенными глазами смотреть, как он приближается, неотвратимо, как ураган на море.

— Встать! — громовой раскат мощного голоса разнесся по комнате и наверняка за ее пределами.

Сейчас другие девчонки явно замерли всполошенными зайцами и боятся даже дышать, чтобы гнев господина не перекинулся на кого-то из них.

А я точно знала, что никакая сила в мире не сможет сейчас заставить меня подняться. Тело просто отказывалось подчиняться, превратившись в дрожащий комок агонизирующей плоти. Страх парализовывал, сводил с ума, мешал мыслить и на что-то надеяться. Я уже видела перед внутренним взором, как меня разрывают на части, словно мясную тушу, а потом выбрасывают прочь. Странно, но моя неспособность выполнить его приказ вместо новой вспышки ярости вызвала жуткую ухмылку на губах хозяина.

— Боишься, тварь?

Неуловимо быстрым движением он оказался рядом и сам выдернул меня с кровати, схватив за плечо с такой силой, что едва его не вывихнул. Миг — и я оказалась на полу, распростертой перед ним, словно груда ветоши. Не осмеливалась даже голову поднять, боясь, что это может восприняться, как вызов.

Красс сделал это за меня сам, схватив за волосы и резко оттянув мою голову назад. Мой затравленный взгляд встретился с потемневшими от гнева глазами.

— Шлюха! — резкий окрик заставил содрогнуться и в то же время вызвал внутри что-то вроде негодования и протеста. Что я такого сделала, чтобы так меня называть? В чем виновата? Я ведь даже на этот прием не желала идти! — Ты ведь понимаешь, что мне ничего не стоит просто чуть усилить напор — и твоя шея переломится, словно сухая ветка, — прошипел Красс, еще сильнее запрокидывая мою голову.

— Простите, господин… — не нашла ничего лучше, чем сказать я, запихивая в самые глубины души несвоевременно проснувшееся возмущение.

Оно только еще больше разъярит вампира, привыкшего к полному подчинению со стороны всех, кто его окружает. Сама не знаю, за что просила прощения, но понимала, что это лучшее, что можно сделать в этой ситуации. Теперь, когда смерть оказалась так близко, с горечью осознала, насколько же не хочется умирать. Пусть разумом и понимала, что в моем случае такой исход был бы благословением. Но слишком цеплялось за жизнь мое еще совсем юное тело, так и не успевшее увидеть хоть какой-то просвет в своем жалком существовании. Но жить все равно хотелось! Пусть даже жалкой рабой, трясущейся от звука голоса господина. А еще было просто обидно умирать вот так. Глупо и бездарно, как корова на бойне. Наверное, все же я не была лишена гордыни, в чем не раз упрекала меня служанка, ответственная за подготовку новых живых игрушек, когда я только появилась в этом доме.

Унижение оказалось пережитым не зря. Красс разжал пальцы, и моя голова тут же упала на пол. Я болезненно стукнулась лбом, но сейчас это меньшее, что беспокоило.

— Встать! — последовал холодный окрик, сказанный уже гораздо спокойнее, чем раньше.

И в этот раз я каким-то чудом сумела сгруппироваться и сесть сначала на колени, а потом и подняться. Хорошо что прежде чем упасть на кровать, все же сбросила туфли на шпильках, иначе сейчас вряд ли бы удержалась на них. Босая, жалкая и трясущаяся, стояла перед громадным вампиром, обхватывая руками худенькие плечики. Взглянуть в лицо господина не осмеливалась, зная, что он может воспринять это как вызов. Пусть вся моя поза выражает покорность. Это единственное, что могу сделать в этой ситуации. Едва подавила вздох облегчения, когда Красс развернулся и отошел, а затем развалился в моем любимом кресле. Оттуда теперь в упор смотрел на меня. Даже не глядя, я чувствовала его напряженный взгляд.

— Это была проверка, которую ты не прошла, — его слова заставили вздрогнуть и все же поднять глаза.

Я никак не могла переварить смысл сказанного, да и в том состоянии, в каком находилась, это вряд ли было возможным. Мозг был занят единственной задачей — сохранить мне жизнь. И все же я понимала, что должна как-то отреагировать, иначе господин будет недоволен. За то время, что прожила рядом с ним, научилась неплохо угадывать его настроение и реакции. Сейчас это единственное, что хоть как-то могло помочь немного унять его гнев.

— Что именно было проверкой? — стараясь, чтобы голос звучал как можно неувереннее, спросила.

— Твое появление на приеме, — откликнулся Красс, и его губы раздвинулись в странной улыбке, значение которой я не могла разгадать. — Сам не знаю, что мне теперь мешает сделать то, что должен. Ты стала моим худшим разочарованием.

— Что я сделала не так, господин? — понимала, что если сейчас не оправдаюсь, он действительно может решить, что вряд ли имеет смысл оставлять меня в живых.

— Стоило тебе появиться в обществе, как ты в полной мере проявила свою натуру шлюхи. Даже у Кровавого Ангела умудрилась интерес вызвать.

— Я не желала этого, — пылко возразила я. — Он подошел ко мне сам, а я просто проявляла вежливость к вашему гостю… Единственное мое желание — служить вам, господин. — Сама ненавидя и презирая себя за подобострастие, я медленно приблизилась к мужчине и опустилась на колени у его ног. — Простите меня, если сделала что-то не так. Я ведь старалась привлекать к себе как можно меньше внимания.

— Я заметил, — вынужден был признать он. — Наблюдал за тобой весь вечер… — Я похолодела, осознав, на каком краю пропасти находилась все те несколько часов. Странно, что даже не замечала, что Крассу вообще есть до меня дело. Он казался полностью поглощенным обществом гостей. — И уже почти убедился, что ты достойна великой чести, какую я собирался оказать тебе. Но ты все испортила! — его голос снова зазвенел от ярости, и он грубо схватил меня за подбородок, приближая мое лицо к своему. — Перед ним нелегко устоять, я не раз замечал это. Но ты не должна была забывать о том, кому принадлежишь! Ты хоть понимаешь, насколько сильно я разочарован?

— Аден Ларес меня не интересует! — выдохнула, стараясь, чтобы голос звучал как можно убедительнее. — То, что он проявил ко мне внимание, это его проблемы. Я не поощряла его…

Страшные глаза Красса Падерниса, не мигая, смотрели на меня, и по моей спине медленно катилась струйка холодного пота. Я чувствовала, как в этот самый момент в господине происходит мучительная внутренняя борьба. И догадывалась, что может быть ее итогом: жизнь или смерть одной ничтожной рабыни. Поражалась, что он вообще терзается проблемой выбора. С другими он никогда не церемонился.

— Тебе придется сильно постараться, чтобы заслужить мое прощение, — страшные глаза больше не маячили передо мной. Хозяин откинулся на спинку кресла, наблюдая за мной из-под полуопущенных ресниц со странным выражением. И в этот раз я не могла его разгадать.

А потом цепкая рука схватила мое запястье, кажущееся в этом захвате таким хрупким, что казалось чудом, что оно выдерживает такой напор. Мою руку недвусмысленно положили на пояс брюк и слегка провели по заметно напрягшейся выпуклости.

— Ты всегда действуешь на меня, как афродизиак, — чуть усмехнулся Красс. — Даже желая растерзать тебя, я не перестаю хотеть. Не знай я, что ты обычная человеческая шлюшка, подумал бы, что в тебе есть особая сила.

Я постаралась улыбнуться как можно соблазнительнее. Сейчас меньше чем когда-либо стоило показывать, насколько же отвратительно то, что придется делать. Свободной рукой потянулась к его поясу, расстегивая его. Красс отпустил и другую мою руку, устроив ладони на подлокотниках и ожидая, пока я сниму его напряжение. Мне приходилось это делать уже не раз, и я прекрасно знала, как именно он любит и что доставит ему наибольшее удовольствие. Даже привыкла к этому и воспринимала с обреченной покорностью. Но сейчас что-то изменилось. Сама не могла объяснить, почему. Вид освобожденной из брюк огромной мужской плоти вызвал такое отвращение, что я уставилась на нее так, словно видела впервые.

Как же мерзко и паршиво на душе! Шевельнулась полная горечи мысль — может, лучше смерть? Пусть мои мучения, наконец, закончатся. А я впервые осмелюсь проявить перед ненавистным мучителем то, что чувствую на самом деле. Мысль промелькнула так же мимолетно, как и появилась, и вот я уже покорно ласкаю губами огромный член Красса. Тщательно облизываю и посасываю, стараясь заглатывать как можно глубже, зная, что он это любит. Пальцами одновременно провожу по стволу и яичкам, дополнительно стимулируя их.

Дыхание мужчины стало прерывистым и тяжелым. Ощутила, как сильная рука запуталась в моих волосах, оттягивая до боли и заставляя еще сильнее нанизываться ртом на член. Я едва подавала рвотный позыв, чувствуя, как по щекам покатились слезы, что я была больше не в состоянии сдержать. Меня оттолкнули с такой силой, что я отлетела к кровати и, ударившись о нее, сползла на пол. Красс был в бешенстве, и я снова съежилась. Слезы во время физической близости с ним — он ненавидел их и всегда наказывал за это. И я прекрасно об этом знала, научившись мастерски притворяться. Так почему же сейчас не смогла довести представление до конца? В тот момент, когда от этого зависит жизнь?!

Неужели несколько минут, в течение которых рядом с Аденом Ларесом я успела почувствовать себя не жалким ничтожеством, а женщиной, заслуживающей гораздо большего, настолько меня изменили? Наверное, сейчас я ненавидела Кровавого Ангела не меньше, чем Красса. Зачем он растравил мне душу? Зачем показал, что все может быть иначе? Зачем смотрел с таким неподдельным интересом, разговаривал со мной, как с равной, был так внимателен? Осознание, что это делал тот, о ком мечтали самые влиятельные женщины и мужчины, настолько вскружило мне голову, что я забылась. Непростительно забылась. Как же больно теперь падать обратно в грязь, из которой меня так неосмотрительно выдернули и швырнули в совершенно другую жизнь. Поманившую радужным крылом и тут же скрывшуюся в поднебесье вместе с тем, кого я вряд ли когда-нибудь смогу забыть. И после внимания которого особенно мучительно снова позволять кому-либо втаптывать меня в грязь.

Красс уже приводил в порядок одежду — неудовлетворенный и злой, и его взгляд не предвещал ничего хорошего. Нажав на кнопку для вызова служанки, которая материализовалась почти мгновенно, словно только и ждала этого, велел привести меня в надлежащий вид и через пятнадцать минут доставить в его покои на тайной половине. После этого развернулся и, больше не глядя на меня, вышел из комнаты. Я же покорно позволяла служанке снимать с меня платье и наспех омывать тело, почти не замечая продолжающих струиться по щекам слез.

Времени было слишком мало, чтобы служанка могла уделить моему внешнему виду больше внимания. Агрессивный макияж смыли. Хозяин предпочитал видеть своих рабынь как можно более естественными. Обычно служанка наносила на лицо легкий макияж, но сейчас на это не было времени. И мое лицо оставили без какой-либо маски — голое и беззащитное, с покрасневшими от слез глазами и носом. Служанка что-то недовольно бормотала, плеская на меня холодной водой, но это мало помогало убрать покраснение. Но по крайней мере, плакать я перестала, собрав волю в кулак и решив, что смогу вытерпеть то, через что проходила не один раз. Правда, понятия не имела, к чему готовиться сейчас. Но в том, что боль будет неотъемлемой частью наказания, не сомневалась.

На меня надели унизительный костюм, один из тех, которые Крассу нравилось видеть на рабынях в постели. Это больше напоминало переплетение кожаных полосочек на груди и бедрах, соединяющихся в причудливый вариант нижнего белья. С отвращением глядя на себя в зеркало, я снова видела отчетливые следы предыдущих игрищ моего господина — жуткие синяки и кровоподтеки, испещряющие грудь и живот. Было подобное и на ягодицах, но по крайней мере, этого я сейчас не видела.

Служанка, с тревогой поглядывающая на часы, поспешно потащила из комнаты. Если хозяин велел управиться за пятнадцать минут, она не имела права медлить ни секундой больше. Иначе ее саму накажут. Я не мешала ей исполнять свой долг, покорно плетясь следом и безучастно глядя прямо перед собой. Проходя мимо дверей комнат других своих сестер по несчастью, не улавливала ни звука. Все затаились, словно мелкие зверьки, чувствующие присутствие опасного хищника. Наверняка каждая из них благословляет Небеса за то, что сейчас не оказалась на моем месте.

В комнату, которую Красс использовал для сексуальных утех, я заходила уже одна. Служанка втолкнула меня в дверь и тут же ушла. Большое помещение в красных и черных тонах, где стояла громадная кровать, где легко могло поместиться пять человек, занимала почти половину комнаты. Различные приспособления, которые Красс иногда использовал в сексе, больше напоминали пыточные. Сама я не так часто ощущала их действие на себе — ко мне господин по непонятной причине относился более щадяще. Но все же иной раз, когда он был в мрачном расположении духа или я чем-то вызывала его недовольство, перепадало и мне. Думаю, сегодня как раз тот случай. Я постаралась унять внутреннюю дрожь, охватившую тело, чтобы без жалоб принять свою участь.

Красс лениво лежал на постели, его губы кривились в недоброй усмешке.

— Я даю тебе последний шанс заслужить мое прощение, — голос звучал достаточно спокойно, но я уловила в нем такие нотки, что липкий страх сковал по рукам и ногам. Отчетливо поняла — он не преувеличивает. Если не сумею выдержать все безропотно и делать вид, что мне все нравится, это станет последним, что сделаю в жизни.

Опуская голову в знак покорности, запретила себе даже думать о том, что все в моей судьбе могло бы сложиться иначе. Забыть о глупых наивных мечтах о лучшей жизни. Принять то, что суждено. Упрямо сцепила зубы, зная, что ни за что не позволю Крассу решить, что я должна умереть. Я не умру! Сделаю все, что будет в моих силах. Но не умру. Постараюсь снова заслужить его расположение. Кто знает, может, меня снова выпустят за пределы тайной половины, и тогда уже я не упущу своего шанса. Попробую сбежать. Пусть даже поймают, но по крайней мере тогда я умру свободной. Эти мысли придали недостающих сил, и дрожь в теле утихла. Никогда еще, находясь в этой комнате, я не была столь собранной и спокойной.

— Все будет так, как пожелает господин, — произнесла, опускаясь на колени.

— Так-то лучше! Ты должна четко запомнить, где именно твое место, — чуть насмешливо проговорил Красс, поднимаясь с постели одним плавным рывком.

Он приблизился к полкам, где стояло множество различных приспособлений, и взял в руки ошейник с шипами. В моем лице ничего не дрогнуло — это мне уже не раз приходилось носить и я знала, чего ожидать. Пусть и правда считает меня покорной рабой. Я точно знала, что сегодня что-то во мне изменилось безвозвратно, и внутренне уже никогда себя так не смогу ощущать. Пленница, но не раба. Раб — это тот, кто смирился с тем, что весь без остатка принадлежит господину. Я же не смирюсь! Он может владеть моим телом, делать с ним, что угодно, но душу мою ему не сломить!

Подняв голову, позволила надеть на себя ошейник и по знаку господина поднялась на ноги. Он слегка нажал едва заметную кнопочку на ошейнике, и шипы полезли внутрь, пронзая кожу. Не слишком глубоко, но достаточно, чтобы выступила кровь. Красс с загоревшимися глазами наблюдал за тем, как по моей почти что обнаженной груди заструились алые струйки. А затем медленно провел руками по моим предплечьям и притянул к себе. Его язык стал жадно слизывать мою кровь. Когда он оторвался от меня и снова вернул ошейник в привычное положение, его глаза довольно блестели.

— Не представляешь, какая ты вкусная, и как трудно мне всегда удержаться, чтобы не осушить тебя до дна.

— Господин слишком добр ко мне, — сказала я то, что он и желал услышать. — Вся я без остатка принадлежу вам. Моя кровь и мое тело.

— А твое сердце? — неожиданный вопрос, заданный странным тоном, каким Красс еще ни разу со мной не говорил, вывел из равновесия, достигнутого с таким трудом.

Почему он спросил об этом? Почему это вообще его интересует? Мелькнула жуткая догадка, от которой в мороз бросило. Насколько бы это все объяснило! И то, что я все еще живу, несмотря на то, что уже давно вышла из возраста, который он предпочитал, и его сегодняшняя реакция на внимание ко мне Адена Лареса. Может ли такое быть, что Красс испытывает ко мне нечто большее, чем просто похоть? Наверное, что-то такое отразилось на моем лице, что он отпрянул от меня, а его глаза снова запылали гневом. — Иди за мной, — процедил он, хватая за руку и таща к одному из сооружений около стены.

Оно представляло собой несколько перекладин с веревками, и сам их вид не на шутку встревожил.

— На колени! — рявкнул Красс и нажал на мою спину, вынуждая подчиниться.

Повинуясь новому приказу, я вытянула руки перед собой, опираясь на локти и оставаясь в согнутом положении. Мои запястья привязали к передней нижней перекладине, а ноги развели в стороны и тоже привязали к двум перекладинам позади. Так что теперь я оказалась полностью открыта жадному мужскому взгляду. Особенно когда Красс потянул за кожаные веревочки, полностью снимая с меня одежду.

Эта поза оказалась настолько унизительной, что я с трудом скрыла недовольство. Пришлось низко опустить голову, чтобы Красс не увидел настоящих эмоций в моих глазах. Ощутила его руки, накрывшие сверху мои ягодицы и слегка сжавшие. Теплые, чуть ли не горячие. Это выдавало, что он уже возбужден, даже не приступив толком к развлечению. Обычно прикосновение вампиров прохладное, но когда они возбуждены, температура тела нагревается и их тогда трудно отличить от людей. Когда же вампир в ярости, все наоборот. Их прикосновения становятся просто ледяными. Тогда они в полной мере подчиняются своей истинной сути. То, что Красс источает тепло, хороший для меня знак. Он не станет причинять излишнюю боль. Наверное, за эти пятнадцать минут успел немного успокоиться. И все же от того, чтобы обречь меня на унижение, он не удержался. И правда, решил проучить, а может, и испытать, насколько моя нынешняя покорность истинна.

Ладони Красса, вставшего за моей спиной, скользили по телу, лаская бедра, живот, до боли стискивали грудь.

— Мне проще убить тебя самому, чем позволить кому-то касаться твоего тела, — раздался глухой голос за спиной. — И ты не представляешь, как я был близок к этому сегодня. Никогда не смей смотреть на кого-то так, как ты смотрела на него! Ты поняла меня?!

— Да, — выдохнула, чувствуя, как внутри все тревожно сжимается. Неужели я как-то по-особенному смотрела на Адена Лареса? Да нет, глупости! В Крассе говорит лишь ревность собственника.

— Только я имею право владеть твоим телом. Делать с ним все, что пожелаю. И так будет всегда, — послышался опаляющий шепот уже над ухом. Красс неуловимо переместился и теперь стоял сбоку, я чувствовала, как его взгляд буравит мою склоненную голову.

Он снова двинулся к полкам, и у меня перехватило дыхание от ужаса, когда я увидела, что достал оттуда. Искусственный фаллос, превышающий по размерам даже его собственное далеко не маленькое достоинство. С совершенно непроницаемым лицом Красс вернулся ко мне, и только тут я заметила еще одну перекладину — движущуюся. Она была приспособлена так, чтобы на нее можно надеть насадку прямо напротив моих бедер. Осознав, что со мной собираются сделать, я дернулась.

— Господин, пожалуйста, не надо!

Он поморщился, но тут же жестко сказал:

— Еще одно слово протеста — и для тебя и правда все закончится. Ты должна понести наказание! От того, как ты его выдержишь, зависит твоя дальнейшая судьба. Мне не нужна непокорная женщина.

Сглотнув подступивший к горлу ком, я больше не осмеливалась протестовать. Даже не смотрела туда, где сейчас возился Красс, нанизывая на перекладину насадку с чудовищным фаллосом. Утешало одно — по крайней мере, он нанес на него смазку, иначе бы это приспособление причинило бы еще большую боль.

Когда пальцы Красса, изрядно похолодевшие, что лучше всего свидетельствовало о его недовольстве, коснулись моих внутренних складок, я поневоле содрогнулась. Инстинктивно попыталась сдвинуть бедра, но веревки надежно удерживали ноги в разведенном положении. А мое женское естество было открыто и беззащитно перед тем, что устремлялось к нему снизу. Красс начал поднимать перекладину, и в меня ткнулось твердая и широкая головка искусственного члена. Когда это постепенно стали в меня проталкивать, пришлось до боли закусить нижнюю губу, чтобы подавить крик — настолько было больно. Слезы снова брызнули из глаз, но я изо всех сил сдерживала даже стоны, понимая, что этим подпишу себе приговор. Введя фаллос в меня почти до середины, Красс остановился. Обошел меня и мрачно ухмыльнулся, глядя на прокушенную губу. Жадно слизнул языком кровь и выдохнул прямо в лицо:

— Хорошая девочка… Но я вовсе не хочу, чтобы твои красивые губки пострадали.

Он взял с полки кляп с деревянной перемычкой и надел на меня. Теперь я не могла закричать при всем желании. Зубы тут же обхватили дерево, понимая, что скоро будет еще больнее. Может, даже хорошо, что Красс решил заткнуть мне рот. Вряд ли я бы смогла и дальше сдерживать крики. Мышцы влагалища от сильного натяжения жалобно ныли. А потом начался ад, когда Красс стал продвигать чудовищное орудие дальше внутрь моего тела, вознамерившись, видать, просунуть его до самого основания. Боль была настолько дикой, что я содрогалась от каждого нового рывка и практически висела в своих путах. Уже не могла сдерживать стонов, которые звучали приглушенным мычанием. Молила Небеса лишь об одном — пусть это поскорее прекратится!

Красс сделал последний рывок и довольно похлопал меня по ягодицам.

— Молодец! Терпеливая девочка. Но чтобы ты в полной мере почувствовала, чем должны быть для тебя чужие проникновения, придется потерпеть еще минутку.

Я непонимающе повернула голову. Что еще задумало это чудовище?

Когда он нажал на рычажок, заставляющий перекладину с фаллосом двигаться рывками вверх-вниз, я в полной мере осознала, что по сравнению с этим все предыдущее было лишь прелюдией. Меня разрывало на части. Безжалостно, методично. А я не в силах была защититься, как-то смягчить боль. Полностью раскрытая, распростертая и жалкая. Мощные толчки внутри, казавшиеся тараном, длились снова и снова. Минутку? Да эта минута показалась вечностью! Ей не было ни конца ни краю. Я почти потеряла сознание, когда это, наконец, прекратилось. Когда же чудовищное орудие стали извлекать из меня, едва не зарыдала, только теперь от облегчения. Ноги тряслись, словно желе, но веревки не позволяли полностью опуститься на пол, продолжая удерживать в прежнем положении.

Красс снова сжал мои ягодицы сзади и развел их. Почувствовала, как в анальное отверстие толкнулось его мощное достоинство. Снова ощутила боль, но по сравнению с тем, что было только что, она казалась ничего не значащей. Это я могла вытерпеть, тем более что Красс не раз уже брал меня вот так. Наверное, если бы он начал с этого сразу, я бы ощутила унижение, протест, но сейчас просто тупо ждала, пока все закончится. Чувствовала, как его член размеренно двигается внутри, все сильнее, резче, выдавая близость разрядки. Не ощущала от этого ни удовольствия, ни особой боли — ничего. Будто из меня разом выпустили воздух, способность чувствовать хоть что-нибудь. Господи, и я правда думала, что у меня хватит сил отстаивать свое право на свободу?! Как же я была глупа и самонадеянна! Сегодня мне наглядно показали, где мое место. А в голове помимо воли всколыхнулись слова холеной блондинки о том, что я всего лишь подстилка, отребье. Сейчас я и сама не могла воспринимать себя как-то иначе.

Ощутила, как внутри стало мокро от спермы вампира, а потом он вышел из меня. Ноги и руки освободили от веревок, изо рта вытащили измочаленный кляп, и я тут же упала на пол, тяжело дыша и пытаясь свернуться в комок. Низ живота ломило от боли. Мне казалось, что там, внутри, живого места не осталось, настолько все болело. Охнула, когда Красс подхватил меня на руки и понес к постели. Каждое его движение отдавалось новой вспышкой боли. Господи, неужели он хочет продолжения?! При одной мысли об этом все внутри задрожало от ужаса. Меня швырнули на кровать, и я тут же отодвинулась как можно дальше, уже не в силах делать вид, что мне приятно. Не смогла бы это сделать даже под угрозой смерти.

Но похоже, в этот раз господин от меня этого и не ждал. С непроницаемым лицом наблюдал за мной, стоя рядом с кроватью и не приближаясь.

— Я хочу, чтобы ты хорошо запомнила эту боль, — послышались жесткие слова. — Она покажется тебе почти приятной, если ты когда-нибудь снова меня разочаруешь. А теперь полежи здесь и подумай о своем поведении. Мне же нужно вернуться к гостям. Праздник в полном разгаре, — ухмыльнулся он. — Утром продолжим наш разговор.

С этими словами он вышел, оставляя меня наедине с собственными мыслями. Я же, наконец, смогла, не скрываясь больше, дать волю слезам. Подтянув колени к груди и уткнувшись в них лицом, никак не могла остановиться. Подвывала, как раненый зверь, всхлипывала и проклинала себя за то, что так и не смогла справиться с собственной слабостью. Не сумела достойно выдержать те издевательства, которым меня подвергли. И вместо ярости и желания отомстить испытываю лишь страх и отчаяние. А эти эмоции — именно то, что способно полностью подчинить, сделать покорной рабыней, которая даже внутренне не смеет противиться воле хозяина.

Господи, я больше не выдержу! Если он снова подвергнет меня подобному, это сломает окончательно. И я уже никогда не стану прежней.

Темнота, окутавшая комнату резко и неожиданно, заставила оторваться от душевных терзаний и оцепенеть. Что произошло? Только что комнату заливал приглушенный свет, а теперь я оказалась в кромешной тьме. Может, что-то с электричеством? Скрипнувшая дверь и чье-то дыхание, отчетливо различимое в тишине, насторожили еще больше. Может, кто-то из слуг пришел проверить, все ли со мной в порядке? Но почему тут же вырубился свет? И не связано ли это? Или Красс все же решил покончить со мной, но поручил это кому-то из своих людей. Хотя такое на него не похоже. Он бы не упустил возможности сделать это лично. Тогда что?..

Пока я лихорадочно соображала, что делать, а глаза привыкали к темноте и уже начинали различать смутные очертания предметов, к кровати метнулась черная тень. В лицо пахнуло чем-то резким и неприятным, а потом к носу и рту прижалась какая-то тряпка, от которой и исходил этот запах. В голове помутилось, и я, не успев даже ничего сообразить, провалилась в беспамятство.