Скандал у алтаря. История униженной невесты

Глава 29

А если девица решит молчать и изображать стоика, я попробую заявиться к ней во сне. Посмотрим, как она запоет... Хотя кому я вру? С досадой разглаживаю на коленях чуть помятое платье. Предстоящую ночь я с утра забронировала для встречи с другим человеком. И не променяю ее ни на одну другую.

При мысли о Рейгаре сердце тоскливо сжимается, съеживается в тоскующий комочек. Как он там, один, в грязном подземелье? Что за «царапины» ему оставил наг? Осмотрел ли его врач? А вдруг в кровь попала отрава? И что теперь с доставкой еды, если к нему никого не пускают?

Нервно тереблю кромку рукава. Стараюсь унять злость на себя. Почему я оставила тюремную башню, не добившись ответов? Господи, как же хочется поскорее увидеть мужа!

Быстро наклоняюсь к каретному оконцу, чуть ли ни щекой утыкаюсь в стекло, чтобы отследить положение небесных светил, долго ли осталось до первых звёзд. Стекло тут же запотевает от моего дыхания.

Судя по яркому небосводу, наступления ночи ждать еще долго, не меньше пяти часов. В груди снова все сжимается от тоски и острого, нового для меня чувства одиночества.

Ну вот опять. Стоит мне встретиться с герцогом, или просто о нем вспомнить, как эмоции хлещут через край. Ведь даже сейчас, вместо того, чтобы собирать информацию, я теряю время. Стискиваю в пальцах виски и старюсь сфокусироваться, настроиться на деловой лад. Оторвавшись от оконца, поворачиваюсь к служанке.

— Труди, ты успела немного пообщаться со слугами. С Лией тоже разговаривала?

— Нет, госпожа, — радостно вспыхивает девчушка, обрадованной возможностью поболтать. — Она показалась мне очень закрытой. А вот Кэтрин много рассказывала о себе и других. Она тоже из южных провинций, где живут лесные духи, русалки и прочая нечисть. Она обещала показать мне все свои обереги и надеется, что мы станем подругами. Ведь я единственная ее ровеснице на вилле.

Я мысленно хмыкаю. Интересно. Спросила про Лию, а в ответ — рассказ о нечисти. Забавное отклонение от темы.

— А про Лию она тебе что-нибудь говорила?

— Да, она сказала, что Лия часто отпрашивается к больной тетушке. Но Кэтрин подозревает, что у Лии кто-то есть. Ну... — девчушка наклоняется ко мне и, широко распахнув глаза, понижает голос до шепота. — Мужчина.

— Почему она так решила?

— Кэтрин сказала, что видела на ее шее следы, — внезапно Труди краснеет и замолкает, стыдливо потупляя глаза.

Следы от поцелуев, понятно.

— Эмм… А другие причины были?

— Да. Еще Кэтрин говорила, что Лия однажды заболела. Да так сильно, что отпросилась к тетушке. Ее не было целую неделю. Она вернулась с потухшим взглядом, бледная и сильно исхудавшая. Кэтрин сказала, так болеют после приема особых женских трав.

Здравствуйте, приехали! Удивленно кошусь на Труди. Откуда шестнадцатилетние девушка знают такие подробности? Нет, конечно, деревенские рано узнают о межполовых отношениях, а южные девушки рано созревают, но все же...

Со вздохом себя признаю, что, похоже, за Труди нужен глаз до глаз. И за Кэтрин, пожалуй, тоже.

— … Больше она о Лии ничего не говорила, — подытоживает служанка.

Перед моим внутренним взором вспыхивает образ Лии. Ровная осанка, правильный овал лица, высокие скулы, брови вразлет, аккуратные пухлые губки и точеная фигурка. Такая девушка вполне способна приглянуться мужчинам. Может, она не к Советнику бегала с докладом, а к любовнику?

Тряхнув головой, напоминаю себе факты. Кринвуд откуда-то узнал о поездке в Люминарис. К тому же, мой инстинкт упрямо твердил мне, что Лия причастна к засаде.

С этими мыслями, по возвращении на виллу, отпускаю Труди и сразу же требую отвести себя к подозреваемой. Учтивый дворецкий вместе с двумя охранниками провожает меня по запутанным лабиринтам ходов и лестниц вниз, на подземный этаж. Странно, что путь сюда оказывается таким долгим.

Скоро мы минуем массивную, скрипучую дверь, и сразу же погружаемся в полумрак. Лишь редкие факелы на стенах отбрасывают тусклый, дрожащий свет, заставляя каменные стены казаться еще более мрачными.

Воздух здесь сырой. Пахнет землей, старым деревом и чуть терпким ароматом выдержанных напитков. По одну сторону подземелья стоят крепкие бочки, по другую — решетчатые двери небольших камер. Их строили когда-то для провинившихся слуг, а возможно, и для личных врагов хозяина виллы.

Горничную заперли в самой дальней из них. Узкое помещение, сложенное из грубо отесанных камней, почти пусто. Только жесткий деревянный настил вместо ложа, ржавая цепь с обломанным концом, вмурованная в стену. В одном углу — кувшин, видимо, с водой, а в другом — ведро для нечистот с крышкой. Решетка покрыта налетом времени, но запор выглядит надежным.

Впрочем, этот прохладный, сырой закуток не идет ни в какое сравнение со зловонной тюремной башней, где сейчас ожидает казни Рейгар. Эта мысль придает мне моральных сил для допроса.

Подхожу к каморке поближе и делаю знак дворецкому дожидаться меня у двери. Лишь завидев меня, Лия вскакивает со своего деревянного ложа, подбегает к решетке и хватается за стальные прутья. На ее исхудавшем лице горит отчаяние вперемешку с надеждой.

— Госпожа, поверьте, я не виновата! Я же не знала, что тетушке помогать нельзя! Я в нерабочее время бегала по личным делам! Госпожа, выпустите меня! Коли нельзя, я больше не буду никуда уходить... Буду служить вам и днем, и ночью… Буду делать, все, что вы мне прикажете… Просто отпустите меня, прошу вас!

— Я знаю правду, — говорю ей холодно. — Но хочу услышать ее от тебя.

— Так я же всю правду вам сказала. Тетушка болела. Я ей помочь хотела. Побежала вот… Ухаживала всю ночь... А потом — сюда! А меня в темницу… За что?

— Как зовут твою тетушку? — говорю холодно.

— Живонна, госпожа, — произносит она с заминкой. — Очень она больная у меня. Лекарь говорит, вот-вот помрет. Старая уже, а никого у нее нет, кроме меня. Только я за ней ухаживаю.

— А полное имя у тетушки есть?

— Живонна Гранос она, — произносит еще медленнее.

До нее вроде начинает доходить, что дело принимает серьезный оборот. Со мной ее мутные сказки не сработают. А многословие не послужит доказательством правдивости.

— Где она живет?

— Так это… — девица испуганно замирает и громко сглатывает. — Рядом с рынком.

— Назови точный адрес.

— Да разве же я упомню? — она растягивает губы в жалкой улыбке. — Я в этих улицах не разбираюсь. Столько этих названий…

— Слышала, ты работаешь здесь уже три года. Говорят, все это время ты бегаешь к своей тетушке. И до сих пор улиц не запомнила? — я с упреком щелкаю языком. — Когда тебя брали на работу, ты не упоминала проблемы с памятью.

— Простите, госпожа, — Лия стыдливо опускает глаза. — В следующий раз непременно постараюсь запомнить. Я не знала, что для вас это важно.

— Я хочу тебе помочь, — говорю задумчиво. — Мне стало жаль твою тетушку. Я сейчас же отправлю к ней двух своих стражей, что родом из этих мест. Ты объяснишь им подробно, где она живет. Они ее разыщут, поговорят. Наймут на мои деньги хорошего лекаря, а потом я тебя отпущу. Ты получишь пять золотых за время, проведенное здесь, в камере, в качестве моральной компенсации.

Пока говорю, внимательно наблюдаю за девушкой. На ее лице нет ни единого признака радости. Она выглядит все более настороженной, и это о многом говорит. Я продолжаю:

— Если мои стражи не найдут твою тетушку, я сочту это за недопонимание. Тогда я приглашу человека, способного из любого извлечь внятную информацию. Только он по-другому будет с тобой разговаривать.

Явственно вижу, как на лице девушке отражается страх.

— Или… — делаю долгую паузу. — Ты признаешься во всем прямо сейчас. Тогда наказание будет не таким суровым.