Скандал у алтаря. История униженной невесты

Глава 4

— Мне жаль, что прямо сейчас не могу ответить вам такой же любезностью, — чеканю каждую букву. — Но, как только узнаю адрес хорошего врача, который помогает лечить… сами понимаете какого рода болезни, то непременно вам передам.

Вижу, как багровеет лицо старика. В глазах разгорается бешенство. На коже четче выделяются «сердитые» морщины и проступает бледной полоской старый шрам на лбу. Знаю, что мой дерзкий ответ его выбесил, но я просто не удержалась!

Из новых воспоминаний Арианы получалось, что женщины в ее окружении не имели права возражать.

Их удел состоял в том, чтобы безропотно принимать мужские решения. Некоторые девушки бывали, конечно, дерзкими, колкими и неуступчивыми, но только в женском кругу. Поэтому мой ответ вызвал сейчас настоящую бурю.

— Что же, господа. Благодарю за то, что внесли ясность в мою ситуацию. Желаю вам поскорее вкусить последствия своих поступков! На этом я с вами попрощаюсь.

Разворачиваюсь и иду на выход, к лестнице.

В спину мне долетают крики старика:

— Никогда больше не пускай эту мерзавку к нам на порог, Клотильда!

— Убирайся из моего дома прямо сейчас! — вдогонку кричит брат. — Тебе там не рады!

Ухожу, даже не оглядываясь.

Я уже и сама прекрасно понимаю, что должна уйти из отчего дома, хотя бы безопасности ради. Уверена, где-нибудь в лесу мне будет комфортнее, чем с братцем, который так сильно меня ненавидит.

Интересно, кстати, за что он меня так невзлюбил?

Неужели только из ревности к отцу?

На выходе из здания ко мне подбегает Гертруда и закидывает вопросами:

— Ну как, госпожа? Вы повидались с братом? Что он сказал? Разрешил нам пожить у него? О, умоляю вас, скажите, что нам можно остаться хотя бы на время!

«Мы», «нас», «нам»…

Я в недоумении смотрю на девушку, на ее веснушчатом лице столько надежды. До меня внезапно доходит, что раз Труди моя личная служанка, то ее судьба тесно связана с моей. За себя я не сильно переживала. Руки-ноги есть — уж как-нибудь справлюсь.

Но Труди?

Куда я ее дену? Она еще подросток… Сколько ей? Лет шестнадцать? Семнадцать?

Я останавливаюсь на брусчатке и вглядываюсь в ее светло-серые глаза, которые смотрят на меня с безграничной верой, так свойственной юности. С щек еще не успела сойти детская припухлость. Среди растрепанных рыжих волос замечаю косичку, в которую она вплела бежевую ниточку, в тон платью. От нее так и веет детской наивностью.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать, — с гордостью отвечает Труди, и с неохотой добавляет: — Скоро будет.

— Когда?

— Через девять месяцев.

— О, да ты совсем взрослая! — улыбаюсь я, и лицо девушки сразу озаряется радостью.

Тут я вдумываюсь в ситуацию, и становится не до улыбок! Вспоминаю, что у служанки есть родня, но до них три дня пути. А у меня нет денег на дилижанс. Нечем оплатить дорогу и не на что купить еду. Как ее отправить домой? И чем кормить?

— Труди, нам срочно нужна работа, — рассуждаю вслух. — Но сначала… Давай вернемся к дому брата и заберем свои вещи. Потом сходим на рынок и попробуем продать что-нибудь из моих платьев.

Свои слова подкрепляю действиями.

Ускорившись, быстро иду в сторону отчего дома. Не знаю, во сколько тут темнеет, но два ярких солнышка уже пересекли линию зенита, так что следует спешить.

Труди бросается следом, в ужасе округлив глаза.

— Но госпожа… Как же мы найдем работу⁈ Вы же ничего не умеете делать? А я… Умею, но…Чужие люди… Вдруг нас обидят? Некому даже вступиться!

Мы торопливо шагаем по мостовой, поэтому Труди скоро замолкает. Подозреваю, при быстрой ходьбе ей просто не хватает дыхание спорить.

Наступившему молчанию я очень рада. Хочется подумать над ситуацией, разработать план действий, но это оказывается не так просто.

Во-первых, я проголодалась, и в горле все пересохло. На голодный желудок тяжелее фокусироваться. Мысли то и дело утекают к пирожкам, которые вижу в витринах хлебных лавок. Потом отвлекаюсь на бесподобный аромат кофе из кофейни.

А во-вторых, на меня без тени смущения пялятся прохожие. Люди провожают меня заинтересованными взглядами, как мартышку в зоопарке.

Нет, понятно, конечно, что в своем нарядном платье невесты, с крупными кристаллами, которые ярко сверкают на солнце, я выделяюсь на общем фоне. Но не настолько же, чтобы все таращились и оборачивались вслед, нарушая элементарные правила приличия.

— Труди, — наклоняюсь к девушке, чуть замедлив шаг. — Подскажи-ка, я нормально выгляжу? Может, у меня лицо грязное? Или шея запачкалась?

— Нет, госпожа. Вы прекрасно выглядите, — отвечает девушка, внимательно меня осмотрев.

— Точно?

— Точно.

— Тогда почему на меня все смотрят?

Девушка вздыхает и молчит.

И тут из соседнего закоулка выскакивает мальчишка с толстой кожаной сумкой наперевес. Он трясет над собой газетой, свернутой в трубочку и звонко голосит:

— Опозорена на всю жизнь… Графиню де Рестван бросил жених у алтаря… Наш репортаж из храма… Все фотографии в газете… Графини в обмороке… Спешите увидеть… Ограниченный тираж… Три медяка. Благодарствую, господин, — он передает элегантно одетому мужчине в темном камзоле газету из своей сумки и снова заводит старую шарманку: — Позор на всю жизнь… Графиню бросил жених… Узнайте, кто у нас снова завидный холостяк…

Смотрю на этого мальчишки и вскипаю. В груди бурлит злость. Становится безумно жалко Ари, в тело которой я попала. На бедную девочку все напали сообща, как стая голодных волков.

Вот только я не Ари. У меня тоже зубки имеются. И пусть не думают, что я позволю себя обижать!

Сжимаю кулаки, и пытаюсь справиться с эмоциями.

Очень хочется забрать у мальчишки все газеты. Но денег у меня нет, а я не готова усугубить свое и без того тяжелое положение, отбирая их силой.