Скандал у алтаря. История униженной невесты

Глава 49

На следующий день

Стою на опушке Светлолесья, медленно вдыхая терпкий запах хвои и сырой земли. Над головой шелестят кроны вековых деревьев, а ветер, пробежав по поляне, приносит с собой влажную свежесть.

Здесь сказочно красиво. Но насладиться окружающим пейзажем в полной мере не получается из-за волнения, грызущего изнутри.

От сегодняшней церемонии многое зависит. Ставки невероятно высоки, хотя это — не единственная причина моего беспокойства.

Слишком много ненависти сочится от братца, с которым приходится проходить церемонию. Впрочем, другие участники тоже заставляют меня нервничать. Метрах в десяти от меня стоят трое магов-надзирателей, облачённых в официальные черные мантии, а также сам Архимаг Гиамон, высокий седовласый мужчина с суровыми морщинами на лице. В его холодных глазах отражается магическая сила, застывшая, точно лед под тонкой коркой снега.

Господин Дюрэ уверял, что Архимаг абсолютно беспристрастен, и в этом, мол, кроется наивысшее для нас преимущество. Вот только каждый раз, когда я случайно встречаюсь взглядом с этим мужчиной, мне становится зябко, несмотря на теплынь, и я невольно жмусь к мужу.

Рейгар сегодня молчалив и сдержан, но его присутствие для меня — якорь, удерживающий от паники. Вообще-то его тут не должно быть. Господину Дюрэ пришлось постараться, чтобы добиться разрешения для моего мужа покинуть Филандис хотя бы на день. Убедить судью помог тот факт, что утраченное мной наследство — это, по сути, мое приданое, которое по традиции переходит к мужу. Так что герцог Риддарис напрямую заинтересован в этой церемонии отчуждения...

— Это бессмыслица, — раздается хриплый, дрожащий от гнева, голос Эредара. — Ты заставила меня участвовать в этом представлении, чтобы отжать законное наследство. Очень на тебя похоже, сестрица.

Я перевожу взгляд на брата, стоящего напротив, рядом с каким-то хвойным кустом. Он одет в богато расшитый камзол, но даже роскошь ткани не скрывает напряжённой позы. В его темных глазах сверкает ненависть, губы искривлены в презрительной усмешке. Злится.

Ну, еще бы!

Он мог бы отказаться от участия в церемонии, но тогда земли автоматически перешли бы ко мне, и он признал бы себя нелегитимным наследником. Позднее к нему появилось бы много вопросов. Поэтому брату приходится участвовать в этом фарсе и делать вид, что он здесь пострадавшая сторона.

— Рано радуешься, — с ехидством шипит он. — Смеется тот, кто смеется в конце.

— В конце смеётся тот, кто не хрустнул у меня на зубах, — в тон ему рычит мой дракон.

— Довольно, — вмешивается архимаг Гиамон. Он поднимает широкую ладонь, и вокруг нас мгновенно наступает тишина. Кажется, даже птицы замолкают. — Имейте уважение к происходящему. Церемония отчуждения наследства должна пройти без лишних прений. И без лишних участников, — он выразительно смотрит на мужа, который по правилам должен от меня отойти.

Рейгар неохотно подчиняется, и я с грустью смотрю, как он отходит на другой конец поляны.

Затем маги-надзиратели, точнее, один из них достает древний пергамент. Другой чертит в воздухе символы, которые начинают светиться серебристым светом, окутывая поляну мягким сиянием. Земля под ногами слегка вибрирует. Архимаг, стоя перед ними, бормочет какую-то клятву, до меня долетают только его "клянусь служить истине и явить миру ее яркий свет..."

— Начинаем, — глухо говорит Гиамон, широко раскинув руки.

Заклинание что-то пробуждает, и я чувствую это почти физически. Даже воздух вокруг нас становится плотнее, гуще, отчего становится труднее дышать. Словно реальность сжимается, подчиненная воле магии.

Светлолесье откликается на зов — листья начинают шуршать громче, небо темнеет, и на мгновение кажется, что мы оказались внутри чего-то живого, древнего и могучего, чьё тяжёлое присутствие ощутимо давит на нас своим величием.

Пергамент в руках одного из магов вспыхивает, строки на нём складываются в новые слова, но никто не успевает их прочесть. Лес вдруг замолкает. Слишком резко и неестественно.

А затем раздаётся глухое рычание.

Из-за деревьев появляются необычные животные.

Первая особь самая высокая, с мощным телом, покрытым наростами. Ее чешуя блестит при каждом движении, как потемневшее серебро. За ней следует вторая, третья. Их когти впиваются в землю, хвосты извиваются, обнажая хищные шипы. Они движутся быстро и по-кошачьи мягко, что необычно для таких массивных существ.

Меня охватывает волнение.

Я впервые вижу триглидов, прекрасных, и опасных одновременно.

Чувствую, как напрягается Рейгар на другой стороне поляны.

— Что бы не случилось, — побледенев, хрипло выкрикивает Эредар, — тебе не удастся меня переиграть, сестрица!

Какое-то время стая триглидов стоит в центре поляны, на одинаковом расстоянии от всех участников. Они напряженно внюхиваются в воздух.

С минуту, другую мы все стоим в напряженном молчании, а потом триглиды медленно направляются к Эредару. Он что-то шепчет, достает откуда-то светящийся камень — амулет? — и выставляет его перед животными. Те продолжают наступать, глухо рыча и скаля пасть, и тогда брат начинает пятиться сам, но далеко уйти не успевает.

Первый бросок происходит за долю секунды — один из ящеров молниеносно меняет форму, превращаясь в худощавого зверя с длинными пальцами. Он взмывает в воздух, его когтистая лапа тянется к Эредару.

— Нет! — кричит тот, но триглид сбивает его с ног.

Другие триглиды следуют примеру. Толкают, рычат, цапают, гонят его прочь, к краю поляны. Эредар отбивается и даже выхватывает откуда-то кинжал, но его сразу выбивает когтистая лапа. Шаг за шагом стая оттесняет его дальше, дальше… пока он не исчезает в чаще.

Только в этот момент понимаю, что забыла дышать. С шумом втягиваю в себя воздух. По условиям церемонии я не могу уйти, пока Светлолесье не признает во мне хозяйку. Если уйду до этого, то останусь без земли.

Когда мне кажется, что триглиды про меня забыли, они возвращаются ко мне.

Я не двигаюсь.

И снова едва дышу.

Самый крупный триглид движется в мою сторону первым. Я вижу его глаза — тёмные, внимательные, оценивающие. Как назло, у меня под грудью загорается знак фэргю. Да так ярко, что сияние заметно даже в ярком дневном свете.

Когда животное оказывается совсем рядом, оно с минуту всматривается в свет, исходящий из моей груди, а потом принимается обнюхивать мне руки. Вот на этом месте становится так страшно, что сжимается сердце. А вдруг этот кошко-крокодил оттяпает мне кисть?

Но вместо того, чтобы кусаться, триглид отходит на шаг и встает передо мной, опустив голову вниз. За ним другой, третий. Один за другим, триглиды склоняются передо мной в символичном поклоне.

Выглядит это феерично.

Будто сцена из фильма, в которой я являюсь главной героиней.

Воздух вновь становится разжиженным, пригодным для дыхания. Поляна отмирает. Ветер вновь треплет листья, магические символы медленно гаснут.

Секунда — и передо мной появляется Архимаг. Его тяжелая рука ложится на мое плечо. Жуткий маг после церемонии больше не выглядит настолько уж пугающим. Наверно, после того ужаса, который я испытала от обнюхивания триглида, все остальное теперь кажется мелочью.

Когда я поднимаю лицо, встречаясь с серо-голубыми глазами Архимага, тот произносит:

— Объявляю герцогиню Риддарис законной хозяйкой Светлолесья.

Рейгар быстрым шагом направляется ко мне, а я… совершаю нечто, для себя неожиданное. Следуя непреодолимому внутреннему порыву, перекидываю ногу через спину первого триглида и хватаюсь за два рожка, торчащих из его затылка. Ногами тесно обхватываю округленные бока и, взглянув на Рейгара, говорю:

— Ну что... Прокатимся в твою пещеру за сланшем?