Спецназ ищет няню. Срочно!

Глава 13. Иван

Нападение Сони вышибает меня окончательно. За этот час она уже и так хорошенько ушатала мою психику своей пьяной безудержной болтовней. Я думал, круче этот вечер уже быть не может.

Ошибся.

Как же сильно я ошибся!

У этой чокнутой еще целая колода козырей в рукаве, но пускает она в ход главный. Самый дезориентирующий. Целует, и я плыву. Теряю связь с реальностью на хрен, когда ее мягкие губы уверенно врезаются в мои. Забываю и забиваю на собственное раздражение от услышанного, когда ее шальной язычок оказывается у меня во рту. Я просто в это самое мгновение прощаю ей все ее косяки. А их до хрена! Но я забываю о каждом.

Поддавшись порыву, отвечаю на напористую ласку девчонки и сильнее вжимаю ее спиной в дверь, пару мгновений назад отрезавшую нас от внешнего мира. Это и близко не похоже на тот быстрый, грубо сорванный мною поцелуй у лифта. Это страстный танец губ и игры языков. Это полное отключение от реала. Это чистый космос!

Соня еще ближе льнет. Крепче обнимает. Глубже целует.

У меня в груди взрывается граната.

Я уже вечность не хотел никого так, как хочу ее! Долго, близко и во всех возможных позах. Трогать, целовать, обнимать, ласкать. Ощущать. У меня по-настоящему рвет от нее башню! Она же, ни черта не понимая, вслепую играет на моих нервах. Доводит до крайней точки кипения все во мне. И хорошее. И, мать его, плохое! Что я раз за разом взрываюсь. И сейчас я снова на грани.

Когда чувствую, как чудачка ныряет ладонями под мою толстовку. Задирает футболку. Касается холодными пальчиками разгоряченного пресса, царапая ноготками. Тихо стонет мне в губы. Мое тело прошивает ток, пересчитывая каждый позвонок. Отстраняется на считанные миллиметры, тяжело дыша, и шепчет заплетающимся языком:

– Я вся горю… Нам нужно что-то с этим сделать… – Хватается пальцами за пояс моих джинс. – Сделай что-нибудь… М-м-м… – Щупает в поисках собачки, промахиваясь, неспособная сфокусироваться на чем-то конкретном. Посмеивается тихо.

Это-то и бьет в мою голову отрезвляюще.

Соня вдрабадан!

Вероятно, даже не понимает, что творит.

Более того, изначально она звонила другому парню.

Моему другу.

Проклятье!

Я резко отстраняюсь, убирая ее ладони от своего болезненно реагирующего паха. Хлопнув по выключателю, врубаю в прихожей свет, рассеивая эту гребаную интимную темноту. Действует она на нас не очень адекватно.

– Ты куда? – хватает меня за толстовку Соня.

– Включу ледяную воду в душе, – бросаю севшим голосом, скидывая кроссовки.

– З-зачем?

– Ну ты же сказала, что горишь. Остужать буду.

– Да я не это… – сводит бровки. – О-о, ты еще хуже, чем я думала!

– Ты даже себе не представляешь. Разувайся.

– Не могу-у-у.

– А что можешь?

– Целоваться. Давай будем целоваться? – пошатнувшись, вешается мне на шею Соня, вытянув губы «уткой», целится по моим губам.

– С Трошиным будешь целоваться, – накрываю ее рот ладонью. – Обувь снимай.

– Пф-ф-ф. Ты просто кусок…

– Дай угадаю. Дерьма?

– Айсберга! Хотя нет, тот и то теплее будет! Не будем оскорблять айсберг!

– А меня, значит, можно?

– А ты заслужил! У-у-у, ледышка! – наклоняется Соня, расстегивая молнию на ботинках. Скидывает их. Едва не падает, поехав рукой по стенке. Подхватываю ее, удерживая в вертикальном положении. Она куртку пытается снять. Один рукав стягивает, а вторая рука застревает с повисшей на ней курткой. Она фыркает, морщится и пытается ту стряхнуть.

Я смотрю на все это и качаю головой.

– Кому-то категорически противопоказано напиваться.

– Я в трезвышко как в стеклышко! – задирает нос, хлопнувшись макушкой о мой подбородок. – Ай! Уй! – потирает ушибленную голову. – У тебя что, все части тела титановые?

– Почти. Хочешь проверить?

– Хочу! – воодушевленно. – Особенно вот тут! – смело щупает меня ладошкой ниже пояса, коза. Я стискиваю челюсти. – Раздевайся! – командует.

– Ага, – шиплю. – Бегу и спотыкаюсь. Дай сюда! – снимаю с нее многострадальную куртку, вешая на крючок в прихожей. Перехватываю девчонку за талию и веду в спальню, тормозя у кровати. – Ложись спать! – отдергиваю край одеяла.

– Фу, какой ты скучный! – морщит свой красивый носик. – Раздеваться не хочешь, тогда разденусь я!

– Сколько ты выпила? – взбиваю подушки в бежевых наволочках.

– Маленько. Маленько маленьких шотов… Или не маленько… А маленько – это вообще сколько? Меньше десяти? Или меньше двадцати? А если… А, в общем, какая разница! – взмахивает рукой девчонка.

И прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, или остановить ее, она начинает стягивать с себя одежду.

Это даже не стриптиз. Это неуклюжая, пьяная, но от этого не менее сносящая крышу демонстрация женского тела.

Соня, пошатываясь, цепляется пальцами за край джинсов, с горем пополам расстегивает пуговицу. Тянет собачку вниз. Молния расходится с тихим «вжух». Ткань скользит по округлым бедрам. Я сглатываю вставший ком в горле, наблюдая за этим медленным, гипнотизирующим процессом. Она спотыкается, хихикает, падает на кровать, задрав ноги вверх, чтобы стянуть джинсы окончательно. Потом отшвыривает их куда-то в сторону.

Мой взгляд сам собой скользит по женскому телу. Миниатюрная. Стройная. Тонкая талия, бархатистая кожа, на которой остались розовые следы от швов одежды, и эти черные кружева…

– Жарко… – бормочет она, садясь на кровати, и принимается за кофту.

– Соня, прекрати, – голос у меня хриплый, как у столетнего курильщика.

Но соседка меня не слышит. Или не хочет слышать. Хватается за подол своей кофты и начинает стягивать ее через голову. Движения неловкие, кофта цепляется за волосы, Соня фыркает, ругаясь под нос.

– Да чтоб тебя… Ну и дурацкая вещь…

Когда водолазка наконец летит на пол, на ней остается только черный лифчик. Тонкий, кружевной, который ничего толком не скрывает. Ее грудь поднимается от тяжелого дыхания. Я с шумом втягиваю воздух носом, потому что эта ненормальная решает меня вконец добить.

Одним ловким движением расстегивает спереди застежку лифчика. Бретельки падают с плеч. С облегченным выдохом стягивает с себя эту кружевную тряпочку. Я должен отвернуться. Обязан. Но я смотрю. Просто не могу оторвать взгляд от того, как ее пальчики скользят по белой коже. Грудь у нее красивая, аккуратная, высокая, с розовыми сосками, которые тут же твердеют от прохладного воздуха в комнате.

Тут же чувствую, как кровь отливает от головы и приливает туда, где ей сейчас совсем не место.

– Свобода сиськам! – объявляет Соня, раскинув руки в стороны и плюхаясь спиной на одеяло.

Она смотрит в потолок и глупо, счастливо улыбается. А я стою над ней, как истукан, и чувствую, как трещит по швам моя выдержка.

Проклятье!

Я с силой тру лицо ладонью, пытаясь стереть эту картинку из памяти, но она, кажется, выжжена на сетчатке раскаленным железом. Я мужик, в конце концов, а не робот. Я не железный. И сейчас передо мной лежит желанная, но пьяная женщина с логикой, ушедшей в глубокий минус. И которую я хочу до одури, но взять не могу, потому что я, мать вашу, порядочный человек.

– Соня, – рычу, и мой голос звучит угрожающе низко. – Оденься. Быстро.

– Не хочу-у-у, – тянет она, переворачиваясь на бок и подпирая голову рукой.

Смотрит на меня хитро, из-под полуопущенных ресниц. Переводит взгляд на мою ширинку, и я понимаю – дело дрянь. Если я сейчас что-то не сделаю, то либо свихнусь, либо натворю делов, за которые мне потом будет стыдно. Или не будет. Но утром эта чокнутая меня точно убьет.

Решение приходит мгновенно.

Раз она не хочет одеваться, одену ее я. И желательно во что-то такое, что скроет все эти соблазнительные изгибы к чертовой матери.

Резко хватаюсь за низ своей толстовки, рывком стягивая ее через голову. Остаюсь в футболке. Соня вздрагивает, ее пьяные глаза расширяются в ожидании. Наверное, думает, что я принял ее правила игры.

– Ну наконец… – начинает она, но я не даю ей договорить.

Подхожу к девчонке, наклоняюсь, хватаю ее под мышки и ставлю на ноги.

Она кладет руку мне на плечи и тянет на себя, целуя в шею.

– М-м-м, какой ты вкусный…

– Руки вверх! – рявкаю я, перекрывая ей доступ к моему телу, отстраняя от себя.

Глаза чудачки загораются каким-то шальным, авантюрным блеском. Она резво встает по стойке смирно, выпрямляет спину, выставляя все свои прелести напоказ, и с энтузиазмом вскидывает руки к потолку.

– Сдаюсь! – кричит, хихикая. – А наручники будут?

– Будет смирительная рубашка.

– О-о-о! Звучит горячо! – она облизывает губы.

И прежде чем Соня успевает пикнуть, натягиваю на нее свою толстовку. Она огромная. Рукава свисают ниже ее ладоней, капюшон падает на глаза, а подол скрывает не только трусы, но и добрую половину бедер.

– Эй! – возмущается, пытаясь выбраться из моего импровизированного кокона. – Ты что делаешь?

– Спать тебя укладываю, – рычу я, хватая одеяло. – У меня нет ни малейшего желания потом выслушивать твои сожаления.

Эта чудачка начинает брыкаться, когда я пытаюсь уложить ее и накрыть. Но я крупнее, сильнее и, что самое главное, трезвее. Подминаю Соню под себя, игнорируя то, как ее тело извивается подо мной, и начинаю заворачивать ее в одеяло, как в шаурму.

– Пусти! – ее голос доносится глухо из-под ткани. – Ты невыносимый, Соколов! Тиран! Деспот!

– Ага, продолжай, мне нравится, – бурчу я, плотнее укутывая ее.

Наконец она выдыхается. Борьба прекращается. Из одеяла торчит только ее растрепанная макушка и обиженно сопящий нос. Я отстраняюсь, тяжело дыша. Сердце колотится где-то в районе горла.

Осторожно ложусь рядом, обнимаю одной рукой поверх кокона. Просто чтобы убедиться, что эта ненормальная не выберется и не натворит еще каких-нибудь глупостей. Комната погружается в тишину, слышно только ее тихое сопение и мое сбившееся дыхание.

Поворачиваю голову и смотрю на Соню. Она, кажется, засыпает. Ресницы перестают дрожать, дыхание выравнивается. В полумраке она кажется такой беззащитной. Маленькая, хрупкая, импульсивная. И совершенно невыносимая.

В голове тысяча и один вопрос. Но самые главные из них: «Что я, черт возьми, творю? И какого лешего вообще здесь делаю?».