Спецназ ищет няню. Срочно!

Глава 22

– Вот она – чудодейственная сила любви! – восторженно вздыхает Алевтина Петровна.

Я откладываю стопку накопившихся за месяц бумаг и оглядываюсь по сторонам в полном непонимании: о чем идет речь. Уточняю:

– Где?

Кроме нас двоих больше в холле приюта ни души.

– Вот здесь! – обхватывает меня за плечи и подводит к зеркалу женщина. – Только посмотри, как расцвела. Ай-ай! Щечки порозовели, глазки горят, улыбка с губ не сходит. И порхаешь аки бабочка, Сонечка. Я так за тебя рада! Даже свои мешковатые кофты, наконец-то, выкинула!

Прохожусь по своему отражению в зеркале.

Ну, кофты я не выкинула, а просто отложила в дальний угол шкафа. И да, после слов Вани о том, что: «такую фигуру прятать за оверсайз – уголовно наказуемое преступление» – самую малость поверила в свою женскую привлекательность и последние дни отдаю предпочтение приталенным майкам и футболкам, а не безразмерным бомберам и худи. Но в целом я все та же Соня Лялина – пришибленный любовью к собакам волонтер с по-детски наивным воззрением на окружающую взрослую реальность.

Ладно, возможно, лицо чуть больше светится от счастья…

Может еще глаза смотрят как-то так… по особенному.

Да и вообще…

Вздыхаю.

Наткнувшись на внимательный взгляд Алевтины Петровны в зеркале, смущаюсь.

– Хорошенькая ты такая, Сонька!

– Ой, да прекратите! – отмахиваюсь, неловко убирая кудрявую прядь за ухо. – Обычная. Такая же, как и всегда.

– А ты всегда была хорошенькая. Просто женщине нужен правильный мужчина рядом, чтобы начать сиять как самый дорогой бриллиант в изысканной огранке.

– Алевтина Петровна, ваши взгляды на мир устарели. Не обижайтесь. Но в наше время женщине не обязательно иметь рядом мужчину, чтобы выглядеть как бриллиант...

– Тю! Так было, есть и будет! Те, кто говорит иное – глупцы! Мужчина делает из женщины женщину! А она взамен украшает его. Но не каждый умеет обращаться с таким украшением правильно. А Иван твой умеет! Как у вас с ним, к слову? Все серьезно?

Я пожимаю плечами. В ту ночь на мой вопрос об обязательствах Ваня так ничего и не ответил. А наутро было не до разговоров. Момент был упущен. Да и Поля почти сразу проснулась. Завтрак, прогулка с собаками, суета. В общем, мы вроде как вместе, но насколько и какой за нашими взаимоотношениями закреплен статус – непонятно.

– Что, неужто он тоже из тех…

– Каких?

– Которые «поматросит и бросит»?

– Не-е-ет! – отвечаю поспешно. – Иван не такой!

Он просто не давал мне никакой конкретики. Свадьбы и любви до гроба не обещал. Отношений серьезных тоже. И я это прекрасно понимала, когда решилась с ним сблизиться. Так что… Нет, Ваня точно не из тех, кто по-тихому сольется. Он для этого слишком правильный и конкретный.

– Надеюсь. Иначе я спущу на него весь наш приют разом! – обещает, грозно взмахнув кулаком Алевтина. – И мало ему не покажется!

– Вы же знаете наших подопечных, они скорее залижут, чем загрызут, – смеюсь я.

– Пф, ты недооцениваешь силу их к тебе любви, Софья. Так, что у нас сегодня по плану? – занимает место за стойкой администратора Алевтина, натягивая на нос очки. Пролистывает папки, что я только что отложила на угол стола. Хмурится, тут же включаясь с головой в рабочий процесс.

– Два новых постояльца у нас сегодня. Девчонки из области должны привести. Примерно двухлетняя дворняжка и десятилетний маламут. Оба прошли вакцинацию и кастрацию в клинике.

– Ох-ох, куда же мы их будем размещать? Все клетки битком.

– Не проблема. Я уже договорилась со строительным магазином. Купила по хорошей скидке немного материала. Он неликвид, но вполне себе годный. Нам его сейчас подвезут. И я что-нибудь по-быстрому сооружу. Думаю, может, зонируем один из больших вольеров? Придется нашим малышам потесниться, но зато… – пожимаю плечами.

Колокольчик над входной дверью звонко переливается, сообщая о посетителях. В открытую дверь налетает порыв ветра с улицы, аромат цветущей весны, мокрого асфальта и знакомого мужчины.

Я оглядываюсь.

Фойе наполняет радостное:

– Няня, пвиве-е-ет!

Расплываюсь в улыбке до самых ушей.

Соколовы!

Полинка подлетает ко мне, всем весом врезаясь в мои ноги, крепко обнимая. Я целую ее в макушку и глажу по спине, вскидывая взгляд на Ваню. Он сегодня в простом черном спортивном костюме и легкой куртке. Как всегда гладко выбрит и предельно сдержан. Его радость от встречи со мной выдает разве что, едва тронувшая губы улыбка. Но для моего сердца и это вполне достаточно, чтобы оно разогналось до сверхзвуковых. И полетело, полетело, полетело.

– Привет, – говорю я.

– Привет, – смотрит мне в глаза айсберг Соколов.

Я таю, как мороженко под нежными лучами солнышка. Все мое тело под взглядом мужчины буквально превращается в желешку. Колени предательски подгибаются. В животе бабочки дурацкие порхают – никакими мысленными «шиками» их не унять. Я все еще не научилась нормально реагировать на него в обыденной жизни.

Теряюсь, как малолетка!

Злюсь на себя за это…

Но снова теряюсь!

– А вы как тут оказались?

– Мы к тебе пвиехали помогать!

– Помогать? Вау. Неожиданно…

– Папоська сказал, что нам надо тебя похивтить из пвиюта, патамушта он похивтил тебя у нас. А мы по тебе совскучились! Дя? – смотрит на отца простая, как две копейки, Полинка.

– Дя! – передразнивает он ее. – С тобой в разведку не пойду!

– А сто такое вазведка? Там есть мавоженное?

Мы смеемся. Напряжение немного отпускает мои плечи.

– Кхм-кхм! – раздается за спиной тактичное покашливание. – Не познакомишь? – хитро интересуется Алевтина Петровна, выходя чуть вперед. – Добрый день, молодой человек и очаровательная юная леди!

– Я не веди, я Повинка! Пвивет! А как тебя зовут?

– Не «тебя», а «вас», принцесса, – поправляет ее Ваня.

– О, не обязательно! Ко мне можно и на «ты». Меня зовут Алевтина.

– Ав… Авле… Тина? – повторяет самую простую часть имени Поля.

– Пусть будет так. Тина – мне нравится. Меня мой муж так всю жизнь называл, – улыбается женщина. – А вы, я так полагаю, папа этого очаровательного ангелочка? – поднимает взгляд на Соколова. Сканирует его внимательным взглядом, разглядывая из-за полукружий очков.

– Да, это Иван, – представляю я. – Мой… эм-м…

– Друг, – приходит мне на помощь он. – Рад с вами познакомиться, Алевтина, – пожимает протянутую женщиной руку. – Теперь мы знаем, кто у нас так часто уводит Соню из-под носа.

– Если бы! Наоборот! Ее отсюда никаким ремнем не выгнать! Дай волю – жила бы в этом приюте двадцать четыре на семь!

– Вемнем? – округляет глазки Поля. – Плямо по зопе?

– Иногда и по ней хочется, – смотрит на меня Алевтина осуждающе. – Хорошо хоть вы у нее появились, а то совсем со своими собаками света белого не видит!

– Алевтина Петровна… – закатываю я глаза.

– Приятно знать, что не один я так считаю, – хмыкает Ваня.

Хмуро стреляю взглядом в его лоб.

Он весело подмигивает мне.

Спелись! Быстро, однако!

– Тина, а у тебя тут многа собак? – спрашивает Полинка.

– О, очень! Хочешь я тебя с ними познакомлю?

– Только… – начинает обеспокоенно Ваня.

– Они все в вольерах, открывать не будем, не переживайте, Иван, – перебивает его Алевтина. – Пальцы пихать в клетки тоже не станем. Правда, Полинкин?

– Пвавда! Ховчу увидеть много собак!

– Давай лапку, – берет малышку за руку Алевтина. – Мы на экскурсию. Не скучайте. И сильно не шалите. Мы скоро вернемся.

– Да не скусяйте!

Я провожаю Алевтину с Полинкой взглядом. Едва дверь во внутренние помещения приюта за ними закрывается, вздрагиваю от ощущения горячих ладоней на своей талии. Пикнуть не успеваю – сильные руки обвивают меня кольцом, сграбастав в тесные объятия. А губы Вани прижимаются к моему ушку, выдыхая жаркое:

– Вот ты и попалась, чудачка, – шепчет, разгоняя мурашки по моим рукам.

Я жмурюсь от приятных ощущений. Утыкаюсь носом в крепкую мужскую грудь и вдыхаю уже такой родной аромат мужского геля для душа. Что-то хвойное, горьковатое, мужественное! Вкусное до дрожи!

Ваня прокладывает дорожку из легких поцелуев от мочки уха вниз, по моей скуле. Я улыбаюсь, как последняя дурочка, и задираю голову. Вытягиваю губы «уточкой». Вздрагиваю от легкого грудного смеха мужчины и задыхаюсь от его крепкого «чмока» губами в губы. А затем еще одного. Контрольного. Он задерживается своими губами на моих чуть дольше положенного правилами приличия. А отстраняется, спрашивая чуточку сварливо:

– Почему трубки не берешь?

– Трубки? А, ой. Похоже, я оставила телефон в машине…

– В машине? И кто сегодня жертва угона, колись?

– Никто! Я не угоняла! А взяла во временное пользование!

– Напомнить, чем это закончилось в прошлый раз?

– Сегодня я с документами. Да еще и вписана в страховку. Так что все под контролем.

– И кто это у нас такой смелый, что вписал тебя в свою страховку?

– Светка.

– Светка, – кивает Ваня. – Отчаянная и смелая твоя Светка.

– О, она вообще у меня огонь! Так как вы здесь оказались?

– Полинка же сказала – приехали тебя похитить.

– Зачем?

– Зачем-зачем, Лялина! Сказки в детстве не читала?

– Это про страшных драконов или благородных рыцарей?

– Про несносных принцесс, запертых в башне, чтобы всякую дичь не творили. Вот и мы тебя планируем поймать и запереть. У себя. Дома. Вечер, так уж и быть, Полинкин. Я ей обещал. А ночь – моя. Буду тебя наказывать за то, что на звонки мои не отвечаешь…

– М-м, не помню, чтобы в этих сказках принцессу ночами кто-то наказывал…

– Просто ты не те читала.

– Разумеется. Меня воспитывала бабуля! Самым развратным чтивом в нашей библиотеке была книга по анатомии!

Ваня смеется.

– Я тебя всему научу, не переживай.

– И плохому?

– Исключительно плохому, – наклоняется, целясь губами по моим губам.

– М-м, – уворачиваюсь я от поцелуя, ехидно качая головой. – Хороший, конечно, план! Мне нравится! Вот только ни о каком похищении и речи быть не может. У нас через несколько часов появится два «новых жильца», а у них нет вольеров. А раз так… ой, тс-с! Слышишь? Пиликает? Это как раз подвезли стройматериалы. В общем, работы у меня выше крыши. Боюсь, ни вечером, ни ночью не освобожусь, – «шагаю» пальчиками по груди мужчины, добираясь до шеи. – Конечно, если только кто-то очень благородный мне не поможет… Ну, прям как в тех сказках, что я читала. Рыцарь там… какой-нибудь…

Ваня вздыхает так тяжело, словно я своими словами обрушила на его плечи целый мир. Глаза возводит к потолку: то ли проклиная меня, то ли молясь. Бросает обреченно:

– Понял. Уточним. Помогу со стройкой, и ты моя?

– Не твоя, а ваша. Не будь таким эгоистом! Работы на два часа, максимум. Поможешь?

– А у меня есть варианты? – заламывает бровь Соколов.

– Нет! – улыбаюсь своей самой счастливой улыбкой, привстав на носочки. – Но, чтобы было не так грустно работать, могу тебе пообещать сделать массаж, когда Полинка уснет.

– Нет, чудачка, – клюет меня в губы Ваня, понижая голос до многообещающего шепота. – Одним лишь массажем ты не отделаешься, – и говорит уже громче: – Командуй, с чего начинаем и где строим?

Вот это другое дело!

Следующие два часа работа в приюте кипит бурно, как никогда раньше. Мы с Алевтиной Петровной кормим и по очереди выпускаем собак на выгул. Чистим клетки, будки и лежанки. Ваня строит перегородку в большом вольере, разделяя на две отдельные зоны. А Полинка носится между нами тремя – маленькая «почемучка» – помогая в качестве принеси-подай. В фойе негромко играет музыка, достающая до всех уголков небольшого здания. И настроение такое классное, что периодически ноги сами несутся в пляс.

Пару раз, в процессе виляния бедрами, ловлю на себе плотоядный взгляд соседа и весело ему подмигиваю, заигрывая без слов. Алевтина все это, конечно, замечает и с видом знающего человека улыбается. А Поля просто счастлива быть здесь и сейчас.

И я.

Я тоже счастлива! Ощущаю это чувство каждой клеточкой. Ловлю каждой «мурашкой» на своей коже. Оно шевелится в грудной клетке, распирая ее от чего-то тихого и невероятно светлого. Мне давно не было так хорошо! Я давно не чувствовала себя кому-то настолько нужной. А ведь Ваня с Полинкой за мной приехали… значит, нужна?

Едва Соколов успевает доделать вольеры, как в приюте появляются наши постоянные девчонки-волонтеры. Привозят к нам обещанных двух подопечных и крохотного котенка, не больше двух месяцев от роду.

Псов мы размещаем в подготовленных клетках. А вот с котенком встает вопрос: где его содержать? Беленького, грязненького, трясущегося от страха, но с такими бездонными голубыми глазами, что все внутри от жалости сжимается. Он смотрит будто прямой наводкой в душу! Что за нелюди, у кого поднимаются руки таких выбрасывать?

– Подкидыша нашли утром у нашего центра, – говорит Тоня, одна из волонтеров. – Я бы забрала его себе, но у меня живут две агрессивных кошки. Боюсь, обижать будут. Это уже не говоря про четырех собак, которые на передержке.

– А у меня агрессивно настроенный муж, – вздыхает Катя – вторая волонтер. – Он меня после появления третьей собаки чуть из дома не выгнал! Может, вы попробуете найти ему дом? – с надеждой смотрит на нас с Алевтиной Петровной.

Это замкнутый порочный круг…

Я забираю котенка к себе на руки. Держу крохотное тельце в одной ладони, другой поглаживая носик. Поля тут же крутится рядышком, причитая:

– Какой он ховошенький! Какой он мавенький! Ой, Няня, смотли! У него севдечко!

– Где?

– Туть! – показывает пальчиком на ушко котенка. А там и правда маленькая темное пятнышко в виде корявенького сердечка. Единственное темное на белой шерстке, что сейчас в колтунах и грязи. Блох нет, и на том спасибо.

– И правда. Сердечко.

– Квасивый, да?

– Очень.

– И гвустный…

– Маленько.

– А почему он гвустный, Нянь?

– Потому что один. Ни мамы, ни папы у него нет. Наверное, ему страшно.

Полинка вздыхает, со всей своей детской трогательностью и наивностью заявляя:

– Мозет, дать ему кафету, и ему не будет ставшно?

– Нельзя ему конфеты, Полинкин, – поглаживает ее по плечу Алевтина. – Он маленький еще совсем. Зубки у него крохотные…

– А сто мовзно?

– Молоко. Или хлебушек размоченный.

– Хм-м-м… – тянет задумчиво малышка.

Волонтеры уезжают. Мы с Алевтиной соглашаемся забрать котенка под свою опеку. Называем Беляш – потому что беленький. И оборудуем небольшую картонную коробку в директорском, скромном по размерам, кабинете. Настилаем многоразовых пеленок в одной половине и кладем махровое покрывало в другую.

Пока я занимаюсь собаками – Алевтина берется накупать и напоить Беляша молоком. Поля с ней. Как приклеенная. Следит за каждым движением женщины и тараторит без умолку, умиляясь. Помогает по мере своих сил.

Ваня хмуро поглядывает на все это и, кажется, уже начинает понимать: чем лет через шесть ему аукнется такая любовь дочери к хвостатым.

– Квартиру лучше покупать сразу побольше, – весело подкалываю я. – Чтобы в отдельной комнате можно было разместить всех блохастых подобрышей с улицы.

– Никаких блохастых в моем доме не будет! Это даже не обсуждается.

– Ха-ха. Наивный! Бабуля моя тоже так всегда говорила, но это не мешало мне протаскивать животных домой тайно…

Вспоминаю с улыбкой, как потом ба ругалась страшно, потому что такая авантюра неизменно заканчивалась лужами на коврах, стащенными с тарелок сосисками и ободранными обоями. Но быстро отходила, ибо понимала: как еще, если не через общение с животными, можно привить ребенку такое светлое, бескорыстное чувство, как любовь?