Спецназ ищет няню. Срочно!

Глава 24. Иван

Четыре года.

Осознание этой цифры бьет по голове прямо с утра, едва я открываю глаза и смотрю на белый потолок своей спальни.

Моей дочери сегодня исполнилось четыре года.

Время летит так быстро, что я за ним банально не поспеваю. Казалось бы, еще вчера я забирал крошечный пищащий кулек из роддома, не понимая, как вообще держать это хрупкое создание, чтобы ничего ей не сломать. А сегодня этот «кулек» уже имеет собственное мнение по любому вопросу, строит меня по стойке смирно, обожает кукурузные палочки и таскает в дом бездомных животных.

Я тру лицо ладонями, отгоняя остатки сна, и сажусь на краю кровати. На губах сама собой расползается идиотская улыбка.

За стеной слышится подозрительная возня и тихий топот босых ножек. Я встаю, натягиваю домашние штаны и иду в коридор.

Из детской, пыхтя от усердия, задом наперед выползает моя именинница. Полина тащит за собой за ухо огромного плюшевого медведя, который размером больше нее самой. Следом за ней, путаясь в собственных лапах и радостно повиливая хвостом, семенит Клепа.

– Доброе утро, принцесса, – говорю я, прислоняясь плечом к дверному косяку. – А что это ты делаешь?

Поля вздрагивает, бросает медведя и резко разворачивается ко мне. Ее синие глаза горят таким восторгом, что от этого света можно освещать небольшую улицу.

– Папоська! Я пвоснувась и нашла воть такого бовшова мишутьку! Хотела тебе показать! А мне узе четыве, дя? Я тепель совсем больсая!

Ребенок срывается с места и бежит ко мне. Я подхватываю ее на руки, подбрасываю к потолку под звонкий заливистый визг и крепко прижимаю к себе, целуя в теплую макушку.

– Совсем большая, – соглашаюсь я. – С днем рождения, моя любимая девочка. Ты же знаешь, что папа любит тебя больше всех на свете?

– Знаю! И я тебя люблю! А есе подалки будут?

Я усмехаюсь. Вся суть женщин в одном вопросе, независимо от возраста.

– Будут. Но сначала умываться и чистить зубы. Большие девчонки не встречают свой праздник неумытыми.

Поля смешно морщит нос, но спорить не решается. Она спрыгивает с моих рук и несется в ванную.

Пока дочь воюет с зубной щеткой, я иду на кухню ставить чайник. И в этот момент в дверь тихонько стучат.

Я знаю, кто это. У нас теперь есть своя негласная утренняя традиция.

Открываю замок. На пороге стоит Соня.

Моя чудачка.

Она в простых светлых джинсах и белой облегающей футболке. Волосы собраны в небрежный пучок на макушке, из которого выбилось несколько кудрявых прядей. В руках она держит красивую розовую коробку, перевязанную серебряной лентой. А на ее лице играет такая теплая улыбка, что у меня внутри все привычно сжимается в тугой, горячий узел.

Мы вместе уже почти неделю. С той самой ночи, когда она осталась в моей постели. И я до сих пор не могу привыкнуть к тому, как сильно меня к ней тянет. Хочется каждое утро видеть ее лицо, чувствовать запах ее дурацкого цветочного шампуня, слушать ее трескотню про собак и работу – это стало необходимостью.

– Привет, – шепчет она, переступая порог.

– Привет, – отвечаю я.

Закрываю дверь, забираю из ее рук коробку, ставя ее на тумбочку, и тут же притягиваю Соню к себе за талию. Она тихонько смеется, обхватывая меня за шею, и встает на носочки. Я целую ее глубоко, жадно, наслаждаясь мягкостью ее губ. Она отвечает так же горячо, прижимаясь всем телом.

– М-м, Вань, мы так до вечера из дома не выйдем, – бормочет она мне в губы, с трудом отстраняясь. Ее щеки заливает румянец.

– А у нас разве есть срочные дела? – хмыкаю я, не спеша выпускать ее из объятий.

– Вообще-то у нас сегодня важный праздник. Именинница уже встала?

– Умывается. Ждет подарки.

– Няня! – раздается из коридора радостный вопль, и в следующую секунду Поля врезается в Сонины ноги.

Соня мгновенно опускается на корточки, обнимая ребенка.

– С днем рождения, мой сладкий Пирожочек! – Соня целует ее в обе щеки. – Сколько тебе сегодня исполнилось?

– Четыве! – важно заявляет Поля, сияя от счастья. – Ты забыля?

– Конечно же нет! Просто ты за ночь так подросла, что теперь кажешься взрослее.

– Ува! Я уже взлослая!

– Ага, еще чуток и в школу пойдешь, – улыбается Соня.

– Папа, а засем мне туда ходить? Мне в садике нлавится!

– Зайка, в школу ходят, чтобы быть умными.

– М-м-м, значит Петьке надо в школю, он – гвупый! А я узе умная, мне не нядо!

– С этим не поспоришь, – прыскает в кулак Соня.

– Няня, а это мне? – Поля выразительно косится на розовую коробку на тумбочке.

– Конечно тебе. Открывай скорее.

Полинка хватает коробку, мы перемещаемся в гостиную. Дочь с нетерпением срывает ленту и открывает крышку. Внутри лежит потрясающее пышное платье нежно-голубого цвета, расшитое мелкими блестками, и маленькая серебряная диадема.

– Вау! – выдыхает Полина, благоговейно трогая ткань пальчиками. – Это как у Эльзы! Няня, ты лучсяя!

Она бросается Соне на шею. Я смотрю на них обеих, и в груди разливается такое спокойствие, какого я не испытывал уже очень давно. Мои девочки.

– Ну что, Эльза, – говорю я, хлопая в ладоши. – Завтракаем, переодеваемся и едем.

Праздновать день рождения решили с размахом. Я арендовал отличное семейное кафе в центре, с огромной игровой зоной, лабиринтами и аниматорами. Пригласили всех: моих родителей, парней с работы с их девчонками, ну и Соню, разумеется.

До кафе добираемся быстро. Погода сегодня на удивление отличная – Питер решил смилостивиться и подарить нам солнце.

Едва мы заходим в просторный светлый зал, украшенный сотнями воздушных шаров, как нас тут же берет в оборот моя мать. Нина Егоровна и отец приехали заранее, чтобы проконтролировать подготовку, хотя я их об этом не просил.

– Именинница наша приехала! – всплескивает руками мама, подбегая к нам. Она в нарядном костюме, с идеальной укладкой, сияет ярче местной люстры. – Полечка, солнце мое, иди к бабушке!

Она подхватывает внучку на руки, осыпая ее поцелуями. Батя подходит следом, похлопывает меня по плечу и с улыбкой дергает Полю за нос.

– Ну здорово, егоза. Растешь не по дням, а по часам.

Затем взгляд Нины Егоровны перемещается на Соню, которая скромно стоит чуть позади меня. Лицо матери расплывается в еще более широкой улыбке.

– Сонечка! Девочка моя, как ты прекрасно выглядишь! – мама свободной рукой притягивает Соню к себе и обнимает так крепко, будто это ее родная дочь, с которой они не виделись лет десять.

– Здравствуйте, Нина Егоровна. Спасибо, вы тоже чудесно выглядите, – смущенно улыбается Соня, украдкой поглядывая на меня.

Матери о наших отношениях мы так и не сказали. К слову не пришлось. Да и не хотелось форсировать события. Неделя – еще не срок. Но то, что Соня появилась сегодня в нашей компании, для Нины Егоровны, разумеется, событием не стало. Она в курсе, что Полинка пригласила «Няню» на праздник. А о том, что девушка приедет с нами, сообщил ей я. Вот такая полуправда получилась.

– Ваня, не стой столбом, предложи Сонечке напитки. Вы там меню смотрели? Я заказала еще два салата, потому что мне показалось, что горячего будет мало…

– Мам, расслабься, еды хватит на роту, – прерываю я ее поток заботы. – Все отлично.

Отец тихо хмыкает рядом.

– Твоя мать не успокоится, пока не накормит всех до состояния неподвижности, Вань. Ты же знаешь!

В этот момент стеклянные двери кафе распахиваются, и помещение наполняется шумом. Вваливается моя банда.

Впереди, разумеется, шествует Раш со своей неизменной наглой ухмылкой и огромной розовой коробкой в руках. Следом идут Сотников с Ирой, а замыкают процессию Глеб и Аврора.

– Где моя любимая четырехлетняя женщина? – громко спрашивает Трошин, привлекая внимание всего кафе. Поля, которую мама к тому моменту уже опустила на пол, издает такой вопль восторга, что у меня закладывает уши, и с радостным визгом несется к нему. Раш подхватывает ее одной рукой, второй вручает ей коробку. – Держи, мелочь. Там замок. С настоящими принцессами. Будешь тренироваться управлять королевством.

– Дядя Малк! Он зе огвомный!

– Как моя любовь к тебе, принцесса! С днем рождения! – Раш ставит ее на пол и подмигивает.

Пока девчонки – Ира и Аврора – тискают Полю и вручают ей свои подарки, парни подходят ко мне. Мы обмениваемся крепкими рукопожатиями.

– Здорово, отец, – Никита хлопает меня по плечу. – Ну ты прям сияешь. Я тебя таким расслабленным никогда не видел.

– Просто выспался, – ухмыляюсь я.

– Ага, выспался он, – фыркает Глеб, кивая в сторону Сони, которая как раз о чем-то весело щебечет с моей мамой. – Признавайся, Сокол, когда свадьба?

– Савицкий, иди в пень, – я закатываю глаза, но улыбку сдержать не получается. – Какая свадьба? Мы просто живем. Наслаждаемся моментом.

– Ну-ну. Эти «наслаждения моментом» обычно заканчиваются ипотекой и вторым ребенком, – философски замечает Раш, пристраиваясь рядом. Он окидывает Соню оценивающим взглядом. – А девчонка-то расцвела. Я же говорил, что ей нужен правильный мужик. Жаль, что этим мужиком оказался ты, а не я.

Я делаю шаг к Рашу и угрожающе понижаю голос:

– Глаза в пол опусти, Трошин. Иначе я тебе их на затылок натяну.

Сотников усмехается, глядя на нас.

Глеб присвистывает.

– Ой-ой, какие мы собственники, – смеется Марк, поднимая руки в примирительном жесте. – Да расслабься, Сокол. Я рад за вас. Честно.

– Смотри мне, – хмыкаю я, окончательно отпуская напряжение. – Пошли за стол, пока мать не объявила нас в розыск.

Парни смеются, и мы идем к нашему огромному столу, который заставлен тарелками так плотно, что свободного места просто не найти. Нина Егоровна в своем репертуаре. Если на столе нет пяти видов горячего, десяти салатов и нескольких этажей закусок – праздник считается провальным.

Раш тут же падает на свободный стул рядом с мамой и включает свое фирменное обаяние на максимальную мощность.

– Нина Егоровна, а для меня у вас найдется кусочек вон той рыбы? Жалко, что готовили не вы, я ради вашей готовки готов родину продать.

– Ой, Марк, скажешь тоже, – отмахивается мама, но расцветает прямо на глазах и тут же подкладывает ему самый большой кусок. – Ешь, конечно. Тебе силы нужны. Небось опять по барам ночами скачешь, вместо того чтобы семью нормальную заводить.

– Я в активном поиске, Нина Егоровна! Ищу ту самую, неповторимую. Но после вашей стряпни все остальные женщины кажутся мне совершенно безнадежными.

Я опускаюсь на стул рядом с Никитой. Напротив нас устраиваются девчонки.

Кафе гудит. На фоне играет какая-то бодрая детская песня, от которой у меня уже через десять минут начинает дергаться глаз. Зато Полина в полном восторге. Она носится со своими друзьями из садика по залу в своем пышном голубом платье, размахивая пластиковой волшебной палочкой, и строит местных аниматоров. Парню в костюме снеговика я уже мысленно сочувствую – моя дочь заставила его играть в прятки, и теперь этот бедолага с трудом пытается втиснуть свои поролоновые габариты за узкую колонну.

Моя чудачка сидит между Ирой и Авророй. Она явно немного смущается от такого количества новых людей, но держится молодцом.

Вообще, наблюдать за тем, как моя девушка вливается в компанию моих друзей – настоящее удовольствие. Ира, девушка Никиты, со своим дерзким характером, уже через пять минут берет Соню в оборот.

– Значит, ты ветеринар? – спрашивает Ира, опираясь локтями на стол и с интересом разглядывая Соню. – Круто. А у тебя самой живность есть?

– Я администратор в клинике, но закончила ветеринарный колледж, – поправляет ее Соня, заправляя за ухо непослушную прядь. Сегодня она выпрямила волосы, и они лежат на ее плечах гладким шелком. Выглядит просто потрясающе, но ее забавные кудряшки я люблю больше. – И еще волонтер. Живности у меня много. Точнее, она постоянно меняется. Беру на передержку, лечу, ищу им дом.

– Ого, – тянет Аврора, округляя свои зеленые глаза. – Это же сколько терпения надо! Глеб вон даже кактус забывает поливать, а тут живые существа.

– Эй, я один раз забыл! – возмущается Глеб с другого конца стола. – И вообще, этот кактус изначально был подозрительно желтым.

– Он был зеленым, Савицкий! Ты его засушил! – смеется Аврора, а потом снова поворачивается к Соне. – А Ваня как к собакам относится? Он же у нас известный любитель тишины и порядка.

Я напрягаюсь, прислушиваясь. Мне и самому интересно, что она ответит.

Соня бросает на меня быстрый, лукавый взгляд, от которого у меня внутри все привычно скручивается в узел.

– Ваня к ним привыкает, – с улыбкой говорит она. – Недавно даже помогал мне ловить бездомного щенка ночью. И построил вольеры в приюте. Да и так, по мелочи. У нас вечно не хватает рабочих рук. В последние годы Алевтине Петровне совсем стало тяжело его содержать.

– Почему? – искренне интересуется Ира, покачивая в руках бокал.

– Спонсоров все меньше, благотворительных фондов на всех не хватает, государственных средств тоже едва-едва. Да и животных из приюта забирают неохотно. Каждому нужна «своя», «породистая», – закатывает глаза Соня. – В общем, непросто, но мы держимся, – бодрясь, улыбается.

– Звучит грустно, – хмурит брови Аврора, отодвигая от себя тарелку с салатом. – И что, с этим совсем ничего нельзя сделать? Рекламу там… Найти новые фонды, спонсоров, волонтеров… Хоть что-нибудь?

– Это сложно, – мягко съезжает с темы моя чудачка. – Не будем о печальном.

– Почему же не будем! С этим не просто можно, а нужно что-то делать. Например… – задумчиво стучит костяшками пальцев по столу девушка Сотникова, гуляя взглядом по залу. – О, придумала! – восклицает, привлекая к себе не только мое внимание, но и внимание всех парней.

– Чего ты там опять придумала, детка? – стреляет в нее взглядом Сота, отвлекаясь от разговора с моим отцом.

– Как помочь приюту Сони придумала! Смотрите! – воодушевленно и разворачивается к девчонкам. – Не зря говорят: женщина любит ушами и глазами. А на что мы – девочки – любим больше всего смотреть, а? Миленькие котики, собачки и… та-дам, красивые мужские торсики!

– Так-так, а вот с этого момента поподробней, – возмущается Никита. – Почему у нас торсики стали во множественном числе, Агапова?

Мы с парнями посмеиваемся. Соня и Аврора скромненько улыбаются. Но Ира у нас самая непрошибаемая. Она лишь отмахивается от своего парня, заявляя:

– Ой, не до твоих приступов ревности сейчас, Сотников. Я тут бездомные души пытаюсь спасти. Не мешай мне!

– Ну, допустим, – говорит Аврора, возвращая внимание к главному вопросу. – И что нам это дает?

– А то, что у нас есть и «собачки» и «торсики», – машет головой в нашу с парнями сторону Ира, – смекаете? Мы можем устроить для подопечных приюта фотосет! Снимем парочку видосиков. И запустим в сеть. Девочки будут смотреть, девочки будут влюбляться, приют будет расширять свою аудиторию. А там глядишь: кого-то заберут домой, кто-то поможет кормом, кто-то стройматериалами, кто-то денежкой...

– Ага, а кого-то попрут со службы, – хмыкает Глеб. – Ты ведь помнишь, где мы служим и что нам категорически запрещено становится «звездами интернета», Агапова? Нас потом генералье так вздрючит, что передержку искать придется уже нам.

– Пф, не проблема! На ваши симпатичные мордашки мы нацепим маски. Ну, а по кубикам вас начальство вряд ли опознает.

– Ха-ха, карнавальные маски! – ржет Раш. – Чур, я загадочный принц!

– Петух ты загадочный, – пинает его Савицкий под столом.

– Поправочка. Вы два петуха! – поправляет их Ира.

Соня хихикает, наблюдая за перепалкой моих друзей. Она крайне смущена распущенностью в нашей компании. Но ей определенно нравится быть частью этого «чокнутого» кружка.

– Так что? Попробуем? – спрашивает Агапова.

– Как по мне, это очень классная задумка! – воодушевляется Аврора. – Я могла бы организовать фотостудию и провести съемку. У нас как раз в салоне есть отдельное, небольшое помещение, профессиональное освещение и классный фотоаппарат.

– Я могу накидать сценарии видео и заняться раскруткой приюта в соцсетях. Сонь, а на тебе подготовка к съемке ваших четвероногих. М-м-м? Ну, круть же! Скажи?!

– Да… да, это было бы просто чудесно! – выдыхает ошалев от такого поворота событий Соня, расцветая на глазах. Щечки розовеют, губы улыбаются, глаза горят.

– А я протестую, – осаждает радость девушек наш рассудительный подполковник Сотников. – Ириска, детка, ну какие съемки? Как ты себе это представляешь?

– Очень весело и непринужденно! Или что, дорогой, нам поискать другие торсики? – грозно щурится девушка. – Так не проблема. Мы мигом. Нам в холле универа только свистнуть, весь спорт.фак сбежится!

– Э-э, нет! – возмущается Савицкий. – Никаких других! Я запрещаю. Аврора!

– Ладно, – поднимает руки Никитос. – Это был запрещенный прием.

– Ваня? – смотрит на меня Ира. – Ты с нами?

Я пожимаю плечами, спрашивая:

– Разве похоже, что у меня есть варианты?

– Ну и отлично! А у тебя, Трошин, даже спрашивать не буду. Ты из этих пенсионеров самый легкий на подъем!

– Только почему-то эти пенсионеры уже почти все без пяти минут женатики, а я до сих пор не пристроен, – нарочито тяжело вздыхает Марк. – Слушай, Ириска, а может для меня тоже парочку видосиков снимем? Глядишь, не только на щеночков клюнут…

За столом разражается дружный хохот. Парни, как обычно, начинают подкалывать друга. Девчонки, с полной самоотдачей схватившись за идею, уже начинают строить грандиозные планы. Я откидываюсь на спинку стула и просто смотрю на них. Всех. Мои родители, мои друзья, моя дочь, которая как раз пробегает мимо с криком: «Папа, я замовозила снеговика!», и Соня.

Соня, которая весь вечер смеется над шутками Иры, деликатно отказывается от пятой порции салата моей мамы и время от времени поглядывает на меня так, что хочется плюнуть на приличия, утащить ее в подсобку этого кафе и запереться там на пару часов.

Возраст у нас, конечно, разный. Ей двадцать один, мне тридцать пять. Иногда я чувствую себя рядом с ней старым дедом, который ворчит на погоду. А иногда – пацаном, у которого сносит крышу от одного ее прикосновения. Но сейчас, глядя, как легко вместе Ире с Авророй с моими друзьями, я понимаю, что все эти цифры не имеют ровным счетом никакого значения. Им есть о чем поговорить. Они на одной волне.

А я на одной волне с чудачкой. И это главное.

– Вань, пошли покурим, – толкает меня в плечо Никита, поднимаясь из-за стола.

Я киваю. Мы с Сотниковым и Глебом выходим на улицу. Марк остается за столом, предпочтя общество красивых женщин, даже если половина из них занята его друзьями.

На улице свежо. Весеннее солнце припекает, но ветер все еще холодный, пробирающий до костей. Я достаю сигарету, чиркаю зажигалкой. Затягиваюсь, прикрывая глаза.

– Ну, рассказывай, – говорит Никита, стряхивая пепел в урну. – Как жизнь семейная?

– Она пока не семейная, – поправляю я. – Мы просто встречаемся.

– Да брось, Сокол, – хмыкает Глеб, кутаясь в тонкую ветровку. – Признай уже, мужик, ты попал. И капитально.

Я делаю еще одну затяжку. Спорить бессмысленно. Они знают меня слишком хорошо, чтобы я мог строить из себя непробиваемого.

– Попал, – соглашаюсь я. – Самое смешное, что я даже не пытаюсь выбраться. Мне нравится.

– Поля как к ней? – серьезно спрашивает Никита. Он всегда зрит в корень. Для меня дочь – это приоритет номер один, и парни это прекрасно знают.

– Обожает. Соня для нее – авторитет покруче меня. Они там вместе животных спасают, секретничают. Соня с ней возится так, как родная мать не возилась.

Я замолкаю, вспоминая недавний звонок Каролины. Бывшая жена со своими бредовыми идеями про Лондон до сих пор сидит занозой в голове. Но портить себе настроение в такой день я не собираюсь.

– Это главное, – кивает Сотников. – Если ребенок принял, значит, все правильно делаешь. Хорошая она девчонка, Вань. Светлая. Береги ее.

– Будто я сам не знаю.

Мы докуриваем и возвращаемся в зал.

Праздник в самом разгаре. Аниматоры наконец-то смогли организовать детей в какой-то хоровод, и Полина, гордо задрав нос, вышагивает впереди всех.

Я подхожу к нашему столу. Девчонки о чем-то увлеченно шепчутся. Соня поднимает голову, видит меня и улыбается. Я не удерживаюсь, подхожу сзади, кладу руки ей на плечи и слегка сжимаю. Она откидывает голову назад, прижимаясь затылком к моему животу.

– Не скучаешь? – спрашиваю я тихо, чтобы слышала только она.

– Ни капельки, – шепчет она в ответ. – У тебя отличные друзья. Ира с Авророй вообще классные, мы договорились на следующей неделе сходить в кино.

– Вот так легко меня на подружек променяла?

– Ты будешь на работе, Соколов. Мне же надо чем-то заниматься, кроме чистки вольеров.

– Логично.

– Иван, Сонечка! – стреляет в нас хитрым взглядом «все понимающего человека» мама. Черт, кажется, мы прокололись. – Идите скорее, сейчас торт будут выносить! – берет за руку внучку.

Мы переглядываемся и идем в центр зала.

Свет гаснет. Наступает тишина, нарушаемая только тихим перешептыванием гостей. И тут из дверей кухни вывозят огромный, трехъярусный торт. Он весь покрыт голубой глазурью, украшен сахарными снежинками, фигурками из мультика и большой свечой в виде цифры «4».

Полина замирает, прижав ручки к груди. Ее глаза отражают свет свечи, и в этот момент она кажется мне самым счастливым ребенком на планете.

Мы все начинаем петь традиционное «С днем рождения тебя». Поля смешно шевелит губами, подпевая.

– Ну, принцесса, – говорю я. – Загадывай желание. Только самое заветное. И дуй изо всех сил.

Поля закрывает глаза. Хмурит светлые брови, явно обдумывая что-то глобальное. Наверное, просит нового плюшевого медведя. Или еще одного котенка. Или чтобы в садике давали только конфеты вместо супа.

Она набирает побольше воздуха в легкие.

И вдруг открывает глаза и выдает на весь зал своим звонким голоском:

– Я хосю, стобы мы зили все вместе! Я, папа, бабуля с дедулей, Клепа, Беляс и есе много-много собасек! И стобы у нас был бальсой дом! А Няня была моей мамой!

И со всей дури дует на свечу. Огонек гаснет. В зале наступает гробовая тишина.

Лишь мгновение спустя неловкий момент разряжает смешок Раша и им же брошенное:

– Ко всем перечисленным вопросов вообще нет! Но, бога ради, кто-нибудь мне объяснит: кто такой Беляш?