Спецназ ищет няню. Срочно!

Глава 18

Я просыпаюсь от того, что кто-то пристально сверлит меня взглядом. Знаете, это такое специфическое чувство, когда подсознательно ощущаешь: за тобой наблюдают. Лениво приоткрываю один глаз, пытаясь сообразить, где я.

Потолок незнакомый. Белый, высокий, с какой-то мудреной люстрой в стиле хай-тек. Слева – окно, занавешенное плотной римской шторой, сквозь которую едва пробивается утренний серый свет. Справа – стена с детскими рисунками в рамочках.

Память услужливо подкидывает события вчерашнего вечера. Звонок в дверь. Иван на пороге. Его срочный вызов на работу. Мое согласие посидеть с Полей, потому что я на «испытательном сроке» и вообще «готова на все». Мы с ней читали сказки про Винни-Пуха, потом я прилегла рядом с малышкой, чтобы она быстрее уснула… И, видимо, моя внутренняя батарейка села раньше, чем у ребенка.

Поворачиваю голову. Прямо перед моим носом сидит Полина. В своей пижаме с единорогами, взлохмаченная, с хитрющим прищуром синих глаз. Она сидит, скрестив ноги по-турецки, и разглядывает меня.

– Доброе утро, принцесса, – хриплю я спросонья, потягиваясь. Все тело затекло. Детская кровать, конечно, удобная, но явно не рассчитана на взрослую тетю, пусть и с габаритами хоббита.

– Добвое! – радостно отзывается Поля. – Ты пвоснулась, Няня!

– Проснулась, – зеваю я, прикрывая рот ладонью. – А папа не звонил?

– Неть. Папа на ваботе. Спасает мив! – важно заявляет ребенок.

– Ну, раз спасает, значит, мы пока сами справимся. Который час?

Тянусь за телефоном, который валяется на тумбочке. Восемь утра. Отлично. Можно сказать, выспалась.

Я сажусь на кровати, откидывая одеяло. Поля продолжает смотреть на меня с каким-то необъяснимым восторгом. Она даже ладошки к щекам прижала.

– Ты чего так смотришь? – улыбаюсь я, поправляя растрепанные волосы. – У меня гнездо на голове?

– Неть! – мотает головой малышка. – Ты такая квасивая, Няня! Пвям как фея!

Я расплываюсь в довольной улыбке. Ну вот, дети – самые честные существа на свете. Если ребенок говорит, что ты красивая, значит, так оно и есть. Даже с помятым лицом и мешками под глазами.

– Спасибо, мой хороший, – я чмокаю ее в макушку. – Ты тоже у нас красавица. Настоящая принцесса.

– Неть, ты лутьсе! – хихикает Поля, пряча за спину руки. – Ты вобсе… волсебная! Такая… лазноцветная!

– Разноцветная? – переспрашиваю я, вставая с кровати. – Это потому что у меня пижама в горошек?

– Ага! – кивает она слишком уж энергично. – В говосек!

Я подхожу к зеркальному шкафу, чтобы оценить масштаб утренней катастрофы, но Поля тут же подлетает ко мне и тянет за руку в сторону двери.

– Няня, подем! Я кусать хотю! И Клепа там плачет! И Мася с Диком, навевное, тозе кусать хотят!

Точно. Собаки. Я же их со вчерашнего вечера не выводила и не кормила. Бедные мои хвостики!

– Бежим! – командую я, забыв про зеркало. – Только давай сначала умоемся и зубы почистим?

– Потом! – канючит Поля. – Снатяла собатьки! Они зе там одни! Им гвустно!

В этом есть логика. Моя квартира прямо напротив, идти две секунды. Быстренько покормим и вернемся.

– Ладно, уговорила.

Мы обуваем тапочки и выходим из квартиры Ивана. Я плотно прикрываю дверь. Пересекаем лестничную площадку.

Поворачиваю ключ и толкаю дверь. Обычно в этот момент на меня обрушивается лавина собачьей любви. Мася прыгает, пытаясь лизнуть в нос, Дик наворачивает круги, Клепа тявкает, путаясь под ногами.

Но сегодня меня встречает тишина. Тревожная и липкая.

– Мася? Дик? – зову я, заходя в коридор.

Из комнаты выглядывает Мася. Уши прижаты, хвост поджат. Она тихо скулит и делает шаг назад, словно приглашая меня пройти. Клепа сидит под вешалкой, мелко дрожит мелкой и смотрит на меня испуганными бусинками глаз.

А Дика нет.

Сердце пропускает удар.

– Дик? – я бросаюсь в комнату.

Пес лежит на своем матрасике. Он не встает мне навстречу. Его бока ходуном ходят, словно ему не хватает воздуха. Из пасти капает густая слюна.

– Господи… – выдыхаю я, падая перед ним на колени. – Мальчик мой, что с тобой?

Дик пытается поднять голову, но она бессильно падает обратно на лапы. Он издает страшный, хрипящий звук, похожий на свист сломанного насоса.

– Няня, он заболель? – испуганно шепчет Поля, замирая в дверях.

– Не подходи, Поль, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, но паника уже накрывает меня с головой.

Я быстро осматриваю пса. Слизистые бледные, почти синюшные. Дыхание поверхностное, с хрипами. Он задыхается.

– Так, так, так… – бормочу я, лихорадочно соображая.

Это может быть что угодно, и счет идет на минуты. Если я сейчас же не доставлю его в клинику, он просто умрет у меня на руках.

– Нам надо ехать, – говорю я сама себе, вскакивая на ноги. – Срочно.

Смотрю на Полю. Она стоит, прижав к груди кулачки, глаза на мокром месте.

– Полечка, послушай меня внимательно. Дику очень плохо. Нам нужно отвезти его к доктору. Прямо сейчас. Бежим к вам в квартиру, я тебя одену!

Я подхватываю ребенка на руки, даже не закрыв за собой дверь, и несусь обратно в квартиру Ивана. Залетаю в прихожую соседа, ставлю Полю на пуфик и начинаю судорожно натягивать на нее уличные вещи прямо поверх пижамы. Куртка, шапка, ботинки.

В голове лихорадочно крутятся варианты. Вызвать такси? Пока я найду водителя, который согласится везти огромного хрипящего пса, Дик умрет. На автобусе тоже не вариант. И свою машину Светка забрала, уехав за город. Что же делать?

Мой взгляд падает на тумбочку у зеркала. Там, рядом с аккуратной стопкой квитанций, лежат ключи от внедорожника Ивана. Черный брелок с логотипом.

Я замираю. Внутри борются два чувства: страх перед гневом Ивана и страх за жизнь собаки. Иван меня убьет. Он просто размажет меня по стенке, если узнает, что я без спроса взяла его машину. Это же святое. Мужчины относятся к своим тачкам трепетнее, чем к собственным женам. А я ему даже не жена, просто соседка и временная няня для его дочки.

– Поля, – я смотрю ребенку в глаза, быстро застегивая молнию на ее куртке. – Как думаешь, папа сильно будет ругаться, если мы ненадолго одолжим его машину? Нам очень-очень нужно спасти собачку.

Девочка серьезно хмурит светлые бровки, потом решительно мотает головой.

– А мы ему не сказем! Это будет нась секлетик, – заявляет она и прикладывает палец к губам.

– Договорились. Секретик, – выдыхаю я.

Хватаю ключи с тумбочки, сую их в карман. Подхватываю Полю за руку, закрываю квартиру, и мы бежим обратно к моей двери.

– Стой здесь, в коридоре, – приказываю я девочке.

Быстро набрасываю на себя куртку и бросаюсь к Дику.

– Потерпи, хороший мой, потерпи, пожалуйста, – шепчу я, подсовывая руки под его тяжелую тушу.

Дик весит больше тридцати килограммов. Для меня это неподъемный вес, но откуда только силы берутся, когда адреналин затапливает кровь. Я кряхчу, сжимаю зубы и отрываю его от пола. Спина тут же отзывается острой болью, но я не обращаю внимания.

Кое-как, шатаясь под тяжестью животного, выношу его в подъезд, захлопывая ногой дверь. Лифт. Первый этаж. Дверь на улицу.

Огромный черный внедорожник Ивана стоит прямо у подъезда. Я нажимаю кнопку на брелке, машина отзывается приветливым писком. Дергаю заднюю дверь, кладу хрипящего Дика на сиденье.

– Поля, быстро в кресло! – командую я.

Девочка послушно забирается в детское автокресло на другой стороне заднего ряда. Я судорожно пристегиваю ее ремнями, проверяя фиксацию.

Запрыгиваю на водительское место. Сиденье отодвинуто так далеко, что я едва достаю носками до педалей. Лихорадочно ищу рычаг регулировки, пододвигаюсь ближе. Жму на кнопку запуска двигателя. Машина тихо рычит, оживая.

Выруливаю со двора. Руки трясутся, впиваясь в кожаную оплетку руля. Я понимаю, что в машине чужой ребенок. Я не имею права рисковать им. Поэтому, несмотря на панику из-за собаки, я еду максимально осторожно. Не превышаю скорость, плавно торможу перед светофорами, смотрю во все зеркала сразу. Внедорожник Ивана слушается каждого движения, едет плавно.

Ближайшая круглосуточная ветеринарная клиника находится в пятнадцати минутах езды. Для меня эти пятнадцать минут тянутся как часы. На заднем сиденье страшно хрипит Дик, а Поля тихонько приговаривает:

– Не болей, собаська, Няня тебя вылесит.

Я паркуюсь прямо у входа в клинику. Выскакиваю из машины, распахиваю заднюю дверь и снова беру на руки тяжелого пса.

– Поля, идем со мной! Держись за куртку!

Мы вваливаемся в светлый холл клиники. Администратор за стойкой вскидывает голову и округляет глаза.

– Срочно врача! Он задыхается, – кричу я так, что у самой звенит в ушах.

Из кабинета тут же выскакивает дежурный ветеринар. Он оценивает ситуацию за долю секунды.

– В смотровую, быстро! – командует он, перехватывая у меня Дика. – Девушка, ждите здесь.

Двери кабинета захлопываются перед моим носом. Я оседаю на пластиковый стул в коридоре, тяжело дыша.

– Няня, Дик умлет? – Поля подходит и кладет голову мне на колени. Ее синие глаза полны слез.

– Нет, Пирожочек, – я глажу ее по светлым волосам, стараясь улыбнуться. – Врачи его спасут. Все будет хорошо.

Ожидание выматывает все нервы. Я смотрю на часы, висящие над стойкой регистратуры, и считаю минуты. Десять. Пятнадцать. Двадцать.

Наконец дверь смотровой открывается. Выходит врач, стягивая с лица медицинскую маску. Он выглядит уставшим, но спокойным.

– Жить будет ваш кабанчик, – говорит он, вытирая руки бумажным полотенцем. – Достали.

Я с шумом выдыхаю, закрывая глаза. Слава богу.

– Что это было? – спрашиваю я, подходя к нему.

Врач достает из кармана кусок плотной резины.

– Часть от игрушки. Видимо, разгрыз и неудачно глотнул. Встала поперек гортани. Еще бы минут десять, и мы бы его не откачали. Вы вовремя приехали.

– Можно его забрать?

– Нет, – качает головой врач. – Оставим на сутки в стационаре, под капельницей. Слизистая сильно повреждена, отек гортани. Надо понаблюдать, чтобы не было осложнений. Завтра утром приедете, осмотрим и, если все в порядке, выпишем. Оформляйте документы у администратора.

Я киваю, чувствуя невероятное облегчение. Заполняю бумаги, оплачиваю счет с кредитки, потому что зарплата только через неделю. Бросаю взгляд на Полю – ребенок сидит на стуле и зевает.

– Поехали домой, – говорю я, беря ее за руку. – Дик остается лечиться, а нам пора возвращать карету на место, пока папа не вернулся и не заметил пропажу.

Мы выходим на улицу. Солнце уже поднялось выше, обещая ясный, хоть и прохладный день. Я усаживаю Полю в кресло, пристегиваю и сажусь за руль.

Обратный путь кажется гораздо спокойнее. Напряжение спало. Дик жив, машина цела, Иван пока ни о чем не подозревает. Сейчас я тихонько припаркую внедорожник на то же самое место, положу ключи на тумбочку, и никто ничего не узнает. Идеальный план.

Нам остается проехать всего два квартала до нашего дома. Я уже мысленно вижу свой подъезд, как вдруг на перекрестке из-за патрульной машины выходит инспектор ДПС. В яркой жилетке, с серьезным лицом. Он поднимает свой полосатый жезл и указывает им прямо на меня, а затем плавно переводит его на обочину.

Сердце делает кульбит и падает куда-то в район желудка.

Только не это. Пожалуйста, только не это!

Я включаю поворотник и послушно прижимаюсь к обочине. Глушу двигатель. Ладони мгновенно становятся влажными.

Инспектор неспешно подходит к водительской двери. Я опускаю стекло.

– Здравия желаю, лейтенант Смирнов, – представляется он. – Проверка докумен…

Он замолкает на полуслове. Его глаза расширяются, он моргает, глядя на мое лицо. Потом его губы начинают подозрительно дрожать. Он сжимает их в тонкую линию, явно пытаясь сохранить суровый вид при исполнении, но уголки губ все равно ползут вверх. Полицейский откашливается, отворачивается на секунду в сторону дороги, делает глубокий вдох и снова смотрит на меня.

Я хмурюсь. Что смешного? Да, я в пижаме и кудрявые волосы торчат во все стороны. Но это же не повод ржать. В Питере и не такое можно увидеть с утра пораньше.

– Предъявите ваши документы, пожалуйста, – произносит он сдавленным голосом, все еще борясь со смехом.

– Да, конечно, секундочку, – я хлопаю себя по карманам куртки. Пусто.

И тут меня прошибает холодный пот.

Мои права лежат в сумочке. А сумочка лежит в коридоре моей квартиры. Я же выскочила в чем была, только ключи Ивана схватила!

– Эм… вы знаете, я забыла права дома, – виновато улыбаюсь я. – Мы тут рядом живем, буквально два квартала. У меня собака задыхалась, экстренный случай, мы в клинику торопились…

Инспектор снова подозрительно кашляет в кулак, глядя на мое лицо.

– Собака – это, конечно, серьезно, – говорит он, изо всех сил стараясь звучать строго. – А документы на транспортное средство? Свидетельство о регистрации покажите.

– Документы на машину! Да, сейчас найду! – Я начинаю судорожно рыться в салоне. Открываю бардачок. Там идеальный порядок: упаковка влажных салфеток, солнцезащитные очки в чехле, фонарик. И никаких документов. Ни одной бумажки. – Сейчас-сейчас, – бормочу я, откидывая солнцезащитный козырек. Пусто. Лезу в подлокотник. Открываю его – там пара флешек и зарядный провод.

У меня начинает дергаться глаз. Конечно же, Ваня не хранит документы на такую дорогую машину в бардачке! Наверняка они лежат у него в портмоне или дома. Вот же…

– Девушка, – голос инспектора звучит уже более настороженно. Он заглядывает в салон и переводит взгляд на заднее сиденье, где сидит Поля в куртке поверх пижамы. – Это ваша машина?

И что я ему должна сказать? Знаете, товарищ лейтенант, я угнала машину соседа, но уже еду ставить ее обратно?

Инспектор медленно переводит взгляд с меня на Полю, потом снова на меня.

– Папа не знает, что мы взяли масину! Это нась секлетик! – радостно сообщает с заднего сиденья Поля, добивая меня окончательно.

Лейтенант Смирнов глубоко вздыхает. Лицо его становится непроницаемым.

– Девушка, – произносит полицейский уже без тени улыбки. Он отступает на шаг от двери. – Глушите двигатель, выходите из машины. Поедемте с нами до выяснения обстоятельств.