Спецназ ищет няню. Срочно!

Глава 19. Иван

Шагаю по коридору ментовки злой, как стая голодных собак. По дороге до отделения – на нервах – выкурил добрую половину пачки. И все равно до состояния покоя мне как пешком до Китая.

За последний месяц, уже выучив характер Сони, я мог ожидать от нее чего угодно. Но точно не такого пиздеца! Когда мне звонят из участка и сообщают, что остановили двух угонщиц на моей тачке. Да вы шутите? Я что, попал в какой-то хреновый анекдот?

А если бы она с управлением не справилась? Это все-таки огромный джип. В нем дури столько, сколько даже в чудачке не наберется! А если бы в ДТП попали? И хер с ней, с машиной. Вообще плевать. У нее на заднем сидении сидела моя дочь! Вот что заставляет меня психовать. Гребаная безответственность там, где она так нужна.

Подхожу к нужному кабинету, делаю глубокий вдох.

Спокойно, Сокол, лови дзен!

Стучу и слышу:

– Войдите.

Жму на ручку, открываю дверь. Взглядом тут же девчонок нахожу. Сидят две правонарушительницы в углу кабинета, на кожаном диванчике. Одна с фломастерами в руках, вторая с розовым зайцем. Глазки в пол, бровки домиком, стрессанули не меньше моего походу.

Да, не каждый день дяденьки в форме пакуют и угон вменяют.

Понимание этого заставляет меня немного поумерить пыл. Орать уже не буду. Но ремнем по заднице Соня точно получит, как только останемся тет-а-тет! А Поля останется без конфет – за соучастие.

– Доброе утро, лейтенант, – говорю, встречаясь взглядом с молодым парнем при погонах, сидящим за письменным столом. – Иван Соколов, – представляюсь. – Вас должны были предупредить о моем приезде, – прохожу и пожимаю летехе руку.

Благо все в одной структуре варимся. Связи есть. Знакомства тоже. Пацаны помогли договориться и спустить ситуацию на тормозах. И даже от положенного штрафа отмазали.

– Доброе-доброе. Ваши, да? – кивает служивый на Соню с Полей.

– Мои, – бросаю. – Обе, – добавляю без энтузиазма.

Девчонки вскидывают на меня виноватый взгляд, сверкая красными щеками, как путеводными звездами. Но шокирует не это. Я едва воздухом не давлюсь, только сейчас замечая «боевой раскрас» на лице Сони. Над глазами и под глазами коричневые ляпы, напоминающие глаза панды. Брови подведены черным фломастером так жирно, что сливаются в монобровь. А губы – в лучших традициях фильмов ужасов – с алой, кривой улыбкой, почти от уха до уха.

– Это что еще за прикол? – охреневаю, встретившись взглядом с чудачкой.

– Что еще? – испуганно спрашивает она. – Мы больше ничего не натворили! Честно!

– Ты в зеркало себя видела? Что у тебя с лицом?

– Нвавится? – растекается в улыбке Поля. – Это я Няню наквасила, чтобы она с утла слазу была квасивая!

– Н-накрасила? – переспрашивает Соня, ощупывая ладонями лицо. – Когда ты успела, Поля?!

– Пока ты спава. Я аккуватно. Тсють-тсють!

Соня шоркает ладонями по коже, лишь больше все безобразие размазывая. Молодой летеха уже в открытую ржет. Поля откровенно собою гордится. А чудачка едва не плачет, увидев количества краски, оставшейся на пальцах.

– Это я что же, вот такая… везде… мамочки… цирк уехал, да клоуна забыл…

Если бы не ситуация, я бы тоже посмеялся. Честно.

Но я еще все равно бешенный! И простить ей ее глупость не готов. Поэтому мне не смешно, а психованно. Я отвожу взгляд и интересуюсь у товарища полицейского:

– Могу я этих преступниц забрать?

– Да, пожалуйста. Нам они здесь без надобности.

– Точно? А то по глазам вижу, обе прям жаждут отработать свой косяк мытьем полов в обезьяннике.

Поля морщит носик.

Соня бледнеет, и это заметно даже под тонной разных красок.

– На первый раз простим, пожалуй, – посмеивается лейтенант. – У нас сегодня в отделе у полковника день варенья. Мы сегодня добрые.

– Что ж, значит, им повезло.

– А у меня тозе сколо день вавенья! – радостно сообщает Полинка. – Мне будет вот сколька! – показывает четыре пальца.

– Еще десять, и наступит возраст уголовной ответственности, – сообщает ей лейтенант.

– Ой. А сто это такое?

– Подрастешь, я расскажу. Собирайтесь, давайте, и на выход. Так же дружно, обе две, – командую.

Соня с Полей подскакивают с места и хватают свои куртки. Берутся за руки и пулей выскакивают из кабинета, будто опасаясь, что мы сейчас с добрым дяденькой полицейским передумаем их не задерживать.

Честно говоря, в воспитательных целях «старшенькой» выписать путевку в обезьянник на пару часов не помешало бы, чтобы впредь головой думала.

– Нигде расписаться не нужно? – уточняю я.

– Нет. Мы их не оформляли. Но больше так лучше не делать. Впишите даму в страховку, Иван, чтобы в будущем не возникало таких спорных ситуаций на дороге.

– Обязательно. Спасибо еще раз и за помощь, и за совет, – снова пожимаю парню руку и выхожу из кабинета.

Бандиток в коридоре уже нет.

Выхожу на улицу. Топчутся у машины. Поля крутит за уши своего любимого зайца, а Соня достала из маленького рюкзачка влажные салфетки и, извернувшись у бокового зеркала ментовского бобика, пытается стереть «макияж» с лица.

– Папоська, а мы поедем на батути? – тут же подскакивает ко мне дочь.

Соня вздрагивает и оборачивается, вытягиваясь по стойке смирно.

– Нет, не поедем, – бросаю. – Потому что папочка очень зол и хочет спать. Ключи на базу, – протягиваю ладонь чудачке, поигрывая от злости желваками.

Она достает брелок из кармана куртки и аккуратно приземляет на мою ладонь. Делает попытку отдернуть свою руку. Но я резко перехватываю ее за пальцы, сжимая. Поддавшись вперед, понижаю голос до грозного шепота, спрашивая:

– Ты чем вообще думала, а? Ты в своем уме?!

– Ничем…

– Оно и видно.

– Но ничего же не случилось!

– Действительно. Спасибо, что мне позвонили всего лишь из участка, а не сразу из морга.

– Ты драматизируешь! – сводит обиженно брови Соня. – Я хорошо вожу! Ты должен мне доверять! Мы вообще уже ехали домой, когда этот… – поджимает губы, – выскочка выскочил со своей полосатой палкой и остановил нас! Нам оставалось проехать два квартала!

– Вас вообще не должно было быть в моей, черт возьми, машине!

– Но это был форс-мажор! – начинает оправдываться, хватая ртом воздух. – Дику стало плохо! Он хрипел и задыхался! Уже синеть начал! Я перепугалась, не могла соображать здраво, побежала одевать Полю и увидела ключи, и взяла, и… вот.

– Класс. Так ты еще и управляла транспортным средством в невменяемом состоянии?

– Я была не невменяема! Я была просто напугана!

– Одноху… кхм, одинаково приятно. Чтобы ты понимала, я сейчас капец как на тебя зол!

– Вы сто, вугаетесь? – залезает между нашими ногами Поля, задирая нос.

– Нет! – выдаем мы с Соней в голос.

– Я просто объясняю твоей любимой Няне, как делать нельзя, принцесса. Ее возраст уголовной ответственности уже наступил! – смотрю внушительно на Соню. – А она мало того, что была в чужой тачке, так еще и с чужим ребенком на заднем сидении. Угон и похищение знаешь, на сколько лет сразу тянет?

– Нет, – бросает, потупив взгляд.

– И лучше тебе не знать. Машина где?

– За углом.

– Шагом марш, – подхватываю дочь на руки и разворачиваюсь в сторону тачки.

– Мы что, в армии? – бубнит за спиной Соня, топая следом.

– В вашем случае – колония. Строгого режима. Вы обе проштрафились, и теперь обе под моим надзором и контролем. Шаг влево, шаг вправо – расстрел из водяного автомата.

– Я вообще-то взрослая и самостоятельная, если ты забыл! И я не твоя дочь, Соколов!

– Видел я твою самостоятельность. Удивительно, как ты с ней до своих лет дожила.

– Сто такое ствогова вежима, папоська? – обхватывает ладонями мои щеки Полинка.

– Это когда никаких мультиков, конфет, новых кукол и батутов. А только хлеб, каша и уроки.

– У-у, гвустный свогий вежима.

Домой едем в угрюмом молчании. Соня дуется. Хотя я искренне считаю, что дуться полагается мне, а не ей. Полинка лопочет сама с собой, раскидав по всему заднему креслу свои игрушки. А я просто пытаюсь поймать внутреннее равновесие после всех событий. А то меня сегодня знатно «расшатало». Сначала перепугался до усрачки, когда менты позвонили. Потом разозлился до кровавой пелены перед глазами, когда понял, что Соня вытворила. А теперь вот выговорился и будто даже чувствую себя немного виноватым. За то, что сорвался. За то, что не доверяю. За то… Да, блять, за все и сразу! Отвратительное чувство.

Не выдержав, первый прерываю молчание, бросая:

– Как Дик?

– Нормально, – отвечает нехотя чудачка. – Оставила сегодня в клинике. Под наблюдением врачей.

– Что было-то?

– Он игвушку свопал, дувалей! – сообщает Полинка.

– Да уж, точно дуралей. Хотя сегодня все отличились.

Снова замолкаем. Проезжаем две улицы, и уже на повороте к нашему дому Соня говорит тихо:

– Прости, что так бездумно поступила, Вань. Нельзя было брать твою машину без разрешения. Но на ней нет ни царапинки. Я правда аккуратно…

– Да дело ведь не в машине, Сонь. Это тупо кусок металла.

– А в чем?

– В том, что этот аппарат весом в несколько тонн и с кучей лошадей под капотом. Не знакомый тебе. А на дорогах гололедица. Если бы не дай бог с вами что-то случилось, я… Да даже представить себе не могу, что бы со мной было! – Крепче сжимаю пальцами руль. – Я очень за вас испугался!

– За нас? – уточняет, оглядываясь.

– За вас. Обеих.

На щеки девушки набегает румянец. Я делаю вдох и свободной рукой ловлю ее ладонь в свою, крепко сжимая. Переплетаю пальцы и укладываю наши руки на свое бедро. Говорю:

– Больше чтобы такой херни не было. Поняла?

– Поняла. Больше не будет.

– Папоська! А сто такое хелня?

Я закатываю глаза, мысленно матерясь на собственное неумение «фильтровать базар».

Соня смеется, окончательно расслабляясь.

Что ж, кажется, мы только что пережили очередной звездец!