Спецназ ищет няню. Срочно!

Глава 23

– Да, мам, у нас все хорошо. Нет, с садиком вопрос утрясли. Кто сидел? Соня. Да-да, я знаю, что она хорошая девочка… – стреляет в меня взглядом.

Я, зардевшись, отвожу свой.

– Так, мам, стоп! Давай-ка притормози свою бурную фантазию. Лучше скажи, как у вас с отцом дела? Ворчит? Ну ты же знаешь, это для него – святое дело.

Я прыскаю со смеху, случайно ударяя стеклянной крышкой от сковороды кастрюлю, стоящую на столе. Удар получается такой силы, что пустая посудина отъезжает на край и валится на пол, поднимая страшный шум на всю квартиру.

Ваня резко замолкает.

Я, громко ойкнув, вжимаю голову в плечи.

Момент звенящей тишины. Пока в трубке не раздается удивленное:

– Что у тебя там за шум, Иван? – подозрительным голосом Нины Егоровны.

– Полинка кашеварит на своей игрушечной кухне, – и глазом не моргнув, врет ей сын.

– Настоящей кастрюлей?

– Игрушечную мы уже сломали. Пришлось пожертвовать алюминиевой.

– Надеюсь, не той, что я вам дарила? Она сейчас стоит, как крыло самолета!

– М-м, – поднимает с пола, похоже, ту самую кастрюлю и отвалившуюся от нее ручку Ваня. – Нет, не той.

– Хвала богам!

Мы только успеваем синхронно выдохнуть. Кажется, пронесло! Как Нина Егоровна выдает новое:

– А голос?

– Какой голос?

– Я слышала женский голос. У тебя что, кто-то в гостях? Оу, неужели женщина, Ваня? – добавляет так тихо и удивленно, будто ее сын все еще девственник.

Мне приходится прикусить губу, чтобы не расхохотаться в голос.

– Нет тут никакой женщины! – раздражается Ваня.

Судя по выражению лица, мысленно добавляя: «одно лишь недоразумение, живущее по соседству».

И мне бы обидеться…

Но мне так смешно, что скоро щеки треснут.

– Тебе показалось.

– Уверен, сынок?

– Мам, ну а как ты думаешь? Мог ли я не заметить женщину в своей квартире?

– Ну, с твоей невнимательностью ко всему, что не дочь и не работа, мог!

Я закрываю рот двумя ладошками, бессовестно хрюкая от смеха.

Ваня угрожающе щурится в мою сторону, показывая жестом «цыц».

– Но, к слову, – не унимается Нина Егоровна, – если не приглашаешь Сонечку, то уже хоть какую-то женщину пора бы пригласить…

– Так, все, мам, у меня тут закипело, – резко обрывает ее сын. – Я пошел.

– Что у тебя там закипело?

– Терпение. Завтра наберу. Отцу «привет». Пока! – быстро съезжает с темы Соколов и обрывает связь, не оставляя мне ни малейшего шанса подслушать их с мамой разговор о женщинах. А жаль, я только вошла во вкус!

Кстати…

– Почему Нина Егоровна сказала: «Если не приглашаешь Сонечку»?

– Она мне тебя уже месяц «продает».

– В смысле «продает»?

– В прямом. Я уже все твои достоинства, благодаря матери, выучил наизусть. Соня то, Соня се… – бурчит беззлобно. – С тебя, кстати, новое крыло самолета, – ставит перед моим носом кастрюлю с отломанной ручкой.

– Правда? – выдыхаю я, округляя глаза.

– Про кастрюлю или про навыки продажника моей матери?

– Ну, Вань, я же серьезно! – свожу бровки домиком, хлопая его по груди кухонным полотенцем. – Нина Егоровна правда пыталась нас… ну… того.

– Пыталась? – смеется он, перехватывая за запястье мою руку. Одним резким рывком притягивает меня к своей груди. Обнимает. – Сдаваться – это не про мою мать. Уверен, пока она была в санатории с кучей свободного времени, успела разработать целый своднический план. Она тебя прямо-таки обожает, как родную дочь. Я даже немного ревную.

– Это так мило! Нина Егоровна – чудесная женщина! Тебе с ней очень повезло.

– Хотела бы себе такую свекровь, чудачка? – дерзко ухмыляется Ваня.

– Это что, предложение руки и сердца в духе: «Эй, красавица, вашей маме зять не нужен», Соколов?

– Что ты, куда мне до гоп-романтиков. Это простое любопытство. Хотела бы?

– Ну, когда я буду выбирать себе мужа, то точно не по характеру свекрови. А по сердцу…

Обстановка в кухне резко накаляется. Ваня сокращает расстояние между нашими лицами. Опускает свой прицельный взгляд на мои губы. Радужка его светло-синих глаз темнеет, превращаясь в грозовое небо. А дыхание, как и мое, становится рваным. Взволнованным. Мы горим от напряжения. В воздухе летают искры. Приближаясь друг к другу миллиметр за миллиметром. Я добавляю тихо:

– Хочу замуж по любви…

«За тебя…» – мысленно. Сама пугаясь этого неожиданного откровения.

– По большой и светлой, да, чудачка? – хриплым голосом спрашивает Ваня.

Киваю.

– Так уж меня учили те самые «не те» сказки…

Если чувства – то искренние. Если любовь – то светлая. Если замуж – то по любви и один раз на всю жизнь. Понимаю, что в наше время «на всю жизнь» – зверь редкий. Скорее исключение из правил. Но кто знает, вдруг моя ситуация будет «исключительной»?

Я закрываю глаза. Задержав дыхание, жду поцелуя в губы. Но… Ваня неожиданно целомудренно целует меня в лоб и отстраняется. Будто в последний момент сдержавшись. Передумав. А дальше и подавно в кухню залетает Полина, окончательно ломая момент. И мы отскакиваем друг от друга, как малолетки, застуканные завучем на школьной дискотеке.

Я хватаюсь за нож, продолжая нарезать овощи на салат.

Ваня за деревянную лопаточку, помешивая овощную смесь на сковородке.

– Папоська, а у нас есть мовоко?

– Зачем тебе, принцесса?

– Нувжно! – хватается пальчиками за ручку холодильника Полинка. Пыхтя, распахивает его и задирает нос, пытаясь разглядеть содержимое полок снизу.

– Есть, – достает ей бутылку. – Ты пить хочешь? Может компот?

– Не хочу комповт. Хочу мовоко. Налей? В бвюдичко, пожавуста.

– Зачем в блюдечко, Поль? – спрашивает я удивленно.

– Пьют из кружек, – говорит отец. – Ты же не собачка.

– А я не себе. Я, э-э, Квепу буду поить! Как Тина в пвиюте мавенького Бевяша поива. Квепа же тозе мавенький, да? – смотрит на нас с отцом кристально чистыми и честными глазами девчушка.

Я смотрю на Ваню.

Он, замешкавшись, достает пластиковую миску, наливает молока и слегка подогревает в микроволновке.

– Только чуть-чуть, много ему нельзя. И не вздумай пить сама с этой миски!

– Не бувду! Спасибо! – выхватывает чашку Поля и убегает, топоя босыми ногами.

Мы с Ваней переглядываемся. Она задумчиво чешет подбородок, говоря:

– Чую тут какой-то подвох.

Но запах подгоревшего в духовке мяса быстро стирает из нашей памяти этот эпизод.

После ужина мы выгуливаем собак. И себя заодно. По очереди топаем в душ. Мы с Полинкой чистим зубы и расчесываем ее длинные волосы. Хохочем, корча друг другу рожицы в зеркале ванной. А после устраиваемся все втроем в детской, на кровати, со сборником детских сказок.

– «Натянул свой тугой лук Иван-царевич, стал целиться, а заяц говорит ему человеческим голосом», – читает Ваня своим низким, бархатным голосом так чарующе, что я заслушиваюсь. – «Не губи меня, Иван-царевич! Будет время – я тебе пригожусь», – перелистывает страницу.

Мой блуждающий по комнате взгляд случайно падает на маленький розовый рюкзачок с белыми звездочками, стоящий в углу спальни. Я уже собираюсь отвернуться. Как этот самый рюкзачок едва заметно дергается.

– Ай-ай! – подскакиваю я от неожиданности, выпрямляясь на постели. – Там что-то шевелится! – говорю, вытаращив глаза.

Ваня вскидывает свой взгляд, вопросительно заламывая бровь.

– Что? Где?

– Там, – тычу пальцем. – Вот! Видел? Опять! – испуганно поджимаю ноги.

Розовая сумочка снова начинает тихонько елозить на полу. У меня дыхание спирает. В голове всякие ужасы всплывают: от оживших игрушек-убийц до нашествия насекомых-людоедов.

– Точно шевелится, – хмуро констатирует Ваня. Откладывает книжку и поднимается с постели. – Что у тебя там, Поля?

– Нисево! – вскрикивает Полинка, подрываясь с постели. – Там нисего неть! Вам показавось! – подбегает к рюкзачку быстрее отца, хватая и пряча его за спиной. – Туть нисего нету! – повторяет упрямо, нахмурив светлые бровки.

– Так, юная леди, сумку мне на досмотр.

– Не дам. Мое!

Рюкзак в руках малышки снова начинает ходить ходуном.

Я испуганно округляю глаза, выдыхая свою догадку:

– А что если там крыса?!

– Ну какая крыса, Сонь? – бурчит Ваня.

– Там не квыса! – вскрикивает Поля.

– Не крыса, а кто? – ловит дочь на слове мужчина.

– Никвто, – дует губешки Полинка. – Там никвто.

Иван присаживается на корточки, сцепив пальцы в замок. Смотрит на дочь. Внушительно так. Не шутя. Она буравит его таким же упрямым взглядом, и не думая сдаваться. Сразу видно – одни гены, одна кровь.

– Полина, – строго.

– Ты будесь меня вугать! – обиженно.

– Не буду.

– Обисяешь?

– Обещаю.

– И не выкинесь его на вулицу?

– Меньше вопросов, Полина. Кто там?

Малышка мешкает. Но решается. Ставит рюкзак перед собой на пол и хватается пальчиками за крохотную собачку на молнии.

Я сползаю с кровати и встаю у Вани за спиной.

Поля расстегивает молнию, и из сумочки высовывается крохотный розовый носик. А за ним и вся мордочка голубоглазого Беляша.

Я выдыхаю. Слава богу, не крыса!

А вот Ваня выдыхать не торопится. Рычит:

– Полина Ивановна!

– Ты обещал не ругаться, – напоминаю я.

– Не квичи! – топает ножкой Полина. – Ты ево пугаесь! – хватает котенка на руки, прижимая к груди.

Ваня играет желваками. Молчит. Кипит. Злится. Кажется, его сейчас разорвет на тысячи маленьких «Ванюш», до того напрягаются его плечи у меня под ладошками. Но пару мгновений спустя мужчина берет себя в руки и спрашивает уже на порядок спокойней:

– Ты зачем стащила кота?

– Я не тасила! Я взява!

– Взяла без спросу – значит стащила. Его нужно вернуть!

– Но ему там было гвустно! И ствашно! Он такой мавенький, а у него ни мамы нет, ни папы, ни двузей нет. Я его спасва! Он пвакал один! Так вот тихо, – пищит Полинка. – Вы Квепу спасви, а я его спасва! Я тозе вовонтел!

Я крякаю со смеху.

Ваня бросает на меня испепеляющий взгляд.

– Заяц, мы не можем оставить его у себя!

– Посему это?

– То щенок тут ошивается, а теперь кот. Нас выгонят из квартиры с таким зоопарком. Она не наша, Полина!

– Пувсть будет наша! Я хочу котенка!

– У тебя уже есть Клепа.

– Квепе нузен двуг. И мне нузен двуг. Няня! – смотрит на меня малышка, ища поддержки.

Я вздыхаю и опускаюсь на колени. Протягиваю ладонь, поглаживая указательным пальцем крохотный носик и щечки. Беляш громко тарахтит, как маленький трактор, явно признав в Полинке «своего человека». Коготочками за ее пижаму цепляется доверительно.

– Я могу пока оставить Беляша у себя. Ненадолго, – говорю примирительно. – Мы о нем позаботимся, он чуть-чуть подрастет, и мы найдем ему хороший дом. Пойдет вам такой компромисс?

– Я не хочу ненадовго! – капризничает Полина. – Я хочу навсегда!

– Исключено, – категоричен Ваня. – У нас в квартире не будет котов.

– Но посему?! – застывают непролитые слезы в глазах ребенка. – Ну, позавуста!

– Так, все, перестаньте! – встреваю я между отцом и дочкой. – Сейчас Беляш будет жить у меня. А дальше время покажет. Он и правда слишком маленький, чтобы жить одному в приюте.

Ваня на это ничего не отвечает. Молчит, бука.

– Ты его никому не отдась? – дрожат губы Полинки.

– Не отдам. Я сейчас его возьму и накормлю, – забираю котенка себе на руки, – а ты иди умойся. И больше не плачь, – ловлю большим пальцем слезинку на розовой щечке.

– Я его наковмила узе…

– Молоко, – догадывается Ваня. – Вот для кого ты просила молоко.

– Мхм, – вздыхает девчонка. – Он все выпив. Он погвот! Так Тина сказава.

– Он просто растущий организм, – улыбаюсь я. – Ему надо много кушать.

Полинка уходит в ванную. Оттуда доносится шум воды.

Я смотрю на Ваню, укоризненно качая головой:

– Ну ты чего такой злюка! Она же ребенок!

– Если этому ребенку не ставить границы дозволенного, то она сядет на шею. У меня и так за все тридцать пять лет жизни не было ни одного блохастого в квартире, а теперь сразу двое? Мне это не нравится. Перебор!

– Нравится, не нравится… – припоминаю я устойчивое выражение.

Ваня мрачнеет еще больше. Рычит на меня недобро:

– Поздравляю, кажется, ты еще одну ранимую душу обратила в свою волонтерскую веру, – и уходит из детской, раздраженно топая ногами.

Я рассеянно улыбаюсь ему вслед и чешу Беляша под мордочкой. Он довольно вытягивает шею, подставляясь под мою руку. Я подмигиваю котенку, доверительно прошептав:

– Ничего, рано или поздно ему придется смириться...