Спецназ ищет няню. Срочно!

Глава 17

Сердце бьется где-то в горле, перекрывая доступ кислороду. Я стою на пороге, вцепившись побелевшими пальцами в еще теплую форму с вишневым пирогом, и чувствую себя так, словно пришла сдаваться в плен. Причем добровольно и с белым флагом.

Иван смотрит на меня сверху вниз. Его синие глаза, обычно холодные как лед, сейчас темные, непонятные. Он молчит. Просто стоит, засунув руки в карманы штанов, и буравит меня взглядом. От этого молчания мне хочется провалиться сквозь бетон, пролететь семь этажей и шмякнуться прямо лицом об землю.

– Эм… – выдавливаю я, когда пауза затягивается до неприличия. – Это вишневый. Извинительный.

– Извинительный? – переспрашивает мужчина, и уголок его губ едва заметно дергается вверх.

– Ну да. За… – я делаю неопределенный жест рукой, едва не опрокинув пирог, – за все. За то, что я… ну, ты понял.

На самом деле, я ни черта не помню, за что именно извиняюсь. Моя память о той ночи похожа на старую кинопленку, которую пожевали, порвали, а потом склеили в случайном порядке. Я помню бар, текилу, музыку. Помню, как мне было весело. А потом – бац! – и я просыпаюсь в мужской толстовке и трусах. Но, судя по тому, что я проснулась в одежде соседа, накосячила я знатно.

– Заходи уже, горе луковое, – вздыхает Иван, отступая в сторону и пропуская меня внутрь.

Я выдыхаю, переступая порог. В квартире пахнет чем-то вкусным – то ли мясом, то ли специями, и этот домашний, уютный запах немного успокаивает мои расшатанные нервы.

– Няня! – раздается радостный визг.

Полина подскакивает на ноги, шустро стягивая ботиночек, и несется ко мне. Но тормозит в последний момент, увидев у меня в руках тяжелую форму.

– Ой! Пивог! – ее глаза загораются восторгом. – С яготьками?

– С вишней, принцесса, – улыбаюсь я, чувствуя, как напряжение немного отпускает. С Полей всегда легко. Она не осуждает, не смотрит волком и не заставляет тебя чувствовать себя последней грешницей. – Будем пить чай?

– Да! Папа, Няня пивог пвинесва! Мы будем пить чай! – командует маленькая хозяйка, хватая отца за штанину.

Иван усмехается, глядя на дочь, и его лицо мгновенно меняется. Разглаживается та самая суровая складка между бровей, взгляд теплеет.

– Будем, куда же мы денемся, – он подхватывает Полю на руки. – Беги мой руки, сладкоежка. А мы пока на стол накроем.

– Я будю быстлая, как пувя! – Поля соскальзывает на пол и несется в ванную, топая ножками по паркету.

Мы остаемся одни.

Я стою посреди кухни, все еще сжимая этот несчастный пирог, и не знаю, куда себя деть. Кухня у Ивана просторная, светлая, в строгих серых тонах. Никаких тебе магнитиков на холодильнике или цветастых полотенец. Все четко, лаконично, по-мужски. Только детский стульчик и разбросанные на подоконнике фломастеры выдают, что здесь живет ребенок.

– Давай сюда, – Иван забирает у меня форму и ставит на стол.

Наши пальцы на секунду соприкасаются. Меня словно током бьет – разряд проходит от кончиков пальцев прямо к позвоночнику. Я резко отдергиваю руку, пряча ее за спину. Иван делает вид, что ничего не заметил, но я вижу, как он на секунду замирает.

– Чай или кофе? – спрашивает он, поворачиваясь к столешнице и включая чайник.

– Чай. Зеленый, если есть.

– Есть.

Сосед достает кружки, гремит ложками. Я наблюдаю за его широкой спиной, обтянутой простой черной футболкой. Мышцы перекатываются под тканью при каждом движении. Черт, он даже чай заваривает как-то… мужественно. Уверенно, без лишних движений.

– Садись, в ногах правды нет, – бросает через плечо.

Я послушно опускаюсь на стул, складывая руки на коленях как примерная школьница.

– Вань, я правда… – начинаю я, решив не тянуть кота за все причинные места. – Я не хотела доставлять тебе проблем. Честно.

Он поворачивается, опираясь бедрами о столешницу, и складывает руки на груди. Смотрит на меня с легким прищуром, в котором пляшут чертята.

– Проблем? Ну что ты. Какие проблемы. Подумаешь, полночи слушать пьяный бред про кирпичи, трусы и мою черствость.

Я чувствую, как краска заливает лицо, уши и, кажется, даже шею.

– Я… Я такое говорила?

– О, это была лишь малая часть твоей пламенной речи, – хмыкает. – Ты была очень красноречива, Соня. Особенно когда объявила «свободу сиськам».

Я давлюсь воздухом.

– Чего?!

– Того, – Иван невозмутимо ставит передо мной кружку с дымящимся чаем. – Твое выступление за освобождение от оков нижнего белья было весьма убедительным.

Я закрываю лицо ладонями. Господи, убейте меня кто-нибудь. Прямо сейчас. Пусть на меня упадет метеорит. Или хотя бы люстра.

– Скажи, что ты шутишь, – стону я сквозь пальцы.

– Хотел бы, – в его голосе слышится откровенная насмешка, но, слава богу, без злости. – Но зрелище было… запоминающимся.

Я убираю руки от лица и смотрю на него с ужасом.

– Я что… разделась? Перед тобой? Совсем?

Иван делает глоток из своей кружки, выдерживая театральную паузу.

– Почти. Скажем так, мне пришлось проявить чудеса выдержки и скорости, чтобы упаковать тебя обратно.

В памяти всплывает моя утренняя «находка» – его толстовка. Так вот откуда она взялась! Он меня одел. Как куклу.

– Боже… – шепчу я, чувствуя, как горят щеки. – Прости. Я больше никогда… ни капли…

– Да ладно тебе, – мужчина вдруг улыбается. По-настоящему. Не ухмыляется, не скалится, а улыбается. И от этой улыбки у меня внутри что-то переворачивается и делает сальто. – С кем не бывает. Зато я узнал о себе много нового. Оказывается, я офигенный кусок айсберга, тиран и… как там было? А, деспот.

Я нервно хихикаю.

– Ну, про деспота – это, наверное, перебор.

– Наверное? – он вскидывает бровь.

– Немножко, – я показываю пальцами мизерное расстояние. – Но айсберг – это в точку! Ты иногда такой холодный, что рядом с тобой можно продукты замораживать.

– Я не холодный, Соня. Я сдержанный. Это разные вещи.

В этот момент на кухню вбегает Поля, прерывая наш странный диалог.

– Я усе! – объявляет она, демонстрируя мокрые ладошки. – Давай пилог!

Иван сажает ее на высокий стул, пододвигает тарелку. Я режу пирог, стараясь, чтобы руки не дрожали. Первый кусок – самый красивый, с горкой вишни – отправляется Поле.

– М-м-м! Кусно! – мычит она с набитым ртом, тут же перемазавшись в красном соке. – Няня, ты восебница!

– Волшебница, – поправляю я автоматически, улыбаясь. – Кушай на здоровье.

Мы пьем чай. Поля болтает без умолку, рассказывая про садик, про Петьку-дурачка (которого теперь надо называть «глупым человеком»), про то, что Клепе срочно нужен ошейник со стразами. Иван слушает ее внимательно, поддакивает, вытирает ей салфеткой испачканный подбородок.

Я смотрю на них и ловлю себя на мысли, что мне здесь… хорошо. Несмотря на стыд, на неловкость, на мое буйное пьяное прошлое. Здесь уютно. Тепло. И этот большой, суровый мужчина на самом деле невероятно заботливый отец.

– Пап, я наелась! – заявляет Поля, отодвигая пустую тарелку. – Мозно я пойду мультики смответь?

– Можно. Только руки еще раз помой, а то пульт будет липкий.

Поля спрыгивает со стула и убегает. Мы снова остаемся одни. Атмосфера мгновенно меняется. Становится гуще, тяжелее. Электричество, которое витало в воздухе, теперь концентрируется между нами.

Иван откидывается на спинку стула, вытягивает длинные ноги, едва не касаясь моих под столом. Он смотрит на меня в упор. Прямо в душу.

– Ну что, Софья, – говорит он тихо, и мое имя в его устах звучит как-то по-особенному. Низко, вибрирующе. – Давай, кайся. Что ты там еще хотела мне сказать, пока ребенок не слышит?

Я сглатываю, крутя в руках чашку.

– Вань… Я правда ничего не помню. Светка сказала, что я звонила Рашу…

– Звонила, – кивает он. – Но попала на меня.

– И ты приехал.

– Приехал.

– Зачем? – вырывается у меня. – Ты мог просто послать меня…

Мужчина молчит несколько секунд, разглядывая меня так, словно пытается решить сложную тактическую задачу.

– Мог, – соглашается он. – Но я не люблю, когда пьяные маленькие девочки шатаются по барам и ищут приключений на свою… голову. Тем более, когда эти девочки – мои соседки.

– Только из-за соседства? – я поднимаю глаза, встречаясь с его синим взглядом.

Внутри все сжимается от страха и надежды одновременно. Ну же, скажи что-нибудь! Скажи, что я тебе не безразлична! Что ты приехал, потому что это я.

Иван усмехается, но глаза остаются серьезными.

– Соня, ты задаешь слишком много вопросов для человека, который пытался меня изнасиловать.

Я аж чаем поперхнулась.

– Чего?! Изнасиловать?!

– Ну, домогалась – точно. Хватала за всякое, требовала поцелуев, лезла под майку…

Я чувствую, как земля уходит из-под ног.

– Я… Я лезла? Под майку?

– Ага. И стонала, какой я «вкусный».

Все. Это финиш. Можно я умру прямо здесь, под этим столом?

– Вань, пожалуйста, хватит, – взмолилась я, закрывая лицо руками. – Мне и так стыдно. Я готова сквозь землю провалиться.

Он вдруг наклоняется вперед, через стол, и убирает мои руки от лица. Его ладони теплые, шершавые, большие. Он держит мои запястья, не давая мне спрятаться.

– Стыдно ей, – хмыкает уже мягче. – Ладно, расслабься. Ничего криминального не было. Я устоял. Хотя, признаю, это было непросто.

Сердце пропускает удар.

– Почему? – спрашиваю я шепотом.

Соколов смотрит на мои губы, потом снова в глаза. В его взгляде вспыхивает что-то темное, голодное, от чего у меня перехватывает дыхание.

– Ты красивая женщина, Соня. Даже когда пьяная в дрова и несешь чушь. И фигура у тебя… – делает паузу, явно вспоминая мой «стриптиз». – Впечатляющая. Так что не думай, что я железный.

Я сижу ни жива ни мертва, боясь пошевелиться. Он только что назвал меня красивой женщиной? Меня? «Малолетку»?

– Так почему… почему ты ничего не сделал? – вопрос вылетает сам собой, прежде чем я успеваю включить мозг.

Иван отпускает мои руки и снова откидывается назад. Магия момента немного рассеивается, но напряжение остается.

– Потому что я не пользуюсь беспомощным состоянием, Соня. Это низко. И потому что, если уж это случится… – он делает многозначительную паузу, – …я хочу, чтобы ты это запомнила. Каждую секунду. А не спрашивала утром у подруг, было что-то или нет.

Меня бросает в жар.

«Если уж это случится».

Ваня на что-то намекает? Или я выдаю желаемое за действительное?

– Спасибо, – бормочу я, глядя в кружку. – Что… ну… поступил как джентльмен.

– Не привыкай, – усмехается. – Мое благородство имеет лимиты. И недавно ты их почти исчерпала.

– Я исправлюсь! – горячо обещаю я. – Честное пионерское! Я больше ни-ни. И вообще… я готова искупить вину!

– Искупить? – мужчина с интересом наклоняет голову набок. – Звучит интригующе. И как же?

– Ну… не знаю. Что угодно! Могу убраться дома. Могу… приготовить еду. Могу погулять с Полей в выходные, чтобы ты выспался, машину помыть…

– Что угодно, значит? – он барабанит пальцами по столу, явно что-то обдумывая. – Хорошо. Я тебя услышал.

– Так ты меня прощаешь?

– Я подумаю. Твое поведение на испытательном сроке.

– Испытательном? – я фыркаю, но уже с облегчением. – Ты прям как на работе.

– А как ты хотела? Дисциплина. Тебе ее не хватает.

– Зануда, – бурчу я беззлобно.

– Чокнутая, – парирует он с улыбкой.

Мы допиваем чай уже в более расслабленной обстановке. Иван даже рассказывает какую-то смешную историю со службы, от которой я хохочу в голос. И я наконец-то узнаю, кем он работает. Оказывается, этот суровый спецназовец умеет шутить. И смех у него красивый – глубокий, бархатный, от которого мурашки по коже.

Когда кружки пустеют, а от пирога остаются только крошки, я понимаю, что пора и честь знать. Нельзя же злоупотреблять гостеприимством, особенно когда ты на «испытательном сроке».

– Ладно, пойду я, – я встаю, собирая посуду. – Спасибо за чай. И за то, что не убил.

– Оставь, я сам уберу, – Иван перехватывает мою руку с тарелками. – Иди уже. У тебя там твои волкодавы, наверное, квартиру разносят.

– Не разносят, они спят, – защищаю я своих подопечных. – Но Клепу покормить надо, это да.

Я иду в прихожую, обуваюсь. Иван выходит следом, опирается плечом о косяк.

– Соня, – зовет он, когда я уже берусь за ручку двери.

Я оборачиваюсь.

– Что?

– Ты это… – он мнется, потирая шею. – Если вдруг опять решишь напиться и искать приключений… звони мне. Сразу. Не Рашу, не в такси, а мне. Поняла?

У меня внутри разливается тепло. Такое огромное и пушистое, что хочется пищать от восторга.

– Поняла, – улыбаюсь я. – Но я не планирую.

– Планы – штука ненадежная, особенно у тебя. Просто запомни.

– Хорошо, товарищ майор. Запомнила.

– Иди уже, – он машет рукой, но в глазах пляшут смешинки.

Я выхожу на лестничную площадку, чувствуя себя так, словно у меня за спиной выросли крылья. Ваня не злится! Он меня простил! И даже… ну, вроде как, флиртовал? Или мне показалось?

«Я хочу, чтобы ты это запомнила».

Эта фраза крутится у меня в голове, пока я открываю свою дверь. Мася и Дик встречают меня сонным потягиванием. Клепа выкатывается колобком, требуя еды.

– Привет, бандиты, – я треплю собак по головам, напевая себе под нос какой-то мотивчик.

Жизнь налаживается!

Остаток вечера проходит спокойно. Я кормлю зверинец, убираюсь в квартире, болтаю со Светкой, которая, узнав подробности, визжит в трубку так, что у меня закладывает уши.

Мы с ней проболтали до начала десятого. Положив трубку, я переоделась в пижаму и уже собираюсь включить сериал, как вдруг в дверь кто-то начинает трезвонить.

Резко, отрывисто, настойчиво.

Я вздрагиваю. Подхожу к двери, смотрю в глазок.

По ту сторону стоит Иван.

Я быстро открываю. И даже не успеваю рта раскрыть, как слышу:

– Помнишь, ты говорила, что готова сделать что угодно? – я лишь киваю в ответ, а сосед продолжает. – Тогда посиди с Полей. Сейчас.