Спецназ ищет няню. Срочно!

Глава 26. Иван

– Поздравляю, Иван, с грамотным вложением средств! – пожимает мне руку сияющий, как начищенный пятак, риэлтор, только что за мой счет разбогатевший на вероломные пять процентов от суммы сделки.

– Спасибо, Петр Дмитрич. Приятно было иметь с вами дело.

– Поверьте, это взаимно. Редко попадаются клиенты, которые точно и четко знают, чего они хотят от своей будущей недвижимости, – хохмит. – Скажите, у вас остались еще какие-то вопросы касательно оформления документов? Может, нужна еще какая-то помощь?

– Нет. Думаю, дальше справлюсь сам.

– Ну и отлично тогда. Если что, вы знаете мой номер. Всего доброго!

– Доброго.

Расходимся. Петр Дмитрич отчаливает на своем люксовом внедорожнике с водителем. А я запихиваю под мышку папку с полным комплектом документов и вскидываю взгляд в голубое небо. Ясное-ясное, какого никогда не видел в Питере раньше. Набираю полные легкие апрельского воздуха и подкидываю на ладони ключи от нашей новой, уже теперь собственной, с дочуркой квартиры в северной столице. Уютная светлая трешка в хорошем ЖК в области. До работы чуть больше часа на машине. Садик в шаговой доступности от дома. Школа тоже рядом. И вообще район солидный.

Я счастлив.

Одно омрачает радость – Сони не будет по соседству.

Но и этот вопрос я уже знаю, как решить.

Последняя неделя расставила все по своим местам, когда эта хрупкая чудачка выхаживала не только больную Полинку, но и меня. Картинка в моей голове сложилась окончательно: четкая и конкретная.

Я хочу ее себе. Забрать и не отпускать. Насовсем. Надолго. Засыпать и просыпаться вместе. Суетиться на одной кухне. Ванную делить одну на двоих. Знать все о каждом ее передвижении. Писать, когда мне хочется. Звонить, когда горит. Обнимать, целовать и любить каждую свободную минуту нашей жизни. Да я даже с приютом ее многострадальным готов помогать с полной самоотдачей!

Встрял, в общем. Решительно и по-серьезке...

Осталось только Соне об этом сообщить. И надеяться, что она не откажется переехать вместе с нами. Что ее привязанность к нашей семье уже достаточно сильная, чтобы ответить мне решительным «да». А чтобы эффект моей мольбы ощущался явственней – решаю устроить сюрприз – романтический ужин.

Смотрю на время. До конца рабочего дня Сони остается чуть больше трех часов. Тормозить некогда. Мне еще приготовить все надо и Полинку из сада забрать. Поэтому прыгаю в тачку и топлю до ближайшего супермаркета.

Закупаюсь продуктами и прихватываю бутылочку дорогого вина.

По пути до дома набираю матери, сообщая радостную новость. На вопросы о «Сонечке» тактично съезжаю с темы. Снова. Хотя мне кажется, Нина Егоровна и так уже догадывается о наших отношениях.

А дома, едва успеваю зайти, меня сносит с ног два радостно скачущих засранца. И встречают локальные погромы: перевернутый горшок с цветком, погрызенные резиновые тапочки Полинки, торчащий из кабель-канала жеваный кусок провода от интернета и разбитая на полу миска из-под печенья, которого, естественно, уже нет. Сожрали, троглодиты.

– Ну, трындец вам, пушистые! – выругиваюсь, приземляя пакеты на обеденный стол. – Вы мои нервы на прочность проверяете, что ли?

Оба жопы свои пятят. Уши торчком. Хвосты пистолетом. Понимаю все.

– Ну-ка брысь, чтобы я вас на хрен не видел!

Улепетывают в Полинкину спальню, только когти по полу стучат.

Я по-быстрому собираю с пола стекло, возвращаю цветок в вертикальное положение и раскидываю продукты из пакетов по местам. Попутно набираю Соне, зажимая плечом трубу. После третьего гудка слышу:

– Вань? Привет. Я немного занята…

– Я быстро. Сегодня после работы давай сразу к нам.

– Что? Зачем? Почему?

– Как много вопросов, чудачка. Ужин. Праздничный.

– И в честь какого праздника?

– Вот придешь и узнаешь. Отказы не принимаются.

– Как все серьезно. Может, и особый дресс-код нужен? – хитро спрашивает девушка.

– Нужен, – бросаю я. – На лице – улыбка. Под одеждой – сексуальное нижнее белье. Пожалуй, этого будет достаточно.

– Поняла вас, майор! – смеется моя зазноба. – Но я немного задержусь. Нужно заскочить в приют. Алевтина Петровна у врача, а к нам приедут забирать одного из стареньких постояльцев в семью. Так что быстро не ждите…

– Постараемся. До вечера, Сонь.

– Пока, Вань!

Отбиваю вызов и пробегаю взглядом по выставленным на столе продуктам.

Твою мать, сливки забыл для соуса. Дырявая моя башка!

А сливочный соус без сливок – это совсем не комильфо.

Делать нечего, прогулка до ближайшего продуктового неизбежна. Вырубаю все, что успел в квартире включить. Хватаю с комода в прихожей ключи и телефон. Сдергиваю с крючка куртку, залетая руками в рукава уже на ходу и запрыгиваю в кроссовки. Хватаюсь за ручку входной двери, распахиваю и… едва не нарываюсь на занесенный над дверью кулак.

Охренев, интуитивно отшатываюсь, подобравшись.

А поняв, кому принадлежит этот кулак – уже не просто охреневаю, а ахуеваю, рыкнув:

– Каролина?

Стоит на лестничной площадке. В бежевом пальто и сапогах на тонкой шпильке. С черным чемоданом за спиной и уродливым плюшевым нечто в руках. С иголочки. Прилизанная. Идеальная. Собственно, как и всегда. В умении подавать себя Кэр никогда не промахивалась. Смотришь на нее – хочешь. Но как только узнаешь ближе – все с грохотом и падает. Фальшивая вся: от макушки до мизинца.

Приятно видеть, что за прошедшие полгода ничего не изменилось.

На контрасте с Соней даже удивительно, как я в свое время на такую как Каролина умудрился клюнуть? Молодой был. Тупой. Наверное.

– Какого хера?

– И тебе привет, Ванюша, – растягивает свои напичканные филлерами губы бывшая жена. – Соскучились? Я вот очень. Где Полинка? – делает шаг, намереваясь переступить порог.

– Что ты здесь забыла? – крайне негостеприимно преграждают ей путь.

– Как «что», Соколов? Ты сам сказал: «аэропорт, самолет, вэлком в Питер». Вот я здесь. Прошу любить и жаловать!

– Ну, любить тебя твой Николай будет. А жаловать… Ты предупреждать о своем появлении заранее не пробовала?

– Зачем это?

– За шкафом. Я элементарно мог быть не один, а с женщиной. А тут ты такая… – поигрываю желваками, – красивая, млять, нарисовалась.

– С женщиной? – хмыкает ядовито. – И это ты мне потом будешь про «каскад лиц в жизни дочери» рассказывать? Со сколькими потенциальными «мамочками» ты мою дочь уже успел познакомить, а, Соколов?

– Не переживай, их было немного. Кастинг только начался.

– Ты, как всегда, обаяшка! – похлопывает меня ладонью по щеке Кэр.

– Руки, – уворачиваюсь, отбивая запястьем по запястью бывшей жены.

– А что такое? Неприятно? А раньше тебе нравилось, когда я тебя касалась…

– Нравилось. До того как ты съебалась в Лондон и лишилась этого права навсегда.

– Надо же, какие мы стали избирательные!

– Давай ближе к делу, – осаждаю. – Надолго тебя принесло?

– Не знаю. Как получится. День, два, неделя. Так ты меня впустишь или как?

– Или как. Чемодан твой здесь на хера? – киваю ей за спину. – В гости с чемоданами не ходят.

– А я не в гости. Я у вас с Полинкой перекантуюсь, – звучит потрясающе наглое.

– Мы тебе не постоялый двор, чтобы у нас кантоваться.

– Я хочу провести как можно больше времени с дочерью. И ты не можешь мне запретить. Напомнить, что я такой же родитель и не лишена родительских прав?

– А разве я тебе запрещаю? Проводи сколько тебе угодно. Приезжай, проводи и уезжай. Жить у нас ты не будешь.

– И к чему эти принципы?

– К тому, что моя женщина этого не поймет.

В том числе.

Но даже если бы не было Сони – хрен ей, а не бесплатная койка-место.

– Так, значит, она есть? Кто? Какая-нибудь невинная овечка, впечатлившаяся твоей «романтичной» профессией? – пронзает меня острый взгляд бывшей жены. Наглый такой. С претензией. Хотя на последнее она тоже утратила всякое право.

– Каролина, я не пойму, ты сейчас пришла, чтобы навести мосты или чтобы я тебя послал на хер и пошел в суд, чтобы определить по закону твои часы посещения дочери? Если второе, то ты к своей цели уже как никогда близка.

– Ладно, – вскидывает ладони Кэр. – Ладно, не кипятись! Если хочешь, уеду я в гостиницу. Но сейчас можно пройти? Я только с самолета и смертельно устала. Можно я дух переведу?

– Нет. Полина в саду. А со мной наедине тебе делать нечего.

– Соколов, ты серьезно? Ты меня даже на порог не пустишь? Я что, воровка какая-то или чумная, что ты меня так – бесчеловечно и на хер сразу? Мы, вообще-то, были женаты… – напоминает оскорбленно.

Я желваками поигрываю от раздражения. Картина она такая – раздражающая.

Но она права…

Если отбросить все вопросы друг к другу – она мать моей дочери. По факту разошлись мы почти мирно. По обоюдному. И послать ее лесом, как будто, не совсем красиво. Я же не совсем свинья бесчувственная? Хоть Соня меня таким и считала по первости.

Устало потираю переносицу. Надеюсь, чудачка об этом не узнает. Она, конечно, на истеричку-фантазерку не похожа, чтобы раздуть скандал из ничего, но женщины – существа непредсказуемые.

– Ладно. Проходи. Но сильно вальяжно себя тут не чувствуй. Не у себя дома, – предупреждаю и отступаю от двери.

Каролина с видом победительницы проходит в квартиру. Закатывает свой чемодан. Усаживает игрушку для Полинки на комод в коридоре и оглядывается, расстегивая пальто. Дергает плечами, стоя ко мне спиной:

– Не поможешь?

– А ты у нас безрукая что ли?

– Узнаю джентльмена бывшего! – фыркает, раздеваясь самостоятельно.

– Это что за чудовище? – дергаю за плюшевую морду то ли слона, то ли обезьяну.

– Бегемот, Соколов. У тебя в школе по окружающему миру была двойка?

– Зато у тебя, наверное, пятерка. Вряд ли в моем окружении найдется более квалифицированный эксперт по рогатым парнокопытным. Примечательно, что рога у них вырастают по твоей милости. Николаю уже успела наставить?

– А ты думаешь, я с тобой зачем уединиться собралась, любимый?

– Прости, но придется тебе поискать другого оленя, любимая.

– Забыла, как с тобой бывает весело, – хмыкает Кэр.

– Приму это за комплимент.

Мы проходим на кухню. Я врубаю чайник и молча, в унисон с ним, закипаю. Ни от чего конкретно, а просто. В целом от ситуации.

Бывшая осматривается. Замечая наш маленький любопытный питомник, вышедший из своего укрытия на звук, отшатывается от щенка и котенка, как от прокаженных. Морщит свой идеальноровный нос.

– Ваня, ты что, держишь дома живность?

– Живность? Это не корова, Каролина. А всего лишь кот и собака.

– Они точно не бешеные?

Пожимаю плечами, бросая меланхолично:

– Нет, но на всякий случай держись от них подальше, чтобы не укусили.

«А то вдруг заразятся от тебя еще», – добавляю мысленно.

Наливаю Каролине чай. Себе завариваю кофе.

Гостья элегантно усаживая свою пятую точку на стул и выглядит при этом совершенно неуместно в нашей обстановке, в своем дохера дорогом, брендовом шмотье.

Глядя на нее, лишний раз убеждаюсь, как шикарно вписывается в нашу с дочуркой кухню Соня: со своими нелепыми пижамами, буйными кудряшками и нежным взглядом.

– Это что у тебя такое, Соколов? На шее.

Выхожу в прихожую. Смотрюсь в зеркало. Замечаю чуть пониже уха бледный след от почти сошедшей с болячки зеленой краски. Видимо, пропустил и не пошоркал как надо мочалкой.

– Сердечко, – возвращаясь, бросаю. Припоминая, в каком ахере я ходил первые сутки, после того как моя дочь добралась до зеленки и использовала меня в качестве холста для своих художеств. Врач на выписке поржал.

– Сердечко… – повторяет задумчиво Полинкина мать, – как непривычно нежно от тебя слышать. Знаешь, а ты изменился, Соколов. Мягче, как будто, стал…

– Ну ты давай меня тоже не демонизируй. Я и до этого бревном не был.

– Но со мной ты всегда вот такой.

– Какой? – бурчу, занимая место за столом напротив.

– Грубый, саркастичный, прямой как рельса.

– Потому что ты всю жизнь перла как поезд, вот и приходилось под тебя подстилаться.

– Ты-то и подстилаться? Смешно.

– Не очень, – делаю глоток кофе: горько и горячо. – Ты давай зубы мне не заговаривай, Кэр. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить в то, что ты прилетела просто повидать Полинку. Что тебе нужно?

– Полинка.

– Конкретнее.

Каролина мнется. Пару раз прикладывается губами к кружке. Неторопливо разворачивает фантик, подцепляя пальцами конфету. Съедает и лишь потом говорит:

– Я уже говорила тебе тогда, что было бы неплохо, если бы ты позволил мне забрать Полинку в Лондон. На время.

– Я тебе уже обозначил свою позицию по этому вопросу.

– Неужели ты не хочешь, чтобы дочь набралась приятных впечатлений? Вспомни, как сам в детстве любил путешествовать! Новые люди, новые места, новая вкусная еда и музыка…

– Я не хочу потом носиться за тобой по всему миру и судам, выцарапывая ее обратно.

– Ты за кого меня принимаешь, Ваня?!

– Пушистой не прикидывайся. Тебе не идет. Полина останется в России.

– Но нам нужно… – начинает и резко закатывается Каролина, сообразив, что ляпнула.

– Так, а вот с этого места поподробней, – поддаюсь я вперед, упирая локти в стол. – Кому «нам»? И что «нужно»?

– Если расскажу – отпустишь? – щурится горе-переговорщица.

– Нет, – категорично. – Не отпущу. Просто лишний раз хочу убедиться, что совести у тебя нет, мать.

– Да здесь нет ничего криминального! У Николя есть один потенциальный инвестор. Он готов сделать крупное вложение в его новый стартап. Но он жутко принципиальный тип! И предпочитает работать с людьми исключительно семейными: ну, жена, дети, все как положено. Вот я и подумала, что Полинка могла бы нам… помочь. Ну, изобразить нашу с Николя дочку. Недолго. Месяц. Может, два… – Каролина продолжает как ни в чем не бывало щебетать.

Меня от гнева перекашивает. Внутри взрывается атомная бомба, готовая снести до основания все в радиусе многих километров. Рука на кружке сжимается до того, что керамика трескается и горячий кофе заливает не только стол, но и пол. Кожу обжигает.

Я этого не замечаю.

Мне по херу.

У меня перед глазами пелена! В ушах кровь стучит. В груди сердце лупит. А по венам жгучий, чистый адреналин херачит. Уровень моей ярости достигает отметки невозврата, и я взрываюсь, в бешенстве подрываясь с места:

– Ты совсем, мать твою, берега попутала, Лапшина?! Ты хочешь, чтобы моя дочь называла папой какого-то беспринципного урода? Подыгрывала вам в вашей блядской игре на публику? Моя дочь!

– Она и моя дочь тоже! И с чего ты взял, что Николя – беспринципный урод? Он…

– Да с того, что нормальный мужик не будет прикрываться ребенком ради получения бабок!

– Да это вообще я предложила! – взвивается Каролина, подлетает с места. – Это моя была идея, ясно?

– Еще, блять, лучше!

– Мы же не в рабство ее забрать хотим! У нас огромный дом, сад, куча денег, игрушки и сладости. Да Полинка счастлива была бы жить как принцесса в замке!

– Полинка счастлива здесь! Со мной. Ей на хер не сдались твои: сад, игрушки, бабки и замок. У нее есть Клепа, Беляш и мы с Соней, и ей этого достаточно. Поняла меня? Никаких фиктивных богатых «папочек» у нее не будет. И с таким отношением к ребенку – биологической матери тоже.

– Соня?! Кто такая Соня?

– А тебя только это заинтересовало?

– Я пойду в суд, Соколов! Я подам заявление на признание места жительства Полины со мной. И увезу ее отсюда. И ты не сможешь мне помешать! У нас доходы выше, жилплощадь своя, а не съемная, мы можем предоставить лучшие условия для ребенка. Суд встанет на нашу с Николя сторону!

– Попробуй. – Рычу, вконец озверев. – Давай, рискни! – напираю, оттесняя Кэр к стене. – Пиздец твоему Николя – если только сунется.

– Тронешь его хоть пальцем, и тебя попрут со службы! – щурится стерва. – По статье!

– А я не трону. Я найму таких адвокатов, что они задрочат твоего Николя до перманентной икоты. Будет потом всю жизнь бумажки подписывать и оглядываться, чтобы налоговая за спиной не стояла. Я найду чем прижать его жопу. Ты не сомневайся. А сейчас допивай свой чай, забирай чемодан с бегемотом и уебывай из моей квартиры, – бросаю, от души долбанув кулаком в стену.

Каролина взвизгивает испуганно.

Я осаждаю себя. Борщу. Но убить ее, тварь, хочется!

Повезло ей – женщин не бью.

Но на воздух свежий мне надо. И срочно. Поэтому психанув, вылетаю из кухни. Сдергиваю с крючка куртку и хватаю ключи от дома.

– Куда ты пошел? – шлепает тапками за мной. – Мы еще не договорили!

– Я все сказал. – Оглядываюсь. – Если хочешь увидеть дочь, то только завтра, по предварительному звонку и в моем присутствии. Дверь за собой захлопнешь, – выхожу из квартиры, перебирая ногами вниз по лестнице.

– Адвокатов он наймет! – орет Каролина, выбегая за мной следом. – И чем оплачивать будешь, Соколов? Почку продашь?

– Если надо будет – продам! И свою и твою.

– Это угроза? Я заяву на тебя накатаю!

– Да хоть две! Дура.

Других слов просто нет. Такие, как она, по определению не должны детей рожать.