Спецназ ищет няню. Срочно!

Глава 3. Иван

Следующая рабочая смена выпадает у меня на воскресенье. Не люблю работать в выходные дни. Это единственное время, когда я позволяю себе проспать до обеда, потому что не нужно вести дочку в сад. Но это неделя – мимо. Наш отряд заступает на смену.

В расположение базы я приезжаю к восьми. Сначала у нас пересменок и собрание с руководством – что-то типа своеобразной планерки. А затем бесконечные тренировки и отработки: кто в тренажерном зале пластается, кто в тире отстреливается, а кого гоняют в учебных классах по теории. Да, в нашей работе – в большинстве случаев – все действия четко регламентированы уставом. Минимум импровизации, и та лишь в самом крайнем случае. Иначе можно налететь не просто на штраф или увольнение, а даже на срок.

Я люблю свою работу. Люблю все риски, что она несет. И убойную дозу адреналина, что она пускает в кровь. Но с каждым годом эта любовь все меньше, а тревожности все больше. Рискну предположить, что осознание своего отцовства играет в этом не последнюю роль. Не хотелось бы оставить Полинку сиротой. На ее мать надежды никакой. Кукушка она, бестолковая.

– Не берет? – кивает на зажатый в моей руке телефон Никитос.

– Нет, – вырубаю трубу, пряча в карман.

– Думаешь, забыла?

– Что у ее дочери скоро день рождения? Наверняка. Это же не код от сейфа с миллионами. Зачем такое запоминать.

Сотников неодобрительно качает головой. Он, как и я, терпеть не может беспринципных и продажных баб. Мы с ним в этом похожи. Оба по глупости с такими связались. Итог только разный: у меня от бывшей осталась дочка, а у Никитоса тотальное недоверие женскому полу, через которое чудом удалось пробиться лишь его Агаповой. Эти двое вместе меньше трех месяцев, но, клянусь, вы не найдете в этом мире людей, что подходили бы друг другу больше, чем Ира и Никита. Глядя на них, тоже хочется увязнуть. По серьезке и надолго. Но… но.

Наш черный микроавтобус тормозит перед высокими коваными воротами элитного загородного особняка местного чинуши, по уши утонувшего в коррупции. Наш отряд выгружается.

– Работаем аккуратно и без лишнего шума, парни! – командует Сотников.

Дальше действуем по отточенной за годы работы схеме. Берем под свой контроль периметр. Устраняем частную охрану, по классике начавшую быковать на неожиданное вторжение «власти». И проникаем в дом, вышибая дверь, крепости которой позавидуют швейцарские банки.

В фойе нас встречает тучный мужик в длинном махровом халате. На одутловатом, раскрасневшемся лице глаза по пять рублей и искреннее возмущение:

– Вы что себе позволяете?!

– Гражданин Уваров, вы арестованы по подозрению в мошенничестве в особо крупном размере, – спокойно декламирует вышедший вперед следователь Комаров. – Вы имеете право хранить молчание. В противном случае, все сказанное вами может быть использовано против вас в суде. Хотите набрать своему адвокату?

– Да как вы смеете! Да я! Да вы! Да я святой человек!

– Ясно, – кивает следователь. – Не хотите. Принимайте его, парни, – дает нам отмашку.

Мы с Савицким переглядываемся и заламываем «святому человеку» руки. Не больно, но пиздец как обидно, когда еще полчаса назад ты планировал жрать ложками черную икру на завтрак. Подхватываем под локти и выводим из дома, наверняка построенного на ворованные бабки.

Уваров что-то натужно пыхтит и даже пытается сопротивляться. Но силы неравны. Тогда, когда мы качали бицуху, он качал только свои пальцы, пересчитывая бабки, выделенные для благотворительных фондов и детских домов, но никак не для его личных нужд.

Загружаем обвиняемого в автозак и отбираем мобилу, за которую он цепляется как за спасительный круг. Под его возмущенное:

– Я вас всех засужу, сволочи!

Закрываем дверь и переглядываемся с Савой.

– Слышал, да? – хмыкает он. – Святой человек…

– Знал бы он, сколько мы таких «святых» уже посадили.

– Не он первый и не он последний.

Таких, как он, не жалко. К таким, как Уваров, ни грамма сочувствия нет. Таких надо искоренять на всех уровнях как смертельно опасную заразу. Человеческая алчность не знает пределов.

Доставив господина Уварова в следственный изолятор, где его дальнейшую участь будет решать суд, возвращаемся на базу. Оставшуюся половину смены проводим тихо, мирно, без «выступлений». Вызовов сегодня в нашем районе нет. Запланированного сопровождения или облав тоже. Поэтому вечер и ночь мы с парнями коротаем кто как умеет: фильмы, книги, карты, боксерские груши и бесконечно долгий треп по телефону со своими барышнями. Угадайте, кто грешит последним? Бинго. Да, неудивительно, что Виленский так взъелся на Савицкого. Тот буквально и пяти минут не может прожить без генеральской дочки. Меня бы это тоже, как батю, бесило.

Наверное.

Дьявол, а ведь у меня тоже подрастает красавица-дочь…

Утро понедельника приносит в город первый в этом году ливень. Едва мы успеваем с парнями попрощаться и рассесться по своим тачкам, как заряжает дождь. Он накрывает город такой плотной стеной, что на дорогах случается настоящий апокалипсис: аварии каждый второй километр, пробки длиной в целые проспекты и потопы, когда уровень воды доходит местами до капотов. Пара-тройка низеньких седанов намертво встает посреди дороги, задымившись от попадания воды в движок. Капец, короче.

Глядя на все это безобразие, я ползу в потоке с черепашьей скоростью и тихо радуюсь, что мне сегодня нужно лишь добраться до дома. Больше никуда. Вечером за Полинкой, но благо садик в шаговой доступности. Прогуляюсь.

Хотя как по таким лужам «гулять» – тоже вопрос.

Тянусь к бардачку, попутно прибавляя громкость радио, где ведущий бодро сообщает:

– По прогнозу синоптиков осадки в Питере не прекратятся до следующего утра. Власти города настоятельно рекомендуют, по возможности, оставаться в эти дни дома…

– Класс, – бурчу и резко жму на тормоз, когда еще одна бедолага глохнет прямо перед носом моей тачки. – Всемирный потоп какой-то, – ворчу и обруливаю заглохшую машину.

Достаю-таки завалявшуюся с древних времен пачку сигарет. Я вообще-то курю редко. В такие моменты, когда нервы шалят или глаза слипаются. И сегодня второй случай – мне нужно чем-то себя занять, чтобы от усталости не вырубиться под монотонно барабанящий по крыше дождь.

Цепляю одну сигарету из пачки, зажимаю в губах и уже почти щелкаю зажигалкой, когда мое внимание привлекает силуэт за окном. Щетки едва справляются. Видимость отвратительная. Но я готов на что угодно поспорить, что в двадцати метрах от меня, на автобусной остановке, топчется чудачка-соседка.

Маршрутку ждет?

А что не на машине? Не рискнула?

Правильно. Ее старенький «Шеви» далеко по таким лужам не уедет. Понимает. Может, не такая уж она и глупая?

Проезжая мимо, выглядываю в пассажирское окно спереди. Точна она. Смотрит вдаль, обняла себя руками, переступает с ноги на ногу в явно промокших кедах, что вообще-то легкие не по сезону. Стоит мокрая, как мышь. С темных волос ручьями стекает вода на светлую куртку. Шапка тоже насквозь и несуразно висит на макушке, потеряв свою форму. Далеко и видно плохо, но кажется, девчонку всю трясет.

Замерзла?

Ладно, Сокол, это ее проблемы!

Ты ей кто: отец, муж, брат, друг, любовник, чтобы о ее здоровье беспокоиться?

В конце концов, может, в будущем будет смотреть в окно или хотя бы прогноз погоды, прежде чем вылетать из дома сломя голову. А она именно «вылетает». Сколько раз я не видел ее утром – несется, словно черти ее за пятки кусают.

Нет, решено. Мне совершенно ровно на эту чокнутую. Ее жизнь – ее проблемы.

Так-то оно так. Но…

Проезжаю вперед на пару метров, неосознанно сбавляя скорость и крепче сжимая ладонью руль. Продолжаю себя уговаривать, напоминая, что я устал и дико хочу спать. Меня почти что вырубает на ходу. И я еду домой, а не…

Ох, зараза!

Выругавшись, резко перестраиваюсь в автобусную полосу и изо всех сил давлю по тормозам. Тачка по инерции прокатывается еще на пару метров вперед и останавливается.

Проклиная собственную мягкотелость, врубаю «аварийки» и сдаю назад.

Поравнявшись с девчонкой, опускаю стекло. Ловлю ее удивленный взгляд и командую, перекрикивая шум города в коллапсе:

– Садись давай, – тихо себе под нос добавляя: – Ну и кто из нас чокнутый?

Девчонка мнется. Смотрит на меня подозрительно, будто я маньяк со стажем, и подойти ближе не решается. А в зеркале заднего вида, между прочим, подъезжающий к остановке автобус маячит. А я в неположенном месте стою. И нервный водила мне уже сигналит.

– Да не съем я тебя, – рычу. – Поехали! – кончается мое терпение.

Соседка поджимает губы и, наконец-то, решается. Подбегает прямо по лужам к моей тачке и забирается в прогретый салон. Закрывает дверь, дуя на озябшие ладони. Вместе с легким ароматом женских духов салон наполняет сырость, и стекла тут же начинает затягивать.

– Пристегнись, – бросаю.

Послушно выполняет. Замок ремня безопасности щелкает. Я давлю по газам и снова вливаюсь в вялотекущий по проспекту поток машин.

Едем молча. Девчонка всеми силами пытается не подать виду, что продрогла до костей. Я, что мне абсолютно по херу на то, что ей холодно. Тем не менее, тянусь к приборной панели и выкручиваю обогрев салона на максимум, направляя поток теплого воздуха в ноги и на стекла.

– Куда везти? – спрашиваю не особо любезно.

Называет адрес.

– Почти другой конец города, – присвистываю. – Зонт брать не пробовала? – кошу на девчонку осуждающий взгляд.

– При таком-то ветре? – кивает на колышущиеся редкие деревья за окном. – Толку от этого зонта немного. Разве что улететь, как Мэри Поппинс. Но и это бы не помогло, ветер в другую сторону дует, – фыркает. – А вы с чего вообще решили меня подвезти? Жалость взыграла?

– Хуже. Благородство.

– М, не замечала его за вами раньше. Оно у вас приступами, похоже, накатывает?

– К сожалению. И исключительно рядом с тобой. Зовут тебя как, чудачка?

– Соня. И я не чудачка.

– А по мне так очень даже. Я – Иван.

– Я в курсе.

– Поля рассказала?

– Мама ваша. Милая, к слову, женщина, – говорит. – В отличие от вас, – добавляет тихо.

– Ты уже и с мамой моей знакома? Быстро.

– А как, по-вашему, я познакомилась бы с Полиной? – смотрит на меня, как на идиота.

– Согласен. Глупый вопрос.

– И что значит «быстро»? Если вы думаете, что я таким образом пытаюсь к вам подобраться – ошибаетесь. Вы меня, как мужчина, совершенно не интересуете, Иван.

– А как кто интересую? – спрашиваю весело, поигрывая бровями.

Соня краснеет и смущается, но взгляд первая не отводит. Наоборот, выстреливает дерзко:

– Исключительно как научный объект! Интересно было бы изучить: какого это жить без сердца.

– Ах да, Терминатор. Точно. Ну, до тридцати пяти лет как-то дожил. Не скопытился.

– Тридцати пяти? Боже, вы такой…

– Старый?

– Раритетный.

Посмеиваюсь. Да, в двадцать я тоже думал, что после тридцати жизни нет. Ан нет, оказывается, тут даже бывает прикольно.

Соня ерзает задницей на сиденье, от чего кожаные чехлы скрипят. Согревшись, расстегивает куртку и стягивает с головы шапку. Пытается ладонями расчесать мокрые локоны. Они не слушаются. А по мере высыхания начинают завиваться объемными кудряшками. Смотрит это… соблазнительно. Желание коснуться и пропустить сквозь пальцы темные локоны становится почти невыносимым. Поэтому я сильнее сжимаю обеими руками руль.

– Блин! – тихонько бубнит себе под нос пассажирка. – Теперь весь день буду ходить как одуванчик. Проклятый дождь! – заканчивает свои бесполезные попытки распутать волосы. – А вы курите? – бросает взгляд на все еще зажатую у меня в пальцах сигарету. – Не замечала раньше.

– Ну, у каждого из нас есть определенные зависимости, – философски замечаю я. – У кого-то кофейная, у кого-то адреналиновая. У меня никотиновая, а у тебя собачья.

– Нет у меня никакой собачьей зависимости! И я вообще не уверена, что есть такое определение.

– У тебя их слишком много. Ты не умеешь вовремя остановиться. Это и есть зависимость.

– Господи, да я – волонтер! Эти собаки у меня на передержке. День, два, неделю. Максимум месяц! Потом я пристраиваю их в хорошие руки или отдаю в приют. Я не зависима, я просто хороший человек, которому жалко брошенных четвероногих. В девяноста девяти процентах случаев собаки не заслуживают такой судьбы, на какую их обрекает безответственный человек, – выдает пламенный спич девчонка. – Не понимаю, за что вы меня, Иван, так ненавидите!

Я кошу в ее сторону удивленный взгляд, бросая:

– Я не испытываю к тебе ненависти. Я не испытываю к тебе вообще ничего, если тебя это интересует. Я просто переживаю за безопасность своего ребенка. А собака – это зверь. Мы не можем знать, что у него в голове.

– Сразу видно, что у вас никогда не было собак.

– У меня есть дочь. Мне этого достаточно. Почему, кстати, Поля зовет тебя «няня»?

– Не знаю, – бурчит разобидевшись. – Видимо, так ей было проще запомнить. Соня – Няня, созвучно.

– Логично.

Соня отворачивается, уставившись в окно. Я сосредотачиваю все свое внимание на утопающей дороге. Больше разговор не клеится. Да и разговаривать нам не о чем. Общих интересов нет, а претензии обсудили. Впредь, надеюсь, Соня будет держать своих собак и себя подальше от моей дочери. Ну а я сокращать дистанцию между нами и не планировал.

Притормаживая по названному девчонкой адресу, вижу над аккуратным крылечком вывеску: «Ветеринарная клиника «Мокрый нос».

Осуждающе качаю головой.

Она окружила себя четвероногими со всех сторон. И после этого говорит, что не чудачка?

– Спасибо, что подвезли, Иван.

– Не за что. И, Соня, надеюсь, мы друг друга поняли?

– Простите?

– Я хочу, чтобы ты и твои псы на передержке держались от моей дочери как можно дальше.

Щеки девушки розовеют. В глазах большими неоновыми буквами загорается «мудак». И, кажется, сейчас грянет гром. Но Соня лишь поджимает губы и выпрыгивает из машины, громко хлопнув дверью.

Я провожаю ее взглядом до самого крыльца, уверенный, что это еще не все представление. И таки да. На прощание чудачка оборачивается и показывает мне язык.

Если я мудак, то ей не помешает немножко подрасти.