Тамбовский волк

Глава 14

Вечеринка гремела вовсю — музыка, смех, световые всполохи, мелькающие силуэты. Казалось, весь зал жил одной пульсацией: танец, шум, непрерывные разговоры. Но Полина вдруг почувствовала, как эта энергия больше не захватывает её, а напротив — начинает выматывать. Всё происходящее будто отдалилось, стало плоским и не таким нужным.

За вечер она познакомилась с десятком человек, успела потанцевать, послушать музыку, даже немного посмеяться. А сейчас — только пустота и нарастающая усталость. Тяжёлая, тянущая.

Оглядевшись, она увидела, как Артём уже танцует с какой-то другой — светловолосой девушкой в ярком платье. Он смеялся, что-то говорил ей на ухо, и та кокетливо прижималась к его плечу.

Денис в это время увлечённо болтал с группой приятелей, и, судя по жестикуляции, рассказывал очередную историю, поднимая настроение.

А у дальней стены, как ни странно, Полина заметила Макара. Он стоял с видом короля бала, чуть наклонив голову, позволял двум старшекурсницам буквально облепить себя вниманием. Те смеялись, играюще касались его руки, что-то нашёптывали. Макара это явно забавляло.

Полина воспользовалась этим мгновением, когда никто на неё не смотрел. Быстро, почти на цыпочках, она вышла из зала, прошла гардероб, не забирая ничего, и, миновав фойе, выскользнула наружу.

На улице было прохладно, но приятно — осень в этом году выдалась неожиданно тёплой. Листва под ногами чуть шелестела, свет от фонарей был рассеянным, будто приглушённым. Полина вдохнула полной грудью — воздух был свежий, живой. Впервые за весь вечер она почувствовала спокойствие.

Редкие прохожие, чьи лица терялись в полумраке, не обращали на неё внимания. Машины изредка проносились мимо, оставляя за собой тонкие дорожки света. Всё вокруг будто замедлилось.

Полина ускорила шаг, направляясь к Московскому шоссе. Ей было нужно это — идти, слышать стук собственных шагов и дышать. Пусть вечер закончился не сказочно, зато — без громких сцен. И без лишнего.

Полина дошла до перекрёстка и свернула на Московское шоссе, освещённое редкими фонарями. Дорога к университету была ей знакома — широкие тротуары, ритмичный шум проезжающих машин, редкие прохожие, погружённые в свои мысли. Она шла быстрым шагом, кутаясь в своё одиночество и в теплую осеннюю ночь, стараясь окончательно стряхнуть с себя клубок воспоминаний и тревог.

Но когда она подошла к очередному перекрёстку, сердце внезапно кольнуло — рядом с тротуаром с визгом тормозов остановилась заниженная «Калина». Громкая музыка с басами грохотала из опущенных стёкол. Из машины вынырнул маргинального вида парень с густой бородой и в тёмной куртке. Он наклонился ближе к тротуару и, скаля зубы в ухмылке, сказал с грубым акцентом:

— Эй, красотка! Не хочешь прокатиться? Чё одна шатаешься ночью?

Полина остановилась лишь на долю секунды, быстро метнув взгляд на него и в машину — в салоне она заметила ещё двоих. Один — за рулём, второй на заднем сиденье, в капюшоне. Сердце её сжалось, в груди появилось тяжёлое, острое чувство страха.

— Нет, спасибо, — ответила она как можно ровнее, но голос дрогнул.

Парень не отставал, и тут же, не дождавшись реакции, резко открыл дверь и выскочил из машины.

— Ну ты чё, гордая? Погнали, нормально потусим, не бойся, — ухмылялся он, уже двигаясь к ней, будто не замечая её холодного взгляда и закрытой позы.

Полина почувствовала, как кровь ударила в виски, ноги будто налились ватой, но тело инстинктивно ускорилось — впереди уже виднелся Ботанический сад и свет фонарей у ворот. Там мог кто-то быть, хоть кто-то.

Парень не отставал.

— Ну чё, не ломайся, пойдём! Весело будет!

Полина не оборачивалась, только шла быстрее, почти бегом, чувствуя, как за спиной гремит музыка, и нарастающее давление шагов.

Она знала — надо держаться. Осталось совсем немного. Только бы не потерять самообладание.

Всё произошло резко. Они схватили её резко, жестко, как куклу — за руки, за куртку, за волосы. Полина закричала, так громко, как только могла, в попытке перекрыть грохот музыки из машины, но улица была почти пуста. Её тащили к кустам у Ботанического сада, туда, где фонари светили хуже, где прохожих не было видно, где темнота могла проглотить крик.

Полина сопротивлялась отчаянно — вырвалась из одной хватки, пнула в пах ближайшего, услышала его сдавленный стон. Второму вцепилась зубами в запястье. Кричала, визжала, била кулаками. Но всё было тщетно. Слишком сильные. Слишком злобные. Один ударил её по щеке — голова откинулась, мир закружился. Её бросили на землю, один из них навис, и в его мутных глазах плескалась мерзкая похоть.

Но тут всё оборвалось.

Парень, навалившийся на неё, внезапно захрипел и отлетел в сторону, будто его выдернули невидимой рукой. Со звуком, как будто ударили мешком с песком, он глухо осел в траву.

Второй обернулся, но не успел сказать ни слова — ботинок со всей силы врезался ему в лицо. Он упал, выронив что-то из руки. Третий резко отшатнулся и замер.

Позади него стоял Макар.

Он не кричал. Он не грозил. Он просто смотрел. Серые глаза — холодные, без дна. Слепая ярость застыла в чертах его лица, будто вылепленных из стали.

— Тварь, — выдохнул он, и голос его звучал ровно, но страшно.

Полина, дрожа, отползла в сторону, срывая ногтями землю, траву, упираясь в холодную землю спиной, словно хотела в неё вжаться. Макар не смотрел на неё. Он шагнул к последнему, что стоял в ступоре — тот попытался увернуться, но Макар схватил его за ворот куртки и ударил головой о капот «Калины».

— Отморозки, — прошипел он, — за такое у нас не живут.

И Полина, дрожа, вдруг поняла — этот голос она слышала в детстве. В Тамбове. Этот взгляд уже видел тот, кто дергал её за косички. Кто потом жалел. Макар не изменился. Он был страшен. Но теперь он был страшен не ей.