Тамбовский волк

Глава 53

Полина медленно брела вдоль бетонного забора воинской части, цепляясь взглядом за редкие уличные фонари, что расплывались в глазах будто сквозь воду. Воздух резал горло при каждом вдохе, будто его протаскивали через щетку из колючей проволоки. В груди всё громче и тяжелее поднимался кашель — хриплый, надсадный, и каждый новый приступ будто выдирал из неё кусок дыхания, оставляя внутри пустоту. Лоб пылал, будто под ним кто-то растопил печку, и каждый шаг отдавался раскатами в висках. Но даже всё это — жара, озноб, слабость — теряло значение перед тем, как рвались наружу слёзы.

Девушка не пыталась их остановить. Они катились по щекам, как горячие капли дождя, и, падая на ворот толстовки, оставляли тёмные пятна. Макар... Он поверил. Поверил Артему, а не ей.

Он усомнился. От этой мысли закололо под рёбрами. Горло сжалось, будто кто-то сжал его ладонью. Всё остальное — то, как горело тело, как пульсировала кожа, — всё было неважно. Главное — он не поверил. Он не стал слушать. Он отвернулся.

Шаги сливались в однообразный гул, как будто она плыла, а не шла. Асфальт под ногами был зыбким, будто подтаявший лёд. Всё внутри неё кричало — от жара, от страха, от боли. Но главное — от вины.

Регина.

Если бы не она… если бы Полина не затащила подругу в ту игру с Артёмом, в этот странный, грязный, чужой профком... Если бы тогда, в тот день, она выбрала сказать Макару правду… Если бы не попыталась всё решить по-своему…

Если бы…

Полина споткнулась. Камень под ногой сбил её с равновесия, и она едва не упала. Подняла голову — перед ней раскинулась набережная. Река, чёрная, как чернила, мерцала вдалеке под дрожащими огоньками фонарей. По воде бежали рябью жёлтые отблески, размытые, будто растертые пальцем на картине.

Она замерла. Сделала пару шагов вперёд и обхватила себя за плечи — не от холода, от безысходности. Губы дрожали. Веки опухли. Из груди вырвался очередной кашель, долгий, свистящий, и Полина опустилась на лавку, потому что ноги больше не держали.

Дыхание сбилось. Казалось, ещё чуть-чуть — и сердце просто остановится.

И тут — вибрация. Глухая, как удар в грудь. Полина дернулась, вытащила смартфон. Руки дрожали, пальцы не слушались. На экране — входящий. Регина. Имя плыло, как в тумане. Мир сжался в одну точку. Полина прижала телефон к уху.

— Алло?.. — голос сорвался, пропал, лишь хрип.

— Поля?.. — донеслось в трубке. Голос подруги — тихий, испуганный, живой. — Это я... Прости… я... я заблудилась...

Полина всхлипнула — будто её вытащили из воды в последнюю секунду. Слезы хлынули с новой силой. Она закрыла глаза и прошептала в ответ:

— Где ты? Где ты, Региночка?.. Я иду за тобой.

— У меня геолокация не срабатывает, — обеспокоенно сказала Регина в трубке. — И спросить не у кого. Тут вообще никого нет… Я стою рядом со скульптурой «Аммонит». Она как спираль. Каменная. Может быть, знаешь такую?

Полина моргнула, стирая слёзы с ресниц, и резко кивнула, словно Регина могла её видеть.

— Сейчас всё найду, не волнуйся. Мы приедем за тобой, — хрипло выговорила она, с трудом сдерживая очередной приступ кашля. Грудь стянуло тяжёлым обручем.

— Спасибо, Поля. Я буду ждать. Тут фонарь рядом, я возле него, хорошо?

— Хорошо… — прошептала Полина и отключилась.

Пальцы сразу же заплясали по экрану, открывая браузер. Она забила в поисковую строку: «Скульптура Аммонит, город Самара, адрес…» — но интернет будто взбесился. Страница не грузилась, кружочек загрузки только вращался, словно издевался. Полина зажмурилась, стараясь не запаниковать.

Давай же… давай… И тут снова завибрировал смартфон. На экране — «Череп».

— Я нашла её, — быстро проговорила Полина, срывающимся голосом и едва подавляя сухой, обжигающий кашель. — Она… она заблудилась. Стоит у скульптуры «Аммонит». Я за ней съезжу.

— Возвращайся в общагу, — раздался в трубке спокойный, но странно ровный голос Черепа, без обычной язвительности, без эмоций. Словно он был где-то далеко, не здесь. — Я съезжу сам.

Полина сжала телефон крепче, губы задрожали.

— Я в аптеку пошла. Таблетки от кашля куплю… и вернусь. Обещаю.

Ответа не последовало. В трубке — тишина. Потом глухие гудки. Полина выдохнула, опустила телефон и дрожащими пальцами открыла мессенджер. Написала Регине: «Череп едет за тобой. Долго не будет»

Ответ пришёл почти сразу, будто Регина и не отрывала глаз от экрана: «Жду. Я тут одна. Только пусть не торопится сильно, ладно? Здесь не страшно… просто немного темно».

Полина уставилась в экран, чувствуя, как на глаза вновь наворачиваются слёзы. Только теперь не от обиды или боли, а от облегчения. Регина жива. Регина в порядке. Она прижала ладонь к груди и тихо, вымученно рассмеялась. Потом обняла себя за плечи, согнулась и замерла — в ожидании тепла, в ожидании конца этой ночи.

Полина запрокинула голову к небу, позволяя ледяным каплям дождя стекать по щекам, по вискам, по шее. Они стекали по ней, как невидимая река, будто пытались смыть всё: слёзы, боль, усталость, отчаяние. Но как бы ни бился дождь о её лицо, облегчения не приходило. Боль сидела глубже. Там, где вода не достаёт.

Она шла. Просто шла — мимо заборов, мимо чужих окон, мимо машин, которых почти не было. Шла без цели, не разбирая дороги, не видя, куда ступает. Ноги двигались по инерции, будто сами выбирали путь. В глазах — пелена, в ушах — глухой шум дождя и собственное тяжелое дыхание.

Горло саднило. Каждая попытка вдохнуть глубже оборачивалась приступом кашля, будто внутри неё что-то рвалось наружу. А голова… Она пульсировала от жара, будто в любой момент могла вспыхнуть, как лампочка на пределе. Всё тело ныло, протестуя против каждого движения, но Полина не останавливалась. Она просто больше не знала, где её место. Где дом. Где можно укрыться.

Когда силы окончательно покинули её, она споткнулась и, остановившись у какой-то глухой кирпичной стены, обхватила себя руками. Сердце стучало неровно, сбито. Губы задрожали. Она сделала шаг ближе к стене и вдруг горько, беззвучно разрыдалась. Грудь судорожно вздымалась. Слёзы смешивались с дождём, растворяясь в нём, но Полине уже не было дела.

Сил больше не было. Ни притворяться сильной, ни держаться, ни идти.

Она опустилась на колени, прямо в лужу, не замечая грязи, промокшей ткани, ледяной воды, впитывающейся в джинсы. Каскадом падали капли с мокрых волос, а по щекам струились слёзы — злые, горькие, тяжёлые. Она плакала, не сдерживая себя, дав выход всему: предательству, боли, разочарованию, вине.

Мир сузился до мокрого асфальта под ней и тишины внутри.

Только сердце — как барабан.

Только дождь — как прощение.

Только она — как одна большая рана.

И ничто больше не имело значения.