Тамбовский волк

Глава 45

Аудитория постепенно наполнялась шумом голосов, скрипом стульев, шорохом бумаг. Полина вошла одной из последних и, оглянувшись, невольно замедлила шаг. Место Макара, обычно занятое его небрежной фигурой, пустовало. Он почти всегда приходил в последнюю минуту, вваливался, будто налетел порывом ветра — с расстёгнутой курткой, тяжёлым рюкзаком, с чуть осипшим «здрасте» и усталым прищуром. Сейчас же — тишина. Ни скрипа его стула, ни его тихих колких замечаний. Это было странно.

— Наверное, проспал или решил прогулять, — пробормотала она себе под нос, направляясь к свободной парте.

Денис уже устроился на месте и, заметив её взгляд, усмехнулся:

— Ты про Макара? Да, его сегодня ещё не было. Может, тоже жертва пищевого заговора.

Полина приподняла брови и села рядом.

— Заго... чего?

— Заговора, — торжественно подтвердил он. — Нас с соседом на выходных чуть не вынесло с этой планеты. Так и не поняли, от чего. То ли от нашей пасты, то ли от пирожка в столовой.

— Пасты? — переспросила она, сдерживая смешок. — Что за паста у вас такая?

Денис театрально закатил глаза:

— Рецепт гения. Варим макароны. Льём туда вишнёвый сок. Добавляем шпроты. Потом всё это заливаем топлёным молоком. Аппетитно, да?

Полина зажала рот рукой, едва не рассмеявшись в голос:

— Это что, блюдо из кошмаров?

— Ага. Но мы, конечно, решили, что отравились не этим. А пирожком. Один-единственный пирожок в столовой оказался коварнее всей шпротной химии.

— Конечно, — кивнула она, изо всех сил стараясь говорить серьёзно. — Виноват, безусловно, пирожок. Макароны тут при чём?

Они оба расхохотались, а смех прозвенел среди гулкой тишины перед парой как маленький, но важный бунт против серых будней. И в этот момент, как по сценарию, в их поле зрения появилась Надя. Староста.

Она шагнула ближе, как герцогиня, владеющая пространством. В руке — флакон прозрачного клея, взгляд — изучающий, губы — сжаты, будто несут в себе важную миссию. За ней, точно почтительной свитой, следовала группа студентов. Кто-то держал ватманы, кто-то тетради. Все они смотрели с ожиданием и лёгким оттенком напряжения.

— Соболева, — начала Надя, остановившись у их парты. Голос её звучал мягко, даже слишком, как масляная плёнка, под которой угадывался лезвие. — Можно тебя на минутку?

Полина медленно повернула голову, вскинула брови. Изучала, не отвечала сразу, не спешила, будто намеренно растягивая паузу.

— Конечно, — наконец сказала она, голос её был ровен, но в нём чувствовалась лёгкая настороженность. Она не встала.

— Мы просто подумали, что ты могла бы помочь нам приклеить стенгазету. Ты ведь говорила, что у тебя хороший вкус. А клей у нас уже есть, — Надя приподняла флакон, как жезл.

За спиной старосты студенты начали переглядываться, кто-то хихикнул, но тут же замолк. Напряжение в воздухе было почти осязаемым.

— Ты ведь не против? — уточнила Надя, с прищуром.

Полина чуть склонила голову, изучая её, как бы прислушиваясь к подтексту.

Соболева смотрела на Надю, не отводя взгляда. В глазах старосты плясал особенный огонёк — не гнев, не раздражение, а что-то иное, более опасное. Власть. Уверенность в том, что она контролирует ситуацию. Полина уже видела это раньше. Та же смесь холодного расчёта и театральной жестикуляции была у Тамбовского волка, когда он пытался вызывать страх одним лишь взглядом. Чувство превосходства. Уверенность в безнаказанности. Удовольствие от того, что ты можешь подчинить других.

И вот сейчас Надя стояла перед ней, приподняв пузырёк с клеем как оружие, как вызов, как дерзость в красивой оболочке. Полина поймала это ощущение — липкое, мерзкое — и внутренне собралась.

Староста чуть качнула головой, и почти незаметно — но Полина заметила — двое студентов, стоявших поблизости, сдвинулись ближе. Один встал по правую руку от неё, второй — по левую, прикрывая пространство, словно собираясь сжать её в клеевом капкане. Их лица были напряжены, но бездумны. Пехота, двигающаяся по команде генерала.

Полина не пошевелилась. Только взглянула ещё раз на пузырёк в руке Нади. И произнесла тихо, но с отчётливой насмешкой:

— Да ладно?.. Ты серьёзно?

Надя склонила голову, будто удивилась тону, и с кривой улыбкой выдохнула:

— Серьёзно. Мне не нравится, как ты себя ведёшь. Всё из себя такая... правильная, такая важная. Выскочка. Думаешь, если с Макаром парочка шуток перекинулась — ты уже в центре вселенной?

Она сделала шаг ближе.

— А клей... он немного остудит твою спесь. Особенно на волосах.

Сзади кто-то сдавленно усмехнулся. Один из студентов рядом с Полиной потянулся рукой — то ли для захвата, то ли для показного устрашения. Но Полина даже не дрогнула.

Потому что в этот момент она увидела, как в дверном проёме появляется он.

Макар вошёл в аудиторию спокойно, как будто возвращался туда, где всё под контролем. На лице у него была та самая выраженная отрешённость, за которой, однако, всегда пряталась сдержанная сила. Он шагнул внутрь — размеренно, не торопясь — и оглядел аудиторию. Взгляд его остановился на Полине, потом — на Наде, на пузырьке в её руке, на двух стоящих слишком близко к девушке парнях.

Полина едва заметно вздохнула. Внутри стало спокойно и даже чуть весело.

«Им хана,» — флегматично подумала она. И чуть приподняла уголки губ.

Макар сделал ещё пару шагов вперёд, не торопясь, как хищник, уверенный в своей силе. Пространство перед ним расступалось — двое студентов, стоявшие по бокам от Полины, быстро отпрянули, будто внезапно осознали, что вмешались в игру, правила которой им были не по зубам.

— Что тут происходит? — негромко, но отчётливо спросил он, остановившись у центра сцены.

Надя расправила плечи, вскинула подбородок, будто готовилась к поединку. Голос её дрогнул, но она быстро нашла нужный тон — холодный, обиженно-презрительный:

— Проучить выскочку. Чтобы знала своё место.

В тишине, повисшей в аудитории, громко прозвучал голос Дениса:

— Она хотела вылить на голову Полине клей. Реально.

Макар на мгновение прищурился, будто что-то обдумывая. Затем, неожиданно, усмехнулся — сухо, почти весело, без тени смущения:

— Прямо на волосы? Чтобы не смывалось? Навсегда?

В голосе была насмешка, и Надя, услышав её, почему-то приняла за поддержку. Может, по наивности, может, от собственной неуязвимости, — но с довольной ухмылкой кивнула:

— Ага. Полинке придётся всё сбрить. Обнуление, так сказать.

Макар шагнул ближе, взял из её руки флакон с клеем, будто между делом. Надя не сопротивлялась. Он спокойно открутил колпачок, будто собирался осмотреть состав. Тишина тянулась, натягивалась, как струна.

А потом — не меняя выражения лица — Макар плавно поднял руку и хладнокровно вылил густую, липкую массу прямо на аккуратную причёску Надежды.

Клей потёк по её волосам, сбегая по вискам, за ушами, капая на плечи и блузку.

— Всегда стоит думать о последствиях своих поступков, — тихо сказал он.

Аудитория ахнула. Кто-то вскрикнул, кто-то закрыл рот рукой. Воздух застыл. Студенты будто окаменели — ни шороха, ни движения. Только Надя стояла посреди круга, с ошарашенным лицом, скапливающим в уголках глаз слёзы — то ли злости, то ли унижения.

Макар чуть наклонился, глядя ей в глаза:

— Ненавидь меня. Но сделай выводы. И измени свою жизнь. К лучшему.

Он отступил на шаг и передал пустой флакон старосте. Та приняла его с таким же спокойствием, с каким он передал — будто это была просто записка или ручка.

— Соскучился по тебе, кнопка, — добавил Макар, подходя к Полине и целуя ее в щёку.