Тамбовский волк

Глава 6

Полина быстро водила ручкой по тетрадному листу, стараясь не отстать от речи преподавателя. Почерк ее становился всё более размашистым, буквы сливались в строчки, но она не останавливалась — каждая фраза могла пригодиться. На доске мелькали грамматические конструкции, артикли, времена — всё это требовало внимания и сосредоточенности.

Леонид Минаварович, низенький, с круглым животиком и сутулой спиной, стоял у кафедры, иногда подходил к доске и что-то неразборчиво бормотал, слегка шепелявя. Его дикция оставляла желать лучшего — после недавней аварии на лице остался грубый шрам, чуть перекашивающий губу, из-за чего некоторые звуки звучали глухо и смазано.

Лекция тянулась мучительно долго. Некоторые студенты уже перестали пытаться записывать, кто-то уткнулся в телефон, кто-то откровенно скучал. Но Полина не сдавалась. Сжав губы, она склонилась над тетрадью, улавливая знакомые слова, цепляясь за них, как за спасательные круги.

— Зэ… зэ… пассив воис из юзд… вен зэ экшн… из мор… импотант зэн зэ дуер, — с усилием проговорил Леонид Минаварович, постукивая указкой по доске.

Полина замерла, повторила про себя, уловила общий смысл, и тут же записала в строчку: The passive voice is used when the action is more important than the doer.

Пока за окном медленно ползли облака, она продолжала записывать — сосредоточенно, терпеливо, будто от этого зависела её судьба.

Полина откинулась на спинку скрипучего стула, с усилием разминая затёкшие пальцы. Запястья ныли от напряжения, а спина просила хоть немного покоя. Лекция была похожа на марафон — сложный, невыносимо медленный, и всё же обязательный. В коридоре, за приоткрытой дверью, слышались шаги и голоса — большинство студентов уже потянулись в столовую, надеясь успеть урвать себе хоть что-то с обеда.

Леонид Минаварович вышел из аудитории, небрежно придерживая под мышкой старую потёртую папку и что-то бурча в трубку телефона. Его профиль — с неестественным изгибом щеки и длинным шрамом, пересекающим подбородок — на секунду зацепился в проёме, прежде чем исчезнуть за дверью.

Полина вытянула ноги, устало уронила голову на сложенные руки. Тетрадь лежала открытая — аккуратные строчки старательно выведены, каждое слово разобрано по слогам, по губам, по догадкам. Понять, что именно говорит Леонид Минаварович, было задачей почти героической — после аварии его речь осталась скомканной, будто он разговаривал через слой воды.

— Кто такой Макар? — вдруг тихо спросил Денис, придвинувшись ближе. Его голос был глухой, настороженный. — Почему его все так боятся?

Полина чуть приподняла голову, посмотрела в окно, где листья на тополях раскачивались в лёгком осеннем ветре. Минуту молчала, словно решая — говорить или оставить в тени.

— В Тамбове… — начала она, медленно подбирая слова. — Он был, как бы это сказать... тенью, которая всегда рядом. Пацаны постарше называли его бесшумным хищником. Не кричит, не шумит, не суетится. Просто делает. Если он тебя отметил — значит, ты на пути. И скоро тебя с этого пути уберут.

Она говорила спокойно, без эмоций, но голос её стал чуть глуше. Внутри росло знакомое ощущение: как будто рядом снова кто-то из прошлого, кто-то, кто способен схватить за руку в полутьме подъезда, не оставив следов, кроме внутреннего дрожания.

— Он контролировал двор. Район. Людей. Учителей в школе он не боялся — они боялись его. — Полина криво усмехнулась. — Помню, как одна девочка пожаловалась, что он у неё телефон отобрал. Через день она уехала к тёте в другой город. Просто... исчезла.

Она сжала ручку в руке, будто стараясь через давление на пластик унять напряжение в груди.

— Он не из банды, не из группировок. Ему это и не нужно. У Макара свой закон, и он его единственный судья. Он как... как ураган. Вроде всё тихо, а потом сносит всё к чёрту. Понять, что он задумал, невозможно.

— А ты… ты его не боишься? — тихо спросил Денис, в голосе прозвучала искренняя тревога.

Полина чуть усмехнулась, хотя в глазах мелькнула тень:

— Боюсь. Но я его знаю. Хуже — он знает меня. А это, поверь, страшнее.

Он кивнул, молча, будто переваривая услышанное. В коридоре хлопнула дверь, Леонид Минаварович вернулся, всё ещё что-то договаривая по телефону. Взгляд его скользнул по аудитории — без эмоций, чуть утомлённый.

— Ладно, — сказала Полина, выпрямляясь. — Нас ждёт ещё сорок пять минут битвы за понимание гласных. Выживем?

Денис кивнул, но перед тем как вернуться к своей тетради, наклонился чуть ближе и сказал:

— Если что, зови. Не важно, кто он. Я не дам тебя в обиду.

Полина не ответила. Только кивнула еле заметно и уткнулась в тетрадь, но в груди стало теплее. Тихо, спокойно — будто кто-то положил ладонь ей на плечо. Полина пробежалась глазами по своему конспекту, проверяя, не упустила ли что-то важное. Строчки, исписанные аккуратным, чуть наклонным почерком, тянулись по страницам ровными рядами — результат не только усердия, но и привычки к борьбе за успеваемость. Она машинально провела пальцем по краю листа, чувствуя, как напряжение от предыдущего разговора с Денисом понемногу уходит.

Из коридора донёсся щелчок каблуков, а затем в дверном проёме возникла староста — Надя. Среднего роста, с тонкой талией и выраженными бёдрами, она двигалась уверенно, будто вся аудитория принадлежала только ей. Светлые волосы были уложены в безупречную причёску, на лице — тонкий, чуть надменный макияж.

— Слушай, Соболева, — обратилась она, демонстративно не взглянув в сторону Дениса, который всё ещё сидел рядом, — мне нужно, чтобы ты сменила тему по истории. Ту, что ты выбрала, я тоже хотела. Мне она важна.

Полина медленно подняла взгляд, не сразу отвечая. На лице у неё появилось выражение лёгкого недоумения.

— Я уже написала половину реферата, — спокойно сказала она. — И тему, напомню, мы выбирали ещё две недели назад. Ты могла выбрать любую.

Надя стиснула губы. Она шагнула ближе, сложив руки на груди и чуть склонив голову набок.

— Мне кажется, ты не совсем поняла. Это просьба… от старосты, — голос у неё был вежливым, но вежливость эта казалась искусственной, как лак на ногтях — блестящий, но легко сдираемый.

Полина усмехнулась, но не язвительно — устало.

— А мне кажется, ты не совсем поняла, что я не собираюсь тратить ещё две недели на новый реферат. Особенно ради твоей важности.

В голосе Полины звучала твёрдость, почти равнодушие — и это, как видно, задело Надю сильнее любого крика.

Та фыркнула зло, как кошка, которой отказали в внимании, глаза её сузились.

— Ладно, посмотрим, как ты заговоришь, когда оценку поставят ниже, чем ты рассчитывала, — бросила она и резко развернулась, каблуки застучали по линолеуму.

Полина проводила её взглядом, а потом негромко выдохнула:

— Вот ведь змеиные нравы...

— Угу, — тихо отозвался Денис, — но ты молодец. Спокойно, чётко. Не побоялась.

Полина пожала плечами и вернулась к конспекту. Но в её глазах, в самой глубине, заплясали огоньки — усталые, но неугасимые.