Тамбовский волк

Глава 34

Артём стоял в мягком свете уличного фонаря, высокий, чуть сутулый, с тонкой тенью усталости на лице. Он смотрел на Полину с едва заметной улыбкой, но взгляд его был внимательным, изучающим, как будто он хотел заглянуть за слова, за тем, что скрывается за ними, в самую суть.

— Почему Регина меня так старательно приглашает гулять? — спросил он вдруг, негромко, будто между делом. — И почему вечно краснеет, когда говорит со мной?

Полина слабо усмехнулась и отвела взгляд в сторону. Она слегка передернула плечами, будто скидывая с них невидимую тяжесть.

— Ну… это же очевидно, Артём, — выдохнула она устало. — Регине ты очень нравишься.

Артём нахмурился, губы его скривились с недовольством, и он коротко качнул головой.

— Она слишком крупная, — сказал он сдержанно, словно констатируя медицинский факт, не подумав, как больно могут звучать такие слова вслух.

Полина повернулась к нему с резким движением, брови удивлённо изогнулись.

— А разве это важно? — её голос был спокоен, но внутри всё сжалось от неприятного осадка. — Внешность?

Артём пожал плечами и, не моргнув, ответил:

— Важно. Было бы глупо это отрицать. Мне нравишься ты, Полина.

Полина молча смотрела на него пару секунд. Ветер играл подолом её толстовки, тени от ветвей шевелились у ног.

— Это не взаимно, — произнесла она спокойно, без злобы, но твёрдо. — Я познакомилась с тобой только ради Регины. Она — очень хорошая, светлая, добрая. И она в тебя по-настоящему влюбилась.

Артём хмыкнул и опустил глаза на землю, будто что-то обдумывая. А потом снова посмотрел на Полину и с ленцой произнёс:

— Ладно… Так уж и быть. Могу уделить Регине немного времени. Но — взамен я бы хотел внимания от тебя.

Он сделал шаг вперёд. Тихий, неторопливый. Ветер стал чуть резче, и Полина ощутила, как внутри всё напряглось. В груди что-то сжалось — то ли тревога, то ли раздражение, то ли что-то третье, более неуловимое.

Она не отступила, но не ответила сразу.

Темнота уже плотно осела над двором общежития, укрывая редкие кусты и скамейки влажной тенью. Воздух был тёплый, но с ночным привкусом сырости и чего-то неуловимо тревожного. Артём всё ещё стоял близко, слишком близко к Полине, его взгляд скользил по её лицу с какой-то странной смесью расчёта и легкой насмешки, когда раздался голос — низкий, твёрдый и холодный, будто звук рвущегося льда:

— Отойди от неё. И не играй в благородство. Тут никто не просил.

Полина вздрогнула, будто её окатили холодной водой. Артём резко обернулся, и выражение его лица, полное уверенности в себе, тут же дрогнуло. Из тени, как будто выросший из самой земли, вышел Макар. Его шаг был неторопливым, но в каждом движении чувствовалась угроза, скрытая сила, привычка держать территорию и не уступать.

Он остановился всего в нескольких шагах, под светом одинокой лампы у входа в общежитие. Лицо Макара было неподвижным, но глаза — жёсткие, как камень. В них не было злости — только холодное, выверенное презрение.

Артём, на миг потеряв самообладание, выпрямился, придавая себе уверенности. Его голос, хоть и натянуто спокойный, дрогнул:

— Тебе не надоело, а, волк? Всё за ней бегаешь… А она на тебя и не смотрит. Над этим уже пол-универа смеётся.

Полина ощутила, как внутри что-то сжалось. Её щеки вспыхнули — то ли от стыда, то ли от боли. Но Макар не моргнул, не пошевелился, только чуть склонил голову, как бы примериваясь к ответу:

— А тебе какое до этого дело? — Его голос был ровным, но в нём что-то звенело, как лезвие ножа, подброшенное в воздух. — Хочешь, могу и за тобой побегать. Ночью. Весело будет. Вместе посмеёмся.

Артём побледнел. На секунду, всего на одну, ему стало страшно по-настоящему. Он отступил на шаг, потом ещё один, не отрывая взгляда от Макара. И, не дожидаясь новых слов, развернулся на пятках и пошёл прочь, быстро, с какой-то жалкой резкостью, как всегда уходят те, кто только что проиграл.

Когда он исчез за углом здания, во дворе наступила тишина. Настоящая, глубокая, глухая тишина, будто даже кузнечики, до этого заполнявшие вечер треском, решили замереть. Полина осталась стоять посреди бетонной дорожки, чуть покачиваясь, словно не веря, что всё закончилось. Она перевела взгляд на Макара — тот стоял прямо, глядя мимо неё в темноту, и лицо его теперь было совсем другим — не злым, а усталым.

Словно на вдохе, почти шёпотом, Полина произнесла:

— И за что мне это всё?..

В её голосе не было укора — только смятение. Только уставшая, тихая тоска человека, которого снова втянули в чью-то войну.

Макар впервые за всё это время отвёл от темноты взгляд и посмотрел на неё. Глубоко. Долго. Но ничего не сказал.

Ночь вокруг них будто сгустилась, став плотнее и тише, чем минуту назад. Тени у подъезда лениво колыхались от редкого ветра, и вся сцена казалась вырезанной из чьего-то сна, почти зыбкого. Полина стояла чуть поодаль, руки в карманах худи, плечи напряжённые, будто в ожидании дождя. Макар тоже молчал. Тишина между ними нарастала, как натянутая струна.

Полина выдохнула, почти беззвучно, и сделала шаг к двери общежития.

— Не выключай больше телефон, — вдруг негромко, почти умоляюще сказал Макар. — Я волновался.

Его голос был странно мягким, непривычным. Полина остановилась. Не обернулась, не ответила. Только повела плечом, словно стряхивая что-то липкое, неприятное. Но едва она шагнула дальше, Макар мягко, но уверенно обхватил её за талию, не давая уйти. Она повернулась к нему лицом — в её глазах сверкнула усталость и сдерживаемый гнев.

— Пусти.

Но Макар, не слушая, шагнул ближе. Его рука легла ей на затылок, тёплая и требовательная. Он наклонился, и в следующую секунду их губы встретились. Это был не нежный поцелуй, не прощупывание — в нём была жажда, стремление забрать, подчинить, доказать. Он целовал жадно, словно хотел раствориться в ней.

Полина замерла на миг, удивлённая порывом, прежде чем резко подалась вперёд и... Макар отскочил. Молниеносно, как будто знал, чего ждать. И, судя по выражению лица, избежал удара в последний момент. Девушка выпрямилась, дыхание сбивалось, щеки пылали от злости. Она смотрела на него, как на незваного охотника, которого только что выгнала с порога.

— Не лезь ко мне больше! — выплюнула она, как нож. Голос был низким, напряжённым, полным гнева и боли.

Макар провёл ладонью по волосам, усмехнулся — криво, немного с горечью. Он не извинялся, не оправдывался.

— А ты дерёшься совсем не по-женски, Кнопка, — хмыкнул он.

Полина вскинула подбородок, бросила на него испепеляющий взгляд и, не сказав больше ни слова, повернулась и направилась к двери. Тяжёлая дверь общежития скрипнула, и её силуэт скрылся за ней.

Макар остался стоять один в тишине ночи, рядом с кирпичной стеной, обнятой с одной стороны проводами и пятнами времени. Он тихо выдохнул, посмотрел на закрытую дверь и медленно произнёс себе под нос:

— Ну, хоть не безразлично...