Тамбовский волк

Глава 60

Полина проснулась от удушающего ощущения — будто в комнате стало вдвое теплее, будто кто-то накрыл её плотным одеялом, в которое завернули с головой. Она застонала и, не открывая глаз, попыталась скинуть с себя тяжесть, пошевелилась, но ничего не вышло. Только тогда до неё дошло — её крепко, почти с силой, кто-то обнимал. Давил грудью, переплетал ноги, как будто боялся, что она исчезнет, если ослабит хватку.

Сердце толкнулось в груди — и тут она открыла глаза.

Потолок. Серый, знакомый, чуть потрескавшийся от времени — её комната в общежитии. Ощущение было странным, как после странного сна: всё на месте, но будто сдвинуто. Полина повернула голову — и дыхание застряло в горле.

Макар. Он спал, уткнувшись носом в её висок, с чуть приоткрытым ртом, тёплым дыханием щекоча кожу. Ресницы отбрасывали лёгкую тень на щеки. Вид у него был мирный, почти детский. Такие черты бывают у человека, только если он по-настоящему спокоен или... измотан до предела.

Полина замерла. Её глаза жадно всматривались в его лицо, будто пытаясь разглядеть в этих чертах ответы. Он был такой близкий — буквально телом прижатый к ней — и в то же время чужой, потому что память не отпускала: Тамбов. Его холодный взгляд. Резкие слова. Необъяснимый уход.

Она помнила, как тогда стояла на перроне, глядя в спину уходящему Макару, и думала — всё. Он больше никогда не обернётся.

Полина вздрогнула — от воспоминания и от того, что глаза Макара открылись. Он смотрел прямо на неё.

Секунда. Две. Ни один из них не двинулся.

— Ты горишь, — хрипло сказал он и чуть отодвинулся, чтобы дать ей вдохнуть глубже. — Прости, я не хотел… сдавливать. Просто… Ты такая холодная была, я…

Он запнулся и резко отвернулся, словно от этого становилось легче. Полина молча лежала, глядя в потолок. Он её грел. Он боялся, что она снова начнёт дрожать, что снова… исчезнет?

Макар осторожно привстал, опираясь на локоть.

— Как ты? — тихо.

Она не сразу ответила.

— Сухая, живая и даже немного злая, — прошептала она, не глядя на него.

Макар усмехнулся, но в улыбке сквозила боль. Он опустил взгляд, будто не решаясь встретиться с её глазами снова.

— Значит, почти как раньше, — пробормотал он. — Почти.

— Почти, — согласилась Полина. Только вот «почти» сейчас разделяло их сильнее, чем стены и города когда-то.

Макар хотел что-то сказать, но осёкся. Он вдруг понял — в этот раз каждое слово должно быть выверено, осторожно положено между ними, как камешки по мосту над обрывом. Иначе — провал. Без права на вторую попытку.

— Я постараюсь… исправить, — наконец сказал он.

Полина молчала. Но в уголке её губ появилась почти незаметная тень — не улыбки, нет — но чего-то, что можно было принять за ответ. Или за надежду.

Девушка заерзала, словно пытаясь выбраться из пут крепких объятий, но Макар вместо того, чтобы отпустить, инстинктивно перевернулся, увлекая её за собой. Её тело мягко опустилось на его грудь, и она оказалась как будто в коконе — его рука по-прежнему покоилась на её спине, его дыхание — глубокое, тяжёлое — ощущалось где-то под ухом. Сердце стучало прямо под щекой, будто стучалось, отзывалось в ней, боясь потревожить её душу слишком громко.

Он не шевелился. Только тёплые пальцы чуть дрогнули, сжимая край её футболки. Полина с замиранием прислушивалась — к биению его сердца, к хрипловатому дыханию, к себе самой. Всё было по-настоящему, не сон. Она снова рядом с ним. И не понимала — как. Почему?

Некоторое время они лежали в молчании. Комната была наполнена полутьмой, словно время застыло, позволяя им остаться в этом моменте чуть дольше. Где-то далеко за окном шелестела листвой весна, проносились мимо редкие машины, и доносился скрип кровати из соседней комнаты. А здесь — тишина. Живая, напряжённая, почти трепетная.

Макар медленно поднял руку и начал бесшумно перебирать её волосы. Его пальцы будто боялись спугнуть что-то хрупкое, неуловимое. Один золотистый локон обвился вокруг его указательного пальца, и он несколько секунд просто держал его, глядя в точку где-то над головой Полины.

— Поговорим? — его голос прозвучал глухо, с неуверенной надеждой.

Полина не сразу отозвалась. Сначала шевельнулась, чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо, и только потом выдохнула:

— О чём?

— Что произошло? — повторил он, пытаясь удерживать голос ровным.

— С какого момента?

Она смотрела на него без укора, но и без тепла. Как будто в ней до сих пор шёл внутренний спор.

— Почему ты отдалилась от меня? — спросил он, и в глазах его мелькнула неуверенность. Настоящая, голая, почти мальчишеская.

Полина чуть приподняла брови, и на её губах появилась горькая тень улыбки.

— А разве не ты первый это сделал?

Её голос был тихим, почти спокойным, но в этих словах было больше обиды, чем в крике. Макар будто споткнулся об её фразу. Он отвёл взгляд, сжал губы, вдохнул носом, будто хотел что-то сказать — но не нашёл слов.

— Да, — выдохнул наконец, — Чёрт… Череп опять оказался прав.

— Череп? — переспросила она.

— Он говорил мне: «Ты сам всё сломал». Не Артём, не сплетни, не обстоятельства. Ты. Ты ушёл в тот момент, когда надо было остаться и бороться. Я просто… я не выдержал. Думал, что защищаю тебя, что ты будешь в безопасности, если я отойду в сторону. А на самом деле я поддался эмоциям и побоялся сделать хуже. И поэтому ушёл.

Он замолчал. Комната наполнилась его дыханием — ровным, тяжёлым, как будто он выговаривал груз, накопившийся за месяцы. Полина ничего не ответила. Она снова уложила голову на его грудь, будто бы давая ему ещё один шанс. Макар осторожно обнял её, как прикасаются к ране — бережно, неуверенно, зная, что каждое движение может быть слишком болезненным.

— Мне нужно время, — прошептала она, не открывая глаз.

Макар закрыл свои и прижал губы к её макушке.

— Я не тороплю. Я просто… здесь. И буду рядом. Сколько нужно — столько и буду. Только не отталкивай. Не сейчас.

Ответом ему стало её дыхание. Спокойное. Тёплое. Она осталась. И, возможно, это было началом того, что ещё можно было спасти. А может быть и нет.

Макар долго молчал. Он чувствовал, как под его рукой дышит Полина, тонко, ровно, будто на весу, и боялся спугнуть эту хрупкую тишину. Но мысли не давали покоя. Он должен был знать.

— Что… произошло в Ботсаду? — спросил он тихо, почти не дыша.

Полина долго не отвечала. Макар уже было решил, что она не скажет — отвернётся, отгородится, как прежде. Но вдруг она пошевелилась, отстранилась чуть, села, прижимая к себе колени.

— Артём позвал меня. Сказал, что хочет поговорить. Я… пошла, потому что хотела поставить точку. Совсем. Даже если бы после этого осталась одна. Я устала от этого всего. Устала бороться, ждать, оправдываться.

Она говорила не глядя на Макара, но он слышал каждую интонацию, каждую паузу, как крик в тишине.

— Но Артём не хотел прощаться. Он хотел получить от меня реакцию. Хотел, чтобы я кричала, плакала, что угодно. Хоть что-то. А я... просто молчала. Сказала, что всё. Больше ничего не будет. — Она сглотнула. — И он... разозлился. Схватил за руку, тряхнул, и я оступилась. Там скользко, рядом берег — я упала прямо в воду.

Макар напрягся. Его рука, лежавшая на кровати, сжалась в кулак.

— От холода мышцы сразу скрутило. Я не могла выбраться. Не могла даже закричать. Только смотрела вверх... а потом — прыгнул Череп. Он меня вытащил.

Полина замолчала, а Макар резко сел, словно внутри него взорвался гнев. Его тело налилось камнем, дыхание стало частым, тяжелым. Он отодвинулся от неё, медленно, но решительно, и начал натягивать носки, потом ботинки, рывками.

— Макар! — испуганно прошептала она, поднимаясь. — Подожди! Не надо... Не надо никаких разборок!

Он не обернулся, только бросил через плечо, спокойно, как приговор:

— Не будет разборок. Будет избиение.

И вышел.

Полина вскрикнула, босиком бросилась в коридор. Его шаги уже гулко отдавались в лестничном пролёте. Она кинулась за ним, на ходу натягивая кофту.

— Макар! Стой! Не делай глупостей! — крикнула она срывающимся голосом и догнала его как раз у поворота.

Она схватила его за плечо, и он резко обернулся. Их движения не совпали — она запнулась, он инстинктивно потянулся удержать её, и…

…С глухим грохотом они покатились по лестнице. Всё смешалось: резкий удар, короткий вскрик, сдавленное «осторожно», скрежет ступеней о спины и локти, и наконец — тяжёлый хлопок на площадке.

И вдруг — звон. Резкий, леденящий. Одно из окон лестничного пролёта, видимо, задетое ими или сломленное вихрем падения, лопнуло. Стекло осыпалось на кафель с хрустящим треском, и пара крупных осколков с глухим звоном отлетела недалеко от их голов.

На несколько секунд наступила тишина, такая плотная, что было слышно, как глухо стучат их сердца.

— Полина?! — хрипло выдохнул Макар, поднимаясь на локтях. У него были ссадины на руках, но он даже не смотрел на себя — только на неё.

Она лежала, прижимая руки к колену, глаза закрыты.

— Поля! — Он подполз, почти на коленях, трясущимися руками тронул её за плечо. — Ты где ударилась? Кнопочка, скажи что-нибудь!

Девушка приоткрыла глаза, лицо её побелело. Губы дрогнули.

— Колено… — прошептала она. — По-моему, я им хорошо приложилась…

Макар замер. Его взгляд скользнул вниз — тонкая ткань спортивных брюк на колене была расползшейся, в ткани застряли мелкие крошки стекла, а само колено уже наливалось синевой. Он посмотрел вокруг — на полу сверкали осколки, и холодный весенний воздух тянул сквозняком от разбитого окна.

— Не шевелись, слышишь? — Он сорвал с себя толстовку и осторожно, насколько мог, накрыл ею девушку, заслоняя от ветра. — Сейчас, подожди. Сейчас разберёмся. Только не двигайся.

— Избиение, говоришь? — хрипло пробормотала она, приподнимая уголок губ. — Началось с самих себя…

— Тсс… — Макар коснулся её щеки. Его пальцы были холодные, но в них сквозила такая тревога, что Полина всё поняла и без слов.

— Прости… — прошептала она.

Он только покачал головой.

— Только не закрывай глаза, ладно? Сейчас всё будет.

И в его голосе звучала такая уверенность, такая ярость, направленная не на неё, не на Артёма, а на мир, что позволил этому случиться, что Полина снова закрыла глаза — но не от боли, а потому что знала: теперь он рядом, но…