Тамбовский волк

Глава 23

За столом повисла тишина — густая, ощутимая, будто кто-то положил между ними невидимую преграду. Полина, опустив глаза в чашку, прикусила губу, словно борясь с решением — говорить или промолчать. Но потом, выдохнув, начала — медленно, чуть глухо:

— Ты говоришь, что я преувеличиваю... но ведь всё началось с тебя. С твоих «шуток». — Она на секунду подняла глаза на Макара и тут же отвела, будто не могла выдержать его взгляда. — Из-за тебя все остальные решили, что со мной можно так же. Что я ничто.

Её голос дрогнул, но она продолжила, уже не глядя на него, будто рассказывала кому-то другому, не за столиком в шумном кафе, а самой себе — спустя годы:

— Они прятали мои сменки. Лили воду в рюкзак. Однажды в спортзале порвали форму. На физре перед всеми. Смеялись. Обзывались. Списывали. Подкладывали всякую дрянь в тетради...

Макар слушал, не шевелясь. Челюсть плотно сжалась, брови медленно сдвигались к переносице. Он будто слышал это впервые — а ведь был там, был рядом. Просто не замечал. Или не хотел замечать.

— Я боялась идти домой, — тихо продолжила Полина. — Потому что знала, что завтра снова в школу. Где всё это повторится. Боялась уроков, перемен, взглядов, звонка...

Теперь она уже смотрела прямо на него. И взгляд её был ровный, без слёз, но в этом спокойствии чувствовалась сила пережитого:

— И ты ведь не останавливал их. Только подзадоривал. Действиями. Словами. Улыбкой. Иногда просто молчанием — а это, знаешь, бывало хуже.

Макар продолжал молчать, и в этом молчании уже не было привычной бравады или иронии. Его взгляд был тяжёлым, как и тишина между ними. Он видел себя прежнего — десятилетнего, злого, может, одинокого — и впервые по-настоящему осознавал, во что вылились его слова и действия.

— Спасибо, что вчера… после вечеринке… ты защитил меня, — сказала Полина чуть мягче. — Я правда это ценю. Но... я всё равно боюсь тебя, Макар. Потому что не знаю, чего ждать. Ни тогда не знала, ни сейчас.

Он кивнул. Медленно. Не оправдываясь. Не перебивая. Просто слушал. И внутри что-то холодное и острое расползалось по груди — не вина даже, а странное, пугающее осознание того, как легко можно разрушить чью-то жизнь. Даже если тебе тогда казалось, что ты просто дразнишь.

Он опустил глаза. И впервые за долгое время — не знал, что сказать. Полина смотрела на свои ладони, лежащие на коленях, будто впервые замечала, как тонки у неё пальцы, как дрожат чуть заметно под светом ламп. Её глаза сверкнули — не от света, а от влаги, предательски подступившей к ресницам. Она моргнула быстро, прогоняя слёзы, и глубоко вдохнула.

— Я не думал, что всё было настолько серьёзно, — тихо сказал Макар, не глядя на неё. Его голос прозвучал глухо, но искренне. — Прости.

Полина едва заметно покачала головой.

— Всё нормально, — прошептала она. — Я справлюсь.

Она подняла глаза, но теперь избегала его взгляда. Смотрела мимо, будто боялась, что в его глазах снова почувствует ту боль — или, наоборот, жалость, которая ранит не меньше.

Макар ничего не сказал. Он просто сидел, тихо, молча. В его взгляде не было осуждения. Только какое-то усталое, чужое принятие. Он подозвал официантку, быстро расплатился, не дожидаясь, пока Полина успеет возразить, и поднялся.

— Идём? — негромко спросил он.

Они вышли из кафе, покинули «Космопорт» и неспешно пошли в сторону общежития по улице Дыбенко, свернули на Революционную. Воздух был мягким, тёплым, уже весенним. Солнце еще не скрылось за горизонтом, и его свет ложился длинными тенями на тротуар.

Полина шла немного впереди, её плечи были чуть напряжены, словно она несла на них невидимый груз. Иногда она украдкой смотрела по сторонам, стараясь уловить детали — цвет фасадов, шум транспорта, прохожих — лишь бы отвлечься.

Макар шагал рядом, но чуть позади. Его лицо было сосредоточенным, спокойным, почти отрешённым. Ни один мускул не выдавал, что творится внутри. Он шел молча, но видел каждое её движение — как она теребит лямку рюкзака, как морщит лоб, как смотрит себе под ноги, будто боится оступиться.

И тишина между ними уже не была гнетущей — она была размышляющей. Живой. Такой, в которой не надо было заполнять всё словами.

— Спасибо за вечер, — вдруг сказала Полина, чуть тише обычного, но искренне. — Мне... понравился фильм.

Макар на мгновение повернул к ней голову и пожал плечами:

— Да не за что.

Он снова посмотрел вперёд, будто хотел этим скрыть легкую улыбку, мелькнувшую в уголке губ. Полина тоже отвела взгляд, но её губы дрогнули. Несмело, почти по-детски, она спросила:

— А у тебя... сосед гот?

Макар усмехнулся, не сразу ответив, будто вспоминая что-то забавное:

— Ага. Череп. Он фанат готической культуры, у него даже чай чёрный с черепами в коробке. А вообще его зовут Стас.

Полина коротко рассмеялась — легко, негромко, с ноткой удивления:

— Интересно...

Они остановились перед входом в общежитие. Лёгкий ветер шевелил пряди её волос, и в мягком свете фонарей она казалась особенно хрупкой. Несколько секунд тянулись, как будто оба ждали, кто из них заговорит первым.

И вдруг, словно решившись, Полина прикусила губу, оглянулась по сторонам и тихо спросила:

— А какие у тебя планы?

Макар удивлённо поднял бровь, но не язвительно, а скорее с интересом.

— В целом? Свободен. Почему спрашиваешь?

Полина чуть поёжилась, будто от волнения.

— Просто... на улице так хорошо. Не хочется ещё заходить. Может, погуляем?

Он смотрел на неё внимательно, немного прищурившись, как будто взвешивал что-то. Потом внезапно, с той самой фирменной хищной ухмылкой, от которой у Полины дрожали коленки, спросил:

— Ты видела памятник князю Засекину?

Полина замотала головой:

— Нет, даже не слышала.

Макар кивнул, будто ожидал такого ответа.

— Тогда пошли. Экскурсия от дикаря. Только держись рядом — ночью я превращаюсь в проводника по самым странным тропам Самары.

Он протянул ей руку, и после короткого колебания она вложила свою ладонь в его. Макар чуть сильнее сжал её пальцы — не навязчиво, но уверенно — и они неспешно двинулись в сторону центра города, оставляя за спиной теплое сияние общежития.