Тамбовский волк

Глава 24

Со смехом и лёгкостью, словно сбросив с плеч груз прошлого, они шли вдоль набережной, залитой мягким светом фонарей. Волга перед ними раскинулась широкой зеркальной гладью, отражая небо, окрашенное в золотисто-розовые тона заходящего солнца. Вечер был удивительно тёплым, и над водой витал запах реки, перемешанный с ароматами лета, нагретого асфальта и цветущих кустарников.

Макар что-то живо рассказывал, размахивая рукой, а Полина то и дело смеялась — легко, искренне, звонко. Её глаза блестели от веселья, а румянец на щеках подчёркивал естественную красоту.

Они спустились к пляжу по деревянной лестнице, покрытой лёгким песком, и сели на краю, прямо на тёплый песок. Полина разулась, зарыв ноги в крупные, сухие золотистые крупинки, и с облегчением выдохнула, глядя на реку.

Макар устроился рядом, облокотился на вытянутые руки, глядя вдаль... но не на воду — на неё. В её лице, подсвеченном нежным светом от горизонта, было что-то тихое, глубокое, совсем не девичье. Полина чувствовала на себе его взгляд, и от этого по телу пробежала тонкая дрожь. Она чуть поёжилась, обхватила себя руками, будто от вечерней прохлады, но не отстранилась.

Парень словно не замечал её смущения и продолжал — начал рассказывать историю о Черепе, своём готическом соседе, который однажды, по ошибке, явился в аудиторию на экзамен в чёрной мантии, перепутав день с каким-то тематическим фестивалем. Он изображал голос преподавателя, драматично подражал Черепу, и делал такие комичные паузы, что Полина не выдержала и рассмеялась. Не просто улыбнулась — запрокинула голову, зажмурилась от веселья и звонко, по-настоящему, до слёз, рассмеялась.

И в этот момент сердце Макара будто выскочило из ритма. Он смотрел, как заходящее солнце отражается в её волосах, как смеются её глаза, и где-то глубоко внутри него отозвалось что-то давно забытое и неожиданно важное. Он не мог отвести взгляда.

Полина, все ещё утирая слезинки от смеха, повернулась к Макару и вдруг с неожиданной серьёзностью спросила:

— Слушай, а у тебя же фамилия какая-то… странная. Лихо... что-то там?

Макар громко рассмеялся, откинув голову назад, и с притворной гордостью, будто объявляя о прибытии рыцаря на турнир, произнёс:

— Лихофеарстонхо. Макар Ярославович Лихофеарстонхо, к вашим услугам.

Полина округлила глаза, пытаясь повторить про себя это длинное и трудноуловимое сочетание звуков. Он заметил, как её брови сдвинулись от концентрации, и с насмешливой мягкостью добавил:

— Интересно, как ты потом будешь жить с такой фамилией...

Девушка запнулась, и густой румянец тут же бросился ей в щёки. Она прикусила губу и опустила взгляд, машинально проводя ладонью по песку. Макар, не упуская шанса немного подразнить, наклонился ближе и, усмехнувшись, сказал тише:

— Шучу. Но фамилия правда моя, по линии деда. Он был наполовину шотландец, наполовину черт знает кто. Ещё в послевоенные времена сюда попал — и остался.

Полина подняла на него взгляд, полный удивления и, как ни странно, интереса.

— Лихофеарстонхо… — повторила она шёпотом, словно пробуя слово на вкус.

Макар кивнул.

— Знаю, звучит как заговор с древнего свитка. Даже паспорт долго не хотели выдавать — не верили, что это не опечатка.

Полина улыбнулась, уже не пряча взгляда, и вдруг в её глазах мелькнуло что-то задумчивое, тёплое. Макар смотрел на неё с прежней лёгкой усмешкой, но в его взгляде сквозила тень чего-то более глубокого. Между ними повисло короткое молчание, не неловкое — полное спокойствия, словно река рядом.

Девушка чуть поёжилась, кутаясь в тонкую ткань своей толстовки. По телу прошёл лёгкий озноб, не то от вечерней прохлады, не то от чего-то внутреннего — тревожно-сладкого. Макар бросил на неё взгляд, в котором скользнуло что-то большее, чем простое беспокойство, и без слов придвинулся ближе, обнимая девушку за плечи. Его ладонь лёгкая, но уверенная, оказалась на её плече, а тепло его тела словно растеклось по её коже, проникая глубже, чем просто под одежду.

Полина глубоко вздохнула — немного прерывисто, почти бесшумно — и подняла глаза на Макара. В его взгляде не было хищной насмешки или прежней бравады, только пристальное внимание и едва заметный вопрос. Она смотрела в его тёмные, задумчивые глаза, а потом — сама не заметив, как — перевела взгляд на его губы.

Макар замер. В этот миг воздух словно стал гуще, как мед. Он медленно, осторожно подался вперёд, будто в нерешительности, будто давая ей шанс отпрянуть. Но Полина не шевелилась. Её дыхание стало реже, щеки раскраснелись. И вот — их губы соприкоснулись.

Касание было почти невесомым, но внутри всё вспыхнуло. Он целовал её мягко, будто боялся спугнуть. Его рука чуть сильнее сжала её плечо. Полина тихо охнула — не от испуга, от чувства, которое захлестнуло её с головой. Но в следующую секунду Макар чуть отстранился, глядя на неё искоса, с лукавой усмешкой.

— Кнопка… Соболева... точно знает, как меня соблазнить, — произнёс он тихо, и в голосе его скользнула хрипотца.

Полина нахмурилась, прищурив глаза и театрально фыркнув:

— Вообще-то я никого не соблазняла.

Макар рассмеялся, запрокинув голову, и смех его прозвучал чисто, искренне, без привычного ехидства. Она смотрела, как уголки его губ поднимаются, как загораются глаза, и не могла сдержать улыбку.

— Твои глаза, Кнопка... — пробормотал он, снова глядя на неё. — Эти голубые омуты. Опасное дело.

Полина покраснела и опустила взгляд. Но улыбка не сходила с её губ. Тишина пляжа, мягкое журчание Волги, тепло тела рядом — всё слилось в странную, неуловимую магию момента, которую ни один из них не хотел разрушать.