Тамбовский волк

Глава 61

Больничный коридор был белым и неестественно тихим. Время будто застыло в вязком воздухе, насыщенном запахом антисептиков и чем-то металлическим — кровью, быть может, или страхом. Макар сидел на жёстком пластиковом стуле, с расцарапанной рукой, перевязанной наспех фельдшером. Больно почти не было, но жгло — не столько рана, сколько злость на самого себя.

Полина была за дверью кабинета. Он слышал её приглушённое: «Ай…», и сердце болезненно дёргалось каждый раз. Словно иголкой — глубоко, невыносимо. Он знал, что ей накладывают швы. Несколько, всего лишь. Пустяки. А ему казалось, что разрывают плоть, только не её колено — а его грудную клетку изнутри.

Сколько раз они бывали в травматологии? Он не мог вспомнить точно. Детство их, общее и спутанное, всегда сопровождалось ушибами, царапинами, перевязками и тревожным голосом дежурного врача. Тогда всё казалось легким — разбил коленку, рассмеялись, замотали, побежали дальше. Полина вечно что-то себе ломала или ушибала. Он смеялся, дразнил, называл её неуклюжей — «Балерина без сцены». А она? Она только плотно сжимала губы и упрямо держалась. Сейчас он знал — тогда она не просто падала. Она сражалась. С ним, со страхом, с собой. Он был груб, иногда жесток, а она… выпрямлялась после каждого удара, словно камыш, согнутый бурей, но не сломанный.

А сегодня всё было по-другому. Сегодня это была не игра, не случайный синяк. Сегодня они упали вместе. Неуклюже, глупо, нелепо. Но вместе. И теперь он снова в коридоре. Снова чувствует себя виноватым. Только теперь больнее.

Дверь кабинета открылась со скрипом. Он поднял голову.

Полина вышла, опираясь на стену. На правом колене — свежая повязка, и чуть выше выглядывали аккуратные нитки швов. Она хромала, лицо было бледным, губы сжаты. Но глаза — те самые, золотисто-карие, упрямые — глянули на него и чуть смягчились.

Макар встал. Молча. Просто подошёл и подставил плечо. Не спросил, не улыбнулся, не бросил дежурной шутки. Только обнял одной рукой, придержал, словно всё это было самым естественным делом в мире.

Она чуть наклонилась к нему — усталая, измученная, но живая. Живая. И это было главным. Он достал телефон, не отрываясь от неё взглядом, и вызвал такси.

— Поехали, — сказал негромко.

Полина кивнула и положила голову ему на плечо. Макар почувствовал, как между ними — несмотря на боль, кровь, швы и неловкость — снова зажглось что-то тёплое. Такое, что невозможно объяснить. Только хранить.

До общежития доехали на удивление быстро. В салоне такси стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь лёгким посапыванием кондиционера и шумом улицы за окном. Макар всё ещё придерживал Полину, сидевшую рядом, и, кажется, не собирался отпускать. Он почти не чувствовал, как пульсирует рана на его руке — рядом с ней его собственная боль казалась ничтожной.

Когда они вошли в здание, Полина немного прихрамывала, но держалась уверенно. Макар незаметно замедлил шаг, подстраиваясь под её темп. Поднялись на этаж, и, как только открылась дверь комнаты, их встретил целый хор голосов.

— Вот вы где! — воскликнул Череп, отрываясь от дивана, на котором уютно устроился рядом с Региной. — А мы уж думали, в травме вас поселили.

Регина тоже вскочила, заметив повязку на ноге Полины. В её глазах мелькнуло беспокойство, но она быстро собралась.

— Ну как вы? Всё нормально?

Макар кивнул, а Полина попыталась улыбнуться, хотя получилось слабо.

— Слушай, общага уже гудит, — с усмешкой сказал Череп. — Говорят, кнопка… — он показал на Полину, — с лестницы Макара сбросила. Представляешь?

Макар хмыкнул и уселся на кровать, легко потянув Полину рядом.

— Ну пусть будет так, — фыркнул он. — Кнопка скинула. Красиво звучит.

— А имидж не страдает? — спросила Регина, весело приподняв бровь.

— Мой имидж, Регин, ничто не испортит, — лениво отозвался Макар. — Он вмонтирован в броню.

— Мы правда волновались, — вставил Денис, пододвигая к центру стола коробку с тортом. — Даже сладкого прикупили. На случай, если всё закончится без ампутации.

— Так-то это хорошая идея, — поддержала его Регина. — Чаю? Полин, ты как?

— Давайте все вместе попьём, — предложила Полина и, опираясь на кровать, поднялась. — Я поставлю чайник.

Но Макар встал быстрее. Молча, без всякой игры в галантность, просто взял её за плечи и мягко развернул обратно к кровати.

— Отдыхай, генерал. Мы сами справимся.

— Да-да, — подхватила Регина, засуетившись. — Тебе отдыхать надо! И вообще — ты сегодня и так герой. Ну, почти. Полугерой, — она подмигнула Макару.

Все засмеялись. В комнате стало светлее не от ламп, а от этой уютной, полупритихшей радости. Того самого чувства, когда всё вроде бы позади — и боль, и страх — а впереди чай, друзья и чуть хромающая, но улыбающаяся Полина, которую больше никто не оставит одну.

Чашки стукались о блюдца, ложки тихо звенели, а по комнате расползался сладковатый аромат клубничного торта и чёрного чая с бергамотом. За столом снова воцарился уютный шум: смех, переброски фраз, лёгкие подколки. Полина сидела, поджав под себя здоровую ногу, укутавшись в плед, который заботливо подал ей Макар, и казалась почти беззаботной.

— Слушай, Денис, — протянул Макар, размешивая сахар, — а вот объясни: какого чёрта ты на лингвиста пошёл? Это ж добровольно в ад — двадцать времён глаголов, латинские корни и прочее вот это вот.

Денис театрально закатил глаза.

— Потому что я романтик. Я люблю слова. И… девушек, которые любят слова, — с этими словами он многозначительно посмотрел на Полину.

— Il aime trop parler, c’est sa faiblesse éternelle, — подхватила та с лукавой улыбкой.

— Mais au moins je parle mieux que toi! — с вызовом бросил Денис, отбивая фразу с таким напором, что даже Череп прыснул в чай.

Макар хмыкнул, глядя, как эти двое начинают бодаться на французском — словно два котёнка, играющих лапами, но изо всех сил старающихся выглядеть серьёзно.

— Переведите, простым, рабочим языком, — пробормотал он, делая глоток. — А то я сейчас подумаю, что вы меня оскорбили.

— Да мы просто обсуждаем, кто из нас круче, — фыркнула Полина. — Хотя, конечно, Денису нет равных… в самовлюблённости.

— Это — правда, — кивнула Регина, укладывая ногу на ногу. Она сидела чуть поодаль, но всё чаще бросала взгляды на Черепа, который, нахохлившись, неторопливо крошил торт вилкой.

Он сегодня казался другим — спокойным, почти собранным. Ни шуток, ни маски хулигана. Чуть тише, чуть серьёзнее. И, пожалуй, именно сейчас Регина начала замечать то, чего раньше не видела. Не зря ведь говорят — всё, что ни делается, к лучшему. Была влюблена в Артёма, бегала за ним, плакала в подушку, когда тот отмахивался. А теперь… теперь вот сидит парень, который нырнул в ледяное озеро, вытащил человека, не растерялся. И сердце у него, оказывается, не под кожаным плащом прячется, а прямо здесь, поверх души.

— А ты чего притих, герой? — спросила Регина чуть мягче, чем обычно, и Череп вдруг поднял глаза. Их взгляды пересеклись — ненадолго, но достаточно, чтобы оба это почувствовали.

— Просто наслаждаюсь моментом, — пожал он плечами. — Вы такие милые, когда спорите.

— Особенно на французском, — кивнул Макар. — Правда, без субтитров тяжеловато.

— Надо вам интенсив устроить, — фыркнула Полина. — И сдать всех на уровень A2 хотя бы.

— Не-не-не, — поднял руки Макар. — У меня другая цель — научиться говорить с тобой без переводчика. Чтобы сразу, вот так — глядя в глаза. И чтобы понимала.

Полина прикусила губу, улыбнулась, отвела взгляд. А чай в это время продолжал остывать в чашках, но никто не спешил заканчивать вечер. Потому что есть такие мгновения — хрупкие, но удивительно тёплые — когда всё на своих местах. И кажется, что если тихо посидеть рядом, не спугнуть — счастье можно удержать. Хоть ненадолго.