Тамбовский волк

Глава 17

Губы Макара накрыли её губы с такой уверенностью, будто это был не первый, а сотый поцелуй — знакомый, желанный, будто между ними всегда была эта связь, просто раньше они не решались её признать. Он поцеловал её мягко, но настойчиво, сдержанно, но так, что у Полины подогнулись колени, хотя она и сидела. Всё исчезло: общежитие, чай, вечер, страх. Остался только этот поцелуй — и он.

Жар пронёсся по телу, как волна. Полина потянулась навстречу, чувствуя, как внутри всё будто тает, растворяется, сгорает. Макар был слишком близко, и в этом не было тревоги — только странный, незнакомый трепет, как будто сердце застыло в полудыхании. Его рука легла ей на затылок, крепко, но бережно, и от этого прикосновения по позвоночнику прошёлся разряд — не боли, но ожидания. Ответа. Её.

Он отстранился всего на мгновение, чтобы взглянуть в её глаза. Его взгляд был тяжелым, уверенным, спокойным и властным. Он не спрашивал. Он утверждал.

— Ты моя, кнопка, — тихо, почти шепотом, но с такой силой, будто это приговор. Или обет.

Полина замерла. Сердце сжалось, затрепетало — и тут…

…она резко распахнула глаза.

Потолок. Тьма. Одеяло. Комната. Ночь.

Сон.

Грудная клетка вздымалась от учащённого дыхания, сердце грохотало, как сумасшедшее. Она лежала на боку, крепко прижимая подушку к груди. Лицо горело, губы были чуть приоткрыты, как будто всё ещё ощущали вкус его поцелуя. Реальность размывалась на границе сновидения, и даже воздух в комнате казался пропитанным тем жаром, что только что бушевал в её теле.

Полина медленно провела рукой по щеке, не веря, что всё это было лишь фантазией. Она зажмурилась, пытаясь вернуть ощущение — хотя бы на секунду. Но вместо поцелуя осталась только дрожь и глухое волнение где-то под рёбрами. Она не могла понять, чего в ней сейчас больше — смущения или... желания снова уснуть.

Девушка резко села на кровати, как будто тело само решило больше не терпеть этого жара под кожей, этой невозможной неясности. В голове шумело, щеки пылали, а в животе трепетали тысячи неугомонных бабочек. Не включая свет, она вслепую нащупала спортивные брюки, натянула их поверх пижамных шорт и тихо вышла из комнаты.

Коридор был погружён в полумрак — лишь редкие лампы, словно уставшие фонари, тускло светились под потолком. Всё общежитие спало. Была глухая ночь. Воздух казался плотным, пропитанным сном и тишиной.

Полина, почти на цыпочках, дошла до умывальной комнаты. Дверь скрипнула, отозвавшись гулким эхом. Девушка подошла к раковине, открыла кран и подставила руки под струю холодной воды. Несколько мгновений она просто стояла так, позволяя каплям стекать по пальцам, как будто хотела смыть с себя остатки этого странного жара. Потом резко плеснула себе в лицо.

Холод обжёг. Дыхание сбилось, в груди всё ещё билось учащённо и тяжело. Полина ещё раз умылась — теперь жадно, жёстко, как будто борясь с невидимой лихорадкой. Но на губах всё ещё жил поцелуй — неуловимый, мягкий, невероятно реальный.

Она подняла голову, чтобы взглянуть на своё отражение, и… вздрогнула.

В зеркале — позади неё — стоял Макар.

Он смотрел прямо на неё. Уголки его губ были чуть приподняты в дерзкой полуулыбке. Его взгляд был спокойным, слишком спокойным, уверенным, как будто он знал, что ей снится. Не давая времени на испуг или вопрос, он подошёл вплотную — слишком быстро — и поцеловал.

Поцелуй был молнией: вспышкой, дрожью, жаром. Полина не оттолкнула. Она не сделала ничего. Только закрыла глаза, словно тело само знало, чего хочет. Она тянулась к этой близости, к этой внезапной нежности, к нему. Сердце грохотало, в ушах шумело, и…

…она снова проснулась.

На этот раз резко, как выныривают из глубокой воды.

Комната. Тишина. Полумрак. За окном — всё ещё ночь.

Полина сидела на кровати, прижимая ладони к лицу. Влажные волосы прилипли к вискам. Дважды. Ей дважды приснился он. Макар.

Слишком реально, слишком живо. Её губы всё ещё пульсировали, будто действительно пережили его прикосновение. Она опустила ноги на холодный пол, прислушалась к себе. Сердце стучало — не от страха, нет. От чего-то другого. Глубокого. Сильного.

Полина вздохнула и медленно огляделась по комнате, будто ища в темноте ответ на главный вопрос — почему именно он?

Некоторое время Полина сидела, не шевелясь, глядя в темноту, как будто стараясь убедиться — она точно проснулась. В голове всё ещё эхом звучала фраза Макара, а губы хранили несуществующее тепло. Наконец, она решительно встала, снова натянула спортивные брюки и, стараясь не думать слишком много, вышла в коридор.

Коридор встретил её всё той же полутемной, дремотной тишиной. Свет тускло мерцал над дверями, а воздух был прохладным и застывшим. Полина быстро миновала несколько дверей и толкнула дверь умывальной. Вода с шипением сорвалась из крана, холодная и резкая, и девушка с силой плеснула ею себе в лицо. Потом ещё раз. И ещё — пока дыхание не стало спокойнее, пока горячка не сошла с кожи.

Остановив воду, она вытерла лицо рукавом и почти бегом вернулась назад. Дверь собственной комнаты закрылась за ней с глухим щелчком. Полина подошла к кровати, но не села — вдруг вспомнила, что не достала телефон. Вздохнув, пошла к креслу, где вчера вечером бросила сумку, порывшись в ней, нащупала смартфон.

— Только бы работал… — прошептала она, уже заранее ощущая неладное.

Экран был разбит. Не просто трещины — словно тонкое стекло взорвалось изнутри, вся поверхность покрыта паутинкой, местами отколовшимися кусочками. Полина слабо застонала и нажала на кнопку включения. Ничего. Ни вибрации, ни света. Полный мрак.

Сердито швырнув телефон на стол, она села за ноутбук и открыла крышку. Пальцы автоматически нашли нужные вкладки — браузер, папка с аудиофайлами. Через минуту в комнате зазвучал спокойный женский голос с лёгким французским акцентом. Мягкий поток чужого языка, ритмичного и мелодичного, заполнил пространство, словно кто-то погладил по голове и шепнул: «Успокойся».

Полина выключила свет и легла. Под одеялом было тепло, и, наконец, не думая о снах, поцелуях, поразивших её до дрожи, и стальных глазах Макара, она погрузилась в спокойный, глубокий сон — впервые за эту ночь.