Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность

14. Дарья

Наутро легче не становится. Всю ночь меня терзают странные сны со мной и Зарецкий в главной роли. Там он творит со мной такое, что я в жизни не видела и даже вообразить не могла! Никогда бы не подумала, что мое подсознание настолько испорчено.

Поэтому в офисе я постоянно шарахаюсь от Евсея, хотя единственное, чего хочется — это прилипнуть к его огромному телу и тереться словно мартовская кошка. Перед глазами снова проносятся картинки… да нет, не могли же мы с ним прямо в ресторане… просто общение с Зарецким плохо на меня влияет. Сама себя не узнаю!

Мне кажется, что миллиардер легко прочтет мои мысли просто по выражению лица, стоит только чуть дольше остановить на нем взгляд. Ужасные ощущения! Словно кто-то другой в меня вселился, пока я была в отключке во время приступа аллергии.

Чтобы не выдать себя, сосредотачиваюсь на работе. Помощник Зарецкого с самого утра подкинул кипу бумаг, которые теперь я, как владелица заводов, газет и пароходов, обязана подписывать на регулярной основе. Мне даже печать с должностью, фамилией и инициалами сделали.

Я так углубляюсь в работу, что пропускаю тот момент, когда вплотную ко мне подходит Евсей. Его глубокий бархатистый голос заставляет вздрогнуть, а дерзкий аромат парфюма пробирается в ноздри. По коже подло бегут мурашки, а горло перехватывает. Зарецкий что-то от меня требует, но мне трудно сообразить, что именно.

Все внимание отвлекает на себя крупная мужская кисть с антрацитово-черным хронометром на запястье, упирающаяся в столешницу. Перед глазами вспыхивают картинки того, как эта ладонь ползет вверх по моему бедру, а потом сворачивает внутрь…

Рявкаю что-то дерзкое в ответ, чего никогда бы не осмелилась произнести, не мелькай развратные картинки у меня перед глазами в самый разгар рабочего дня. Чувствую, как душно становится в просторном в общем-то кабинете, как мое тело реагирует на дурные фантазии и каждый миллиметр словно становится наэлектризованным. Не поверхность кожи, а полотно, состоящее из миллионов оголенных проводков…

Кажется, я уже ничего не контролирую, когда с языка вдруг слетает:

— У вас есть родинка возле пупка?

Зарецкий замирает так, будто я ему топор в спину швырнула, а не неприличный вопрос. Медленно оборачивается ко мне и сверлит потемневшим взглядом. Сама понимаю, что перешла черту, и готовлюсь выпалить извинения. Но босс роняет делано равнодушно:

— Нет, с чего ты взяла? — только вот холодные лазеры его глаз не дают впасть в заблуждение. Мой интерес так с рук мне не сойдет.

— Простите, — вместо ответа срываюсь с места и скрываюсь в уборной.

Все указывает на то, что это помещение станет моим фаворитом на весь ближайший год. Находиться вблизи Зарецкого не то что трудно — невыносимо. Меня колотит, тянет прижаться к нему, доверчиво заглянуть в глаза и в то же время бежать, сверкая пятками, как можно дальше.

Умываюсь ледяной водой, попутно отмечая, как сильно трясутся руки. Дышу, вспоминая уроки специальной гимнастики. Там говорилось, что это поможет успокоиться и привести мысли в порядок. Чушь полная! Видимо, в отношении Зарецкого не работает ни одна методика. Вот с чего меня так разбирает, а? Может, аллергическая реакция до конца не прошла?

— Аллергия на миллиардера, ха-ха, — нервно смеюсь вслух и тру лицо.

Когда мое отсутствие на рабочем месте становится уже неприличным, заставляю себя вернуться в кабинет. Евсей сидит у себя за столом и негромко раздает указания по телефону. На какой-то миг он вдруг начинает казаться мне невероятно красивым и привлекательным, но я сильно щипаю себя за предплечье, и наваждение рассеивается.

— Так-то лучше, — шепчу одобрительно и крадусь к своему рабочему месту, стараясь не привлекать внимания. Не знаю, как мне удастся выдержать бок о бок с бизнесменом оговоренный срок. Уже на второй день становится кристально ясно, что я не справляюсь.

На помощь приходит мироздание, по-другому это не назвать. А может Зарецкий испытывает ко мне что-то схожее, потому как срывается во внезапную командировку. Я не верю собственному счастью, но непоколебимый прежде миллиардер оставляет меня на попечение Евгения, личного помощника, и Павла Петровича, начальника Службы безопасности. Оба следят за мной, подкидывают непыльную работенку, ну и помогают в случаях, когда я не знаю, как поступить.

Первые дни свободы я не верю собственному счастью. Хотя я почти никогда не остаюсь в огромном кабинете Зарецкого в одиночестве — кто-то постоянно приглядывает за мной, дышать становится несравненно легче. Я спокойно ставлю свои подписи, куда указывает палец Евгения, а в свободное время занимаюсь выпускной работой. Благо все сессии закрыты, экзамены, зачеты сданы, и мое личное присутствие в университете не требуется.

И только по ночам меня продолжают терзать навязчивые сны. С Евсеем в главной роли, как ни прискорбно. Там он настолько нежный и внимательный, что в итоге резкие черты лица Зарецкого стираются, оставляя мне безымянного любовника. И в какой-то момент я даже начинаю грезить о нем. Ждать вечера, а точнее — ночи, чтобы вновь повстречаться со своим романтическим поклонником.

Во сне он шепчет мне разные приятные, а порой и смущающие слова, покрывает поцелуями все тело, обещает всегда быть со мной и уберечь ото всех бед. Я чувствую себя настолько желанной и женственной, что начинаю носить юбки и платья, получать комплименты, а Евгений, который не единожды просил называть его Женей, и вовсе настойчиво зовет на свидание.

Я настолько осваиваюсь в офисе, что даже собираюсь согласиться. Женя молодой, умный, перспективный, воспитанный, в общем полная противоположность его начальника. И мы прекрасно общаемся. Мне интересно с ним разговаривать, приятно находиться рядом, а еще он постоянно интересуется здоровьем моей бабули, которая проходит реабилитацию после сложной операции.

К сожалению, все заканчивается так же резко, как и началось. Три дня я хожу на работу, как на каторгу. По утрам меня начинает мутить, аппетит совсем пропал, с Женей почти не общаюсь. Мой лучший друг теперь — белый, фаянсовый и расположен в уборной. Я совсем растеряна, на отравление мое состояние перестает походить, а заподозрить инфекцию не дает отсутствие температуры. Может, это какая-то страшная, экзотическая и смертельная зараза? Типа, как в Докторе Хаусе…

Я долго смотрю на свое бледное лицо в зеркало, отмечаю темные круги под глазами и заострившиеся скулы. Полощу рот, мою руки и собираюсь возвращаться в кабинет, но в дверях уборной врезаюсь в чье-то твердое тело. В нос ударяет знакомый дерзкий аромат, и мне не нужно поднимать глаза, чтобы понять, кого прислала по мою душу судьба. Руки Зарецкого крепко хватают за локти и пытаются удержать на месте. А я с писком вырываюсь, несусь к унитазу и склоняюсь над ним.

Желудок выворачивает наизнанку, а в голове бьется мысль: «беда не приходит одна».