Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность

31. Дарья

Просыпаюсь от того, что мне неимоверно жарко. И тесно. В спальне давно уже светло, но сладкая дрема долго не отпускает, и я в ней плаваю на границе сна и яви. Улавливаю чужое дыхание рядом. Понимаю, что чья-то рука крепко удерживает меня за живот. Футболка на нем задралась неприлично высоко, и чужая ладонь обжигает откровенным касанием голую кожу.

Дергаюсь от страха. Он гонит прочь от опасности, заставляет спасаться, и я ерзаю, выворачиваюсь, пытаюсь выбраться из ловушки, в которую превратилась собственная кровать. Но тут же воспоминания о прошедшем вечере вспыхивают в сознании черно-белыми картинками: я, нагая и растерянная, и Зарецкий, неотвратимый и слишком близкий. Евсей, видимо из-за моих беспокойных движений, начинает шевелиться, а я выпускаю длинный выдох.

— С добрым утром, — изучающе смотрят на меня свинцовые глаза. Рука, удерживающая мою талию, не отпускает.

— С добрым, — опасливо замираю на месте, ощущая себя пойманным воришкой.

— Как спалось?

— Х-хорошо, — смотрю испуганно в непривычно расслабленное лицо Евсея. Не понимаю, чего ожидать от него.

Сейчас он кажется таким простым, таким близким к обычному человеку, что все мои страхи теряют силу. А на первый план выходит смущение: слишком близко мы с ним, слишком откровенно, слишком чувствительно.

— И мне… — многозначительная пауза, и голодный взгляд проходится по мне, сбивая дыхание, — хорошо.

Снова начинаю ерзать. Так активно, что бровь Зарецкого вопросительно взлетает.

— Мне нужно в туалет! — пищу я в отчаянии.

Не выдерживаю интенсивности собственных ощущений. Чувствую, что Евсей наступает, хоть и не могу упрекнуть его в каких-либо активных действиях, и позорно бегу. Такой Зарецкий, мягкий и теплый, рушит все бастионы, заставляя сомневаться в принятых решениях.

— Проводить? — его лицо абсолютно серьезно, но я почему-то чувствую насмешку. Хорошо хоть рука Евсея перестает давить и позволяет выбраться. Ползу ужом к краю кровати, а потом становлюсь на четвереньки и пячусь попой вперед. — Вдруг света еще нет?

— Фонарик возьму! — соскакиваю на паркет, хватаю телефон с тумбочки и мчу в ванную.

Захлопываю дверь. Запертая на замок створка после вчерашнего совсем не кажется надежной защитой. Прислоняюсь к ней спиной и жду, пока сердце немного успокоится и перестанет так интенсивно пробивать грудную клетку. В огромном, больше, чем наша с бабулей кухня, помещении чувствую себя как в ловушке. Рядом с Зарецким я давно уже ощущаю себя глупой пойманной рыбехой.

Быстренько делаю все дела, чищу зубы. Попутно с радостью отмечаю, что после гомеопатических капель, которые купил для меня Евсей, по утрам больше не тошнит. Как и не делается дурно от резких запахов. А после всего трусливо сижу на бортике огромной ванной и считаю минуты. Выжидаю, чтобы наверняка. Не хочу вернуться в комнату и снова столкнуться нос к носу с Евсеем. Понимаю, что рано или поздно это случится — вечно прятаться все равно не получится — и теряюсь от этой необходимости.

Еще вчера утром все было ясно: он — бессердечный обидчик, и хорошего ждать не следует, ради собственного блага нужно сопротивляться. А теперь привычная парадигма дала трещину. Оказывается, Зарецкому можно доверять, а его объятия настолько уютные, что позволяют беззаботно проспать практически до самого обеда.

Меня хватает на час. Целых шестьдесят минут я борюсь со зверским чувством голода. Расчесываю волосы, собираю их в небрежный пучок. Долго стою, уткнувшись носом в футболку, в которой спала, и боюсь самой себе признаться, что не хочу снимать вещь Евсея. Слишком приятные ощущения дарит простой кусок мягкого белоснежного хлопка. Выбираю, что надеть.

Малодушно натягиваю черные лосины, открывающие щиколотки и косточки на ногах, и оставляю футболку. Ну а смысл пачкать другие вещи, правда? Спускаюсь на кухню — с организмом, требующим дополнительных калорий, не поспоришь.

Зарецкий уже там. Все так же щеголяет голым торсом, от которого у меня едва ли не слюнки текут. Спасибо, хоть спортивные штаны натянул. Хозяйничает возле барной стойки, гремит посудой. Его взгляд останавливается на мне и вдруг вспыхивает жадным удовлетворением. Меня обдает жаром. Юркаю за стойку и складываю руки на груди, прикрываясь. Неловкость зашкаливает. Вся надежда только на Евсея, ибо я совершенно не знаю, как вести сейчас себя с ним.

— Полезный завтрак, — с улыбкой он двигает ко мне высокий стакан, наполненный зеленоватой бурдой. Смотрю на него с сомнением. — Зеленый смузи, рецепт от твоего врача.

Я еще не давала согласия наблюдать беременность в частном центре, подобранном Зарецким. Но он упорно отправляет все мои анализы своему врачу и консультируется. Гомеопатические капли тоже оттуда. В государственной женской консультации, куда я встала на учет, я получила лишь очереди, бесцеремонность и неприветливый вопрос уставшей врачихи: «сохранять будешь?». А еще обязанность сдавать кучу анализов в разных местах — особо впечатлил на сифилис — и каждый месяц приносить мочу в особой колбочке. Неудивительно, что я уже почти готова согласиться на частную клинику.

Беру стакан с бур… смузи, осторожно подношу к губам. Их тут же начинает колоть под внимательным взглядом Евсея. Боюсь подавиться ненароком.

— Спасибо, — бормочу, прячась за трубочкой.

— Набирайся сил, у нас сегодня много дел. У моей бабушки день рождения, и мне не терпится познакомить тебя со своей семьей.