Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность

Эпилог

— Да потому что плевать я хотел на эти фирмы! Все, что есть важного в моей жизни — это ты и наш ребенок. Если понадобится, я весь остальной бизнес кому угодно отпишу, лишь бы вы с малышом были в порядке, — вспоминаю, что ответил Евсей тогда в больничной палате.

Он заключил мое лицо в ладони, покрыл каждый миллиметр таким нежным поцелуем, что я выдала еще пару литров слез. А потом рассказал, что никакого разговора с приятелем не было. Личный помощник сделал эту запись с помощью нейросети — в век современных технологий подделать можно чей угодно голос. А я поверила и тут же сорвалась с места, убежала. Попалась в лапы Евгения, который все эти годы верой и правдой служил Зарецкому. Но как только узнал про аферу с переписанным на меня бизнесом решил действовать в личных интересах.

Сперва он хотел просто влюбить меня в себя, потому и звал на обеды. К его несчастью, Евсей давно успел опередить помощника. И тогда Евгений придумал другой план. Нашел доверенных людей, которые должны были помочь ему оформить все документы и провернуть не совсем законные сделки. Обманул меня, увез и заставил подписать нужные бумаги.

В пользу слов Евсея говорили выдранные с мясом пуговицы на рубашке, сумасшедший видок, будто он только что чуть не потерял самое важное в жизни, и мое сердце, твердившее, что нужно верить Зарецкому. И я поверила.

А спустя три месяца, сидя в коридоре перед больничной палатой, лишь убеждаюсь, что правильно тогда сделала. Служба безопасности Евсея быстро вывела всех на чистую воду, нашла причастных и раскрыла всю схему. Но что самое удивительное — Зарецкий не стал никого карать. Даже возвращать украденное не захотел, словно ему и правда плевать было на потерянные деньги.

— Отпустил с миром, как и просила бабушка, — так объяснил мне он.

А чуть позже я нечаянно подслушала его разговор с Павлом, начальником СБ. Женю подставили свои же, и теперь он готовится отбывать срок за экономические махинации — вот к какому концу привел его нечестный план. А с теми, кто украл все активы Зарецкого, теперь «работают» бывшие партнеры отца и деда Евсея, те, что прямиком из девяностых. И половины украденных миллиардов уже нет, там люди жесткие. Это вам не беременную девчонку «прессовать», как выражается мой муж.

Я, честно говоря, о тех деньгах совсем не жалею. Евсей — тоже. В противном случае не стал бы он упразднять фирмы, доставшиеся ему от старших родственников.

— Скоро наша очередь, готова? — муж легонько сжимает мою руку, и я киваю.

— К такому невозможно быть готовыми, — говорю вслух и чувствую, как по щекам бегут слезы.

Малыш толкается внутри, и этот чуткий жест удивительным образом меня успокаивает. Все правильно, жизнь идет дальше. Рождение и смерть — естественный цикл, заведенный с самим сотворением мира.

Из палаты выходят родители Евсея. Его отец коротко кивает и жмет сыну руку. Мать прикладывает платочек к глазам и окидывает меня презрительным взглядом. С Натальей Николаевной наши отношения до сих пор более чем прохладные. И не могу сказать, что это моя заслуга. Свекровь желала видеть на месте жены Евсея совсем другую девушку. И даже спустя месяц после свадьбы она не примирилась с моим присутствием в жизни сына. К счастью, муж занял мою сторону и ограничил контакты с матерью, пообещав, что рано или поздно она примет меня.

— Как ту, что родит ей внука, и мою любовь, — аргументировал он.

Так что я не расстраивалась, а заняла выжидательную позицию. Тем более что в нашу с Евсеем жизнь Наталья особо не совалась.

— Идем, — зовет муж и тянет меня за руку.

Мы входим в светлую просторную палату. Несмотря на то, что тут много воздуха и пахнет средством для мытья полов, на плечи ложится невыносимая тяжесть. Давлю всхлип.

Алевтина Федоровна лежит посреди койки, такая маленькая, будто высохшая, вся опутанная датчиками и проводами. В повидавших много всего глазах ясность и покой. Она пришла в себя после довольно длительного бессознательного состояния, но никто не обманывается. Мы все знаем, что это подарок свыше — только для того, чтобы мы все успели проститься.

— Привет, — тихо говорит Евсей, пододвигает стул к кровати и усаживает меня.

Слезы катятся по моим щекам уже непрерывно — даже нет смысла утирать их.

— Здравствуйте, — хриплю.

— Здравствуйте, мои хорошие, — бабушка обводит нас взглядом и улыбается. — Как ты, дочка? — указывает кивком на мой уже выдающийся живот.

— Спасибо, все хорошо, — улыбаюсь широко. Говорить о ребенке я готова бесконечно и также бесконечно радоваться его появлению. — Растем, и я, и он. По анализам все хорошо, вот только пол на УЗИ посмотреть не удалось. Отворачивается наш стесняшка.

— Судя по тому количеству мяса, что ты употребляешь, мой сын будет богатырем, — самодовольно заявляет Евсей и даже выпячивает грудь немного.

— Дай Бог, — с улыбкой отвечает бабушка. — Вы молодцы, — улыбается. И столько в этой улыбке умиротворения и счастья, что я и сама успокаиваюсь. Даже слезы в два раза тише бегут. — Берегите друг друга, уделяйте побольше внимания, заботьтесь и главное — прощайте. Ничто в этой жизни не работает так хорошо, как прощение. Ну все, устала я, идите, — она слабо взмахивает рукой.

— Спасибо, ба, — Евсей крепко обнимает свою старушку, и я замечаю, как влажно блестят его глаза.

— Спасибо, — шепчу, целую теплую сухую щеку.

Следом за нами входит священник.

Права была Алевтина Федоровна, во всем права. И когда уговаривала внука избавиться от сомнительного бизнеса, и когда благословляла нас на юбилее. Так что за наше с Евсеем счастье можно сказать спасибо этой удивительной, мудрой и сильной духом женщине.