Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность

32. Дарья

Внутри все взрывается. С грохотом приземляю массивный стакан на столешницу, часть зеленой жижи неровной кляксой выплескивается на мраморную поверхность. Все трепетное смущение и утренний уют как ураганом сметает.

— Нет! — рычу и поджимаю губы — не иначе как у Зарецкого набралась. — Никаких знакомств. Я отдельно, твоя семья отдельно.

— И как ты себе это представляешь? — в отличие от меня Евсей хранит спокойствие. И это раздражает еще сильнее: бесчувственный гад! — Ты носишь их внука, правнука, племянника. Собираешься лишить их законного общения? — прищуривается. — Думаешь, ребенку будет лучше в вакууме?

— Может, у меня… у нас, — исправляюсь поспешно под недовольным прищуренным взглядом. Мне до сих пор дико от мысли, что я скоро стану мамой. Как это вообще? Хоть кто-то бывает к этому готов, чувствует себя достаточно взрослым и состоявшимся? — будет девочка…

— Сейчас речь не об этом, Даша. Не увиливай, — миллиардер строго качает головой.

Мамочки, ну с кем я взялась тягаться? Он же локомотив, долбанный атомоход, а я — всего лишь малолитражка, с ручной коробкой передач. И все же…

— Вот когда родится ребенок, тогда пускай и общаются. А сейчас у меня даже живота нет, — задираю подбородок, втайне радуясь тому, как удачно получилось вывернуться.

Но Зарецкий не был бы самим собой, если бы и тут не нашелся. Босс меняет тактику, и, к моему ужасу, это работает. Ничего не могу с собой поделать. Гад точно знает мои болевые точки и методично давит на них, получая нужный для себя результат.

— А как же моя бабушка? У нее сегодня день рождения, и я пообещал лучший подарок — долгожданное знакомство с моей невестой. Ты же помнишь, она совсем недавно лежала в больнице, и ее нельзя расстраивать. Тебе же нетрудно пару часов провести в хорошей компании и порадовать старушку? — на меня смотрят искренние карамельно-серые глаза, но на дне их почему-то чудятся дьявольские огоньки. Они отплясывают джигу на могиле моей решительности. — Неужели я не заслужил от тебя хоть немного помощи? — добивает мерзавец.

И я сдаюсь. Выпускаю с шумом воздух из легких, плечи падают, а губы, словно не мои, выталкивают:

— Ладно.

Я хнычу демонстративно, пока Евсей приближается ко мне. Двигает ближе стакан с недопитым смузи, накрывает своей горячей ладонью мою и произносит, проникновенно заглядывая в глаза:

— Спасибо.

Я чувствую жар, исходящий от его голой кожи, рассматриваю ее идеальную гладкость, красиво очерченную мускулатуру, темные волоски, покрывающие предплечья. На пресс и уходящую вниз дорожку стараюсь не смотреть. Тут же оживают воспоминания о том, как сладко мне спалось в его объятиях, как разум покидал чат, стоило только нашим губам соприкоснуться…

Чувствую, что меня словно магнитом тянет к Зарецкому. В голове шумящая пустота, тело качает, будто в корабельной каюте, и я, резко выдернув руку, вцепляюсь в стакан с напитком. Прикрываюсь им как щитом от слишком мощного влияния Евсея. Начинаю жадно пить, даже не чувствуя вкуса. Да все равно, что там внутри! Пока я ношу его ребенка, пакостей от Зарецкого можно не остерегаться. В том, что касается моего здоровья, конечно же.

Евсей понимающе хмыкает и отходит. Возвращается к плите, и вскоре на сковороде начинает шкворчать яичница. Как ни странно, запах жареных яиц не вызывает дурноты. Наоборот, от видя ярких, чуть подрагивающих желтков во рту начинает скапливаться слюна. Мечтаю макнуть в эту мякоть кусочек черного хлеба, а потом отправить в рот хрустящий поджаренный бекон и закусить сочной и сладкой помидоркой черри, м-м-м… Сглатываю.

Зарецкий, успевший взяться за вилку, переводит на меня вопросительный взгляд. Наверное, слишком шумно сглотнула. Отвожу глаза, стараясь выглядеть незаинтересованной.

— Будешь? — двигает ближе ко мне тарелку.

— Нет-нет! — машу головой, стараясь сохранить хоть крохи приличия, а внутри едва ли не рыдаю от острого желания накинуться на несчастную, ничем непримечательную яичницу.

То ли Зарецкий экстрасенс, то ли мои актерские способности совсем никуда не годятся, но миллиардер вкладывает вилку в мою ладонь и приказывает нарочито строго:

— Ешь! А не то сам кормить начну, — я вижу, как его губы подрагивают, стараясь не сложиться в улыбку, и в очередной раз сдаюсь.

С рычанием, которое не удалось до конца погасить, отламываю хлеб, макаю наконец в желток и закидываю в рот. Язык взрывается от яркости желанного вкуса, глаза прикрываются, и я жадно ем то, что здоровенный мужчина приготовил себе на завтрак. И мне это жутко нравится, остановиться абсолютно невозможно.

Лишь только расправившись с большей частью и поняв, что больше в мой желудок не вместится, я кладу вилку в тарелку, отодвигаю последнюю как можно дальше от себя. Поднимаю глаза на Зарецкого и натыкаюсь на насмешливый взгляд.

— Спорим на что угодно, у меня будет наследник, подмигивает он мне.

А я вдруг осознаю, насколько омерзительно выглядело то, как я ела — хуже пещерного человека, и сжимаюсь вся. Слезы брызгают из глаз, я прячу лицо в ладонях и вою несчастно:

— Я ужасна-а-а-я…