Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность

36. Дарья

— Ты не из тех, с которыми он приходит обычно, — озвучивает вердикт именинница. — Неужели Евсею удалось сделать мне настоящий подарок?

— Все для тебя, — шутливо кланяется Зарецкий, а потом целует пожилую даму в щеку. — И только тебе шепнем по секрету: скоро порадуем тебя правнуком, ба, — довольный собой Евсей отстраняется от Алевтины Федоровны и по-хозяйски прижимает меня к своему боку.

Именинница скользит по нам новым, задумчивым взглядом. Кровь бросается мне в лицо — и от стыда за то, каким образом был зачат правнук этой приятной пожилой леди, и от стыда за то, какие должно быть мысли рождает наше внезапное появление. Конечно, теперь все будут думать, что я невеста по залету! Ну спасибо, Зарецкий, удружил как всегда. Уже даже волшебной феей себя не чувствую — ну какая фея, принесшая в подоле?

— Рада, что нашлась та, которая смогла вызвать отклик в твоем сердце, Евсей. — наконец-то заключает Алевтина Федоровна. — Надеюсь, это не очередной спектакль, чтобы порадовать старушку, — Зарецкий пытается возразить что-то, но именинница взмахивает рукой, не позволяя перебить себя и говорит строго: — Идемте к столу, ждали только вас.

Дальше начинается торжественная часть. Все рассаживаются за длинный стол, по очереди поздравляют, произносят тосты. Мы с Евсеем сидим близко к имениннице из-за степени родства, и я то и дело ловлю на себе задумчивые взгляды пожилой дамы. Нет, конечно, есть еще и любопытные, и даже пренебрежительные — куда без них — но волнует меня отчего-то только мнение именинницы, которая чинно сидит во главе стола и принимает поздравления. Дедушка Зарецкого, как я поняла, не дожил до этого счастливого момента.

Столько замечательных слов говорят гости, столько теплых воспоминаний, кто-то даже читает стихи собственного сочинения. И так это все трогательно, так уютно, по-семейному, что у меня снова слезы на глаза наворачиваются. Беру салфетку и стараюсь незаметно промокнуть их. Но от внимания Евсея, конечно же, ни один мой жест не укрывается.

— Тебе плохо, болит что-то? — шепчет мне он на ухо и снова приобнимает. Он вообще непривычно милый во время этого застолья, следит, чтобы тарелка у меня не оставалась пустой, подкладывает лучшие кусочки, подливает морс в пузатый бокал.

— Нет, — шмыгаю носом тихонько и говорю чистую правду: — Просто у тебя такая дружная и любящая семья. Это так здорово.

— Ну-ну, — хмыкает он, но дальше тему не развивает.

В какой-то момент гости устают просто сидеть за столом, и начинается движение. Кто-то выходит подышать свежим воздухом — теплая погода как раз располагает, кто-то — полюбоваться озером, кто-то просто сбивается в группки, чтобы поболтать.

— Дарья, проводишь меня на террасу? — интересуется вдруг Алевтина Федоровна, и я, конечно, не могу ей отказать.

— С радостью, — киваю и поднимаюсь из-за стола.

— Я тоже с вами схожу, пожалуй. Засиделся что-то, — встает и Евсей.

Я невольно улыбаюсь от того, что он и в этом проявляет заботу, а вот Алевтина Федоровна, хоть и смотрит на внука гораздо мягче, отвечает все еще показательно строго:

— Мы и сами прогуляемся, нечего тебе женские разговоры подслушивать. Иди лучше, к матери с отцом подойди, — кивает она в сторону родителей Зарецкого, которых я заочно узнала, когда они произносили поздравительную речь.

Красивая пара, хоть и в возрасте уже. И в обоих угадываются черты Евсея, хотя вернее будет сказать наоборот. Они стоят в компании двух женщин, судя по возрасту и некоторому внешнему сходству приходящихся друг другу матерью и дочкой.

Евсей нехотя отпускает нас с именинницей и то только после того, как я заверяю его, что буду в порядке и в случае чего начну кричать во все горло. Подставляю Алевтине Федоровне руку, чтобы ей было легче шагать — все-таки возраст у нее почтительный, да и о недавней госпитализации не стоит забывать, хоть Зарецкий и уверяет, что это все манипуляция.

— Неужели и правда у вас все серьезно? — пожилая дама смотрит на меня, когда мы устраиваемся в уличных креслах. В ее взгляде искреннее беспокойство, надежда и сомнения. — Я поначалу думала, привел какую-то эскортницу, как сейчас говорят. Но ты на них не похожа, у тебя глаза чистые. И даже немного наивные, что в жизни скорее минус.

— Спасибо, — отвечаю серьезно. Отчего-то мне очень важно мнение этой женщины. Словно она теперь и моя бабушка тоже. — Мы действительно с Евсеем вместе, — осторожно подбираю слова. Не хочется обманывать, но и всю гадкую правду вываливать — тоже.

— И про беременность он не соврал? А то я знаю, он может, — вздыхает Алевтина Федоровна. — Как раз недавно сделал вид, что продал одну фирму, от которой я просила избавиться. Ты не подумай, я не сошла с ума, — махнула она рукой с тяжелыми перстнями. — Я жизнь прожила и точно знаю, что нечестные деньги счастья не принесут. А в той фирме деньги именно такие. Не хочу, чтобы в старости, когда уже ничего невозможно исправить, Евсей жалел об этом.

Меня накрывает стыдом. Ведь именно я теперь владелица той фирмы. И верну ее Зарецкому в строго оговоренный срок. Да у нас сговор против этой любящей и беспокоящейся о родных женщщины! Я беру именинницу за руку и со всей искренностью заверяю:

— Ребенок точно будет. Срок еще небольшой, но все уже подтверждено врачами и с их слов идет просто идеально, — я колеблюсь.

Так хочется рассказать бабушке Зарецкого обо всем. Чтобы хоть как-то облегчить горящую огнем совесть. Сознаться хотя бы в том, как случилась эта беременность и наши вынужденные отношения. Слова так и просятся с языка, но я не уверена, что Евсей потом меня не убьет.