Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность

16. Дарья

— Собирайся, мы едем к врачу! — командует хмурый Зарецкий.

У него даже забота с налетом деспотизма. И так хочется послать мужлана куда подальше, опять в Новосибирск, например, но сил нет. Ни на что сил нет, я как выжатая тряпка.

Наверное, поэтому молча киваю и следую за большим боссом. По крайней мере в вопросах здоровья я точно могу ему доверять. Не бросил же он мою бабушку. Нашел лучшего кардиохирурга, оплатил саму операцию и весь реабилитационный период. Значит, и меня не бросит в беде, если вдруг обнаружится страшная смертельная болезнь. Хорошо, что я ему нужна…

А вдруг это вообще онкология, и я умираю? Потому что так плохо себя чувствовать можно только находясь при смерти. Да и суровый взгляд Зарецкого на это как бы недвусмысленно намекает. Или он недоволен, что приходится возиться с проблемной девчонкой сразу по приезду из командировки? Осторожно поглядываю на миллиардера, когда мы вдвоем спускаемся в лифте. Его глаза прикрыты, челюсти сжаты. Я почти физически чувствую волны негатива, исходящие от него. А еще дышу сквозь рукав — резкий запах, который раньше казался приятным, отдается спазмами в желудке и головокружением. Из груди вдруг вырывается протяжный стон.

— Что? — резко распахивает глаза Зарецкий и сверлит недовольно взглядом.

А я пугаюсь такого Евсея и сжимаюсь вся.

— Ничего, — мотаю головой, продолжая удерживать рукав возле носа.

— Дарья, — негромко, но с нажимом.

Выпаливаю, зажмурившись:

— От вас слишком сильно пахнет. Мне дурно. Простите.

Зарецкий рычит. Натурально, как зверь. И с раздражением хлопает по кнопке лифта. Кабина с толчком останавливается, а потом едет наверх. Меня накрывает паникой. А вдруг он передумал везти меня ко врачу? Конечно, после такой-то дерзости, наверняка так и есть. Но я не смею больше открыть рта и произнести хоть слово. Да и дурнота усиливается, бросая в холодный пот и не давая говорить.

Мы выходим в приемной. Евсей быстро шагает к кабинету, я волокусь следом. На Женю не смотрю — просто не знаю, что ему ответить в случае чего. В кабинете Зарецкого падаю на первый попавшийся стул и дышу медленно и глубоко, стараясь отогнать очередной приступ. Мушки пляшут перед глазами, но все это отходит на задний план, когда я вижу, как миллиардер срывает с себя пиджак и бросает его в распахнутое нутро шкафа. Следом летит рубашка.

Мне открывается вид на проработанную и гладкую мужскую грудь с аккуратными темными ореолами и пресс с настолько идеальными кубиками, что их бы в рекламе нижнего белья снимать, а не под глухими костюмами прятать. Рядом со впалым пупком темнеет родинка, а дорожка темных волос убегает под пояс брюк. Во рту мгновенно пересыхает, и я вдруг понимаю, что все это уже видела, причем не единожды. В своих горячих навязчивых снах.

— Евсей… — пищу жалобно и растерянно, а он рявкает грозно:

— Не сейчас, Дарья! — дергаными движениями натягивает на себя свежую рубашку, застегивает ряд пуговиц. — Просто молчи пока.

И я закрываю рот. Пялюсь во все глаза на Зарецкого и ничего не понимаю. Как так может быть, что я в деталях знаю, что у босса находится под одеждой? Ладно его руки — их я постоянно вижу, но пресс и пупок? Я же не сделалась вдруг экстрасенсом…

Зарецкий, облаченный в новый пиджак и рубашку, подходит, рывком поднимает со стула и требует отрывисто:

— Так лучше?

Задерживаю дыхание. Боюсь, что в нос снова ударит резкий запах, и я не сдержусь, испорчу миллиардеру элитный костюм. За жизнь не расплачУсь, тем более ее не так уж и много осталось.

— Угу, — киваю поспешно, лишь бы не разозлить миллиардера еще сильнее.

Босс хватает меня за руку и тянет за собой. Снова лифт, снова присутствие Зарецкого, давящее и нервное, но его ладонь, крепко сжимающая мою, странным образом дарит умиротворение. Будто Евсей берет все мои невзгоды на себя и безмолвно обещает защиту от них. Прекрасно осознаю, что это чушь полная, и я сдалась миллиардеру только в качестве номинальной владелицы имущества, безликой ФИО на бумагах, но поделать ничего с собой не могу. Мой организм как магнитом тянет к чужому мужчине. И вот когда от него ничем посторонним не пахнет, я вдруг снова начинаю чувствовать потребность прижаться. Словно вдруг его тело стало жизненно необходимым для моего, болеющего.

В машине Зарецкий устраивается рядом со мной на заднем сиденье, за рулем знакомый мне водитель, который каждый день возил меня на работу и с работы. Но вот что непривычно — Евсей всю дорогу ничем не занят. Сверлит подголовник переднего сиденья невидящим взглядом, а я все больше убеждаюсь, что ситуация моя совсем плоха. Иначе с чего бы тогда постороннего мужика так разбирает?

В современной медицинской клинике меня осматривают, берут всякие анализы. Зарецкий повсюду меня сопровождает, но я не спорю. Все-таки кто платит, тот и заказывает музыку. Разве что в уборную отпускает одну, где я наполняю выданные контейнеры. Жалуюсь врачу общей практики на недомогания, перечисляю симптомы и боюсь даже поинтересоваться, на что это похоже. Все вокруг такие милые и предупредительные, что с непривычки я сначала теряюсь. Даже медсестра, которая берет у меня кровь из вены, постоянно о чем-то щебечет и хвалит, словно я не посидела полминуты спокойно, а как минимум полостную операцию без наркоза вытерпела.

Когда все готово, врач просит нас подождать полчаса — ему нужно получить результаты экспресс-анализов. Мы спускаемся в кафе, расположенное прямо там же на первом этаже. В горло ничего не лезет, поэтому Зарецкий берет себе кофе, а мне — зеленый чай. Почему-то с недавних пор хочется употреблять исключительно этот напиток.

— Ой, — я пищу жалобно и зажимаю нос, когда Евсей ставит на стол поднос с двумя бумажными стаканчиками.

Запах кофе кажется слишком резким и горьким, и я начинаю осторожно дышать ртом. Босс выпускает воздух сквозь сжатые зубы и цедит вопросительно:

— Кофе?

— Угу? — киваю. Евсей хватает свой стаканчик и с силой швыряет несчастный напиток в урну.

На глаза наворачиваются слезы.

— Простите, — шепчу, низко опустив голову. Чувство вины накрывает, горло перехватывает спазмом.

— Все в порядке, ты не виновата, — бросает Зарецкий, но его мрачное лицо не дает поверить.

Время, что мы проводим в кафе, становится самой настоящей пыткой. Я слишком остро реагирую на настроение миллиардера и вместе с тем с ужасом гадаю, что же скажет мне доктор. Но вместо приема меня ведут в кабинет к гинекологу.

— Не беспокойтесь, это всего лишь осмотр, — заверяет с улыбкой врач общей практики, а я вижу, как сильнее темнеет лицо Зарецкого. Хотя, казалось бы, куда уж больше…

Приветливая женщина в светло-бирюзовом костюме задает мне вопросы, потом укладывает на кушетку и щупает живот, просит забраться на кресло.

— Все-таки рак шейки матки, — шепчу я испуганно, делая собственные выводы обо всем происходящем. Так как никто мне ничего не рассказывает и не объясняет. Я даже не знаю, можно ли проводить внутренний осмотр девственниц, пусть и крайне осторожный, как это делает гинеколог, но разве важно это, когда над тобой висит страшный диагноз? — Я слышала, что это заболевание помолодело за последнее время, — пытаюсь вывести доктора на разговор.

— Я бы на вашем месте не была столь категорична, — улыбается женщина и стягивает перчатки. — Одевайтесь, обо всем вам расскажет лечащий врач.

Спрыгиваю с кресла, судорожно натягиваю белье и колготки и вываливаюсь в коридор, где ждет меня Зарецкий. Слава богу, хоть в этом пошел навстречу и не сунулся в кабинет за компанию.

— Ну как? — он подпрыгивает на ноги и сверлит фирменным хмурым взглядом.

— Не знаю. Надо идти к лечащему врачу, — отчитываюсь. — Евсей… если я все-таки умру, обещай, что поможешь моей бабушке? Пожалуйста. Я что хочешь перед смертью для тебя сделаю, — заглядываю в почти черные глаза и к собственному горю не нахожу в них сочувствия. Вообще ничего, провалы, затягивающие в бездну.

— Дарья! — раздраженно шипит босс и тянет меня за руку к нужному кабинету. Конечно, кому нужны чужие проблемы? Спасибо, хоть тут не бросил и помогает.

Мы располагаемся на стульях для пациентов, медсестра просит подождать врача и сосредотачивается на мониторе. Я заламываю руки в ожидании диагноза, а Зарецкий барабанит пальцами по подлокотнику. Напряжение растет. И врач с бумагами в руках, наконец объявившийся в дверях, ни капли не соответствует обстановке.

— Поздравляю! — радостно обводит он нас двоих взглядом.