Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность

25. Дарья

Зарецкий снова загоняет меня в угол. Как опытный охотник загоняет дичь в ловушку, и вот я уже мечусь в агонии, понимая, что выхода нет, но все равно продолжаю упрямо трепыхаться. Сдаваться без боя на милость Евсея — не то, что я могу себе позволить. Такой, как он, выпьет до дна, выпотрошит, ничего не оставив, и спокойно двинется дальше.

Поэтому я не имею права бездумно следовать его указаниям, ведь теперь несу ответственность не только за свою жизнь, но еще и за жизнь ребенка. И пусть он получился случайно, при совершенно кошмарных обстоятельствах, он уже часть меня. Огромная и в то же время такая хрупкая и беззащитная.

— И каковы твои условия, Даша? — губы Зарецкого разъезжаются в победной улыбочке, которую он даже не стремится скрыть, а сталь в глазах сверкает торжеством.

И все во мне буквально кричит от потребности проучить наглого миллиардера, омрачить триумф победителя. Поэтому прищуриваюсь и отвечаю, отгоняя всякую стеснительность. Не до нее сейчас.

— Никакого секса между нами!

Евсей тут же отбивает:

— Даже если ты будешь очень настаивать?

— Если не хочешь нормально говорить, то я, пожалуй, пойду, — выпутываюсь из объятий. Внутри все обмирает, покрывается коркой льда и разочарования — с кем я собралась торговаться, глупая?

Но Зарецкий не пускает, снова притягивает к себе и сжимает чуть сильнее.

— Прости, — выдыхает мне на ухо. — Я готов слушать.

Молчу. Даю себе пару мгновений, чтобы снова собраться с мыслями, и продолжаю, прочистив предварительно горло:

— Как я уже сказала, никакой близости между нами, она не очень хорошо заканчивается, — улыбаюсь криво, но взгляд босса остается серьезным. Соображать под таким трудно, и я прикладываю неимоверные усилия, чтобы заставить себя говорить: — И ты не будешь ничего решать за меня. Я — не твоя собственность и не обязана выполнять приказы. Безусловно, что касается бизнеса, тут ты главный, но в остальном — только я решаю за себя.

— А за ребенка? — прерывает Евсей, и у меня никак не получается прочесть его взгляд.

Словно мужчина намеренно закрывается от меня, оставаясь все так же близко и на виду. Ставит внутренний заслон, который мне никак не преодолеть. Зависаю ненадолго, обдумывая.

— Последнее слово всегда за мной, — заявляю смело, а у самой внутри все сжимается. Если он сейчас не пойдет навстречу, то я не знаю, как быть. Придется бежать, наверное, потому что в клетке я просто не выживу. Не позволю сломать себя.

— Что еще? — щурится Зарецкий, не отвечая ни «да», ни «нет».

— Мы будем жить в разных комнатах. Бабушке так и скажем, что беременность случайная, и теперь мы пробуем наладить отношения.

— А потом?

— Что потом?

— Когда ребенок родится, так и будем жить, как чужие, м-м-м, то есть свободные люди? Думаешь, ему это пойдет на пользу? — Зарецкий точно знает, на какие рычаги давить. Но думать об этом я пока еще не готова. Слишком все быстро, слишком внезапно и невероятно.

— Тогда и будем решать. А пока все будет так, — стараюсь звучать твердо, но голос подводит, выдавая мою неуверенность.

Евсей молчит. Все так же прижимает меня к себе и сканирует задумчивым взглядом, будто хочет проверить на прочность мою выдержку.

— Я услышал тебя, Даша, — говорит наконец. И снова никакой конкретики. Ни единого обещания, кроме: — Но знай, если ты сама придешь ко мне по доброй воле, отговаривать не стану.

— Этого точно не будет, — качаю головой и смеюсь нервно.

Вот только внутри совсем не смешно. Мой жизненный опыт, конечно, ни в какое сравнение не идет с Евсеевским, но неужели существует хоть мизерный шанс, что я начну чувствовать что-то к боссу? Это ж насколько нужно оторваться от реальности? Иначе зачем Зарецкий так сказал?

— Посмотрим, — он все-таки оставляет последнее слово за собой, но позволяет освободиться. И я сбегаю в свою комнату.

Неделя до возвращения бабушки пролетает как одно мгновение и в то же время тянется бесконечно. После тяжелого разговора я перевожу Липу и часть своих вещей в квартиру к Евсею, но начинаю шарахаться от него, как чумная. Ничего не могу с собой поделать. В голове каждый раз бьются его слова о том, что я сама приду, и я начинаю лишь сильнее улепетывать. Даже не столько от Зарецкого, сколько от самой себя.

Потому что не обращать внимания на то, насколько правильные и жесткие черты лица у Евсея не получается. Игнорировать его запах не получается, живя под одной крышей и работая в одном кабинете. А Евсей ко всему прочему берет за правило ходить по дому в одних спортивных штанах, щеголяя прессом с идеальными кубиками и широкими плечами. В офисе он надежно запакован в деловые костюмы, но я-то прекрасно знаю, что скрывается под наглухо застегнутой рубашкой и пиджаком.

В эти дни Зарецкий ведет себя безупречно, придраться не к чему. Не достает, не докучает разговорами и уж тем более не душит приказами. Разве что он до оскомины обходителен и все время следит за тем, чтобы я вовремя ела и принимала витамины.

И вот приходит день, когда нужно ехать забирать бабушку. Я страшно нервничаю, кусаю губы и совершенно не знаю, как признаваться ей в содеянном.