Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность

38. Дарья

— Слушаю вас, — стараюсь удержать на лице приветливое выражение, но что-то не дает. Внутри все вопит от тревоги, заставляет настораживаться. Во взгляде женщины сквозит неприкрытое презрение, и это мне не нравится.

— Сколько? — Наталья Николаевна отпускает мою руку и брезгливо отряхивает пальцы.

— Двадцать три, — отвечаю, думая о своем возрасте. Она считает, что я слишком юная для Евсея? Согласна, разница в возрасте у нас с ним может показаться великоватой, но двенадцать лет не критично ведь…

— Бери тридцать и уезжай, — будущая свекровь сует мне в руки деньги и подталкивает к выходу. — Ты тут лишняя, сама должна понимать. Да и Евсею совсем не пара. У него уже есть невеста, не позорь нас всех и не становись причиной скандала в приличной семье. Уйди тихо и незаметно, чтобы не портить Алевтине Федоровне праздник, и тогда я перечислю на твою карту в десять раз больше.

Я перевожу взгляд в зал, отделенный от нас дверью с прозрачным стеклом, и вижу, как Зарецкий стоит рядом с высокой и стройной брюнеткой. Ее волосы длинные и гладкие, маникюр — красный и агрессивный, а тонкие, изящные пальчики игриво пробегают по бицепсу отца моего ребенка. Это та самая девушка, которая о чем-то болтала с родителями Евсея в компании своей матери. Наверное, они и правда давно знакомы, раз общаются семьями.

Вот только я ни разу за сегодня не видела, чтобы Зарецкий хоть словом перекинулся с девушкой до этого момента. Да и занят он был мной практически все время, если уж быть справедливой. Так что вполне возможно, что брак между этими двумя — только фантазии Натальи Николаевны.

— Ну же, иди! — торопит она и тоже бросает взгляд сквозь дверь.

Пальчики брюнетки добираются до груди Евсея, ладошка распрямляется и начинает поглаживать стальные мышцы, прикрытые одним лишь тонким слоем рубашки. Дамочка изображает на лице томную улыбку, стреляет глазками. К его счастью, Зарецкий ловит шаловливую ручку собеседницы и отводит от себя.

— Да, вы правы, — киваю самой себе, — нужно идти!

Вот только не на выход, как мечтает мать Евсея, а прямиком к нему. Наталья спешит за мной, но я уже пру как локомотив, и ничто не в силах меня остановить. Разве что правда, озвученная ртом Зарецкого. Пускай в лицо мне скажет про невесту. Или опровергнет. Но делать из себя дурочку или девочку для битья я не позволю. В конце концов этой семейке от меня нужно гора-а-аздо больше, чем мне от них. Подхожу к парочке, останавливаюсь рядом и слабо ахаю, подгибая при этом колени.

Евсей не подводит. Дергается ко мне, ловит за талию и прижимает к горячему боку.

— Тебе плохо? — в его глазах искреннее беспокойство.

— Да, что-то нехорошо себя почувствовала, — отвечаю слабо. — Наверное, душно тут стало.

— Хочешь, поедем домой?

— Да, очень. Вот, — сую ему в лицо чуть смятые купюры, которые мне вручила Наталья, — твоя мама даже денег мне дала на такси.

Зарецкий с силой сжимает зубы. Смотрит на деньги так, словно хочет их взглядом испепелить. Его хватка на мне становится каменной, но боли не причиняет. Во время повисшей паузы самая плохая, самая злобная часть меня ликует. Она танцует и празднует безоговорочную победу. Потому что Евсей все понял. Не мог не понять, иначе не стал бы он тем, кто есть.

— Нам нужно серьезно поговорить, сын, — Наталья Николаевна приподнимает подбородок и окидывает меня пренебрежительным взглядом. Как мусор, прилипший к кожаной подошве ее брендовых туфель.

Брюнетка благоразумно помалкивает и не лезет в семейные склоки. А в том, что происходящее — не что иное, как склоки, просто элитные, прикрытые манерами и необходимостью соблюдать видимость приличий, можно нисколечко не сомневаться.

— Ты права, ма, — цедит Зарецкий. В его взгляде смесь из злости и разочарования, и я прихожу к мысли, что не хотела бы, чтобы он когда-нибудь посмотрел так на меня. — Но не сейчас. Идем, Дарья, только попрощаемся с бабушкой.

Алевтина Федоровна заверяет, что все понимает, но бросает при этом проницательный взгляд на невестку. Наталья в это время беззаботно щебечет с брюнеткой и ее матерью, вот только излишне прямая, напряженная спина женщины доказывает, что та не так беззаботна, как хочет казаться.

— Берегите друг друга, — напутствует нас на прощание бабушка Евсея, держа за ладони. — Вам несказанно повезло, просто поймете вы чуть позже. Не напортачьте, это обоих касается, — чуть строже.

Мы покидаем загородный клуб, когда уже стемнело. Террасу, деревья и территорию украшают огоньки, превращая место в сказочное. Теплый ветерок целует щеки, пока мы идем к машине. Мне так умиротворенно и хорошо, что хочется сохранить этот момент в вечности.

По дороге домой Зарецкий выпытывает подробности моего разговора с Натальей Николаевной и заверяет, что Диана, та самая брюнетка, всего лишь дочь давних деловых партнеров. Пару раз родители заикались о возможной свадьбе, но дальше этого дело не зашло.

— А с матерью я поговорю, — грозно обещает он, уже заходя в квартиру.

— Знаешь, она сразу заметила, что я тебе не соответствую, — признаюсь печально. Не для того, чтобы нажаловаться, а потому что ведь правда. — Даже несмотря на эксклюзивное платье и красивую прическу. Может быть, мы приняли неверное решение?

— Это я тебе не соответствую, — рычит Евсей и прижимает меня к себе. — А мама слишком привыкла вращаться в определенных кругах, так что теперь кроме них ничего и не видит. Ее кругозор сузился до маленькой точки. А я не хочу выбирать из точки. Я тебя хочу, — признается тихо Зарецкий.

Его глубокий бархатистый голос вибрирует, зажигает что-то в моей груди. Тепло разливается по телу, и я не сопротивляюсь, когда отец моего ребенка начинает осыпать лицо поцелуями. Медленно, но верно они приближаются к губам, и вот я уже послушно пускаю к себе язык Евсея. Наслаждаюсь чувственной лаской. Таю в его руках, а сердце колотится и гоняет кровь по венам. Пульс грохочет, оглушая.

— Идем ко мне, Даш? — слышу хриплое сквозь шум в ушах.