Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность

47. Дарья

Молча пью ромашковый чай, ковыряю ложечкой пломбир. Ресторан, куда привез нас Женя, далек от элитных, скорее он для обычных людей. И этим мне нравится. Потому что нечаянной встречи с Зарецким можно не опасаться. На предложение Евгения я так и не дала ответа, взяла паузу, чтобы подумать.

И вот, время уже подходит к концу, а я так ничего и не решила. Податься мне, получается, некуда. На карточке есть кое-какие деньги, но это такие слезы, что даже смешно. На еду бы хватило. И на витамины…

— У моей тети есть дача, — Женя вдруг нарушает молчание. Я отрываю взгляд от пломбира и медленно перевожу на личного помощника. — Точнее загородный коттедж. Отопление там, канализация — все есть, все удобства. Он как раз сейчас пустует, пока тетя в отъезде. Ты могла бы пожить в нем какое-то время. Там тебя искать точно не будут, а я обещаю молчать. Ни слова никому про тебя не скажу.

В первый момент хочется отказаться. Ехать неизвестно куда — не самое лучшее решение, тем более я в положении. И если за себя особо не беспокоюсь, то рисковать ребенком точно не следует! Решает все телефонный звонок. На экране высвечивается счастливое улыбающееся фото Евсея, сделанное в момент наших «счастливых отношений», и меня словно ударяют в живот. Внутренности скручивает в тугой клубок, от боли хочется выть и лезть на стену. Не могу говорить с ним сейчас! Слышать не могу! А видеться — и подавно. Страх, что Зарецкий вот-вот найдет меня, накрывает резкой волной, толкает на импульсивные поступки. А взгляд Жени такой искренний и открытый, что я выпаливаю неожиданно даже для самой себя:

— Хорошо, вези! Только поехали прямо сейчас, — сбрасываю звонок, отключаю телефон и трясущимися пальцами вытаскиваю сим-карту — как учат в кино. Я больше не хочу ничего решать. Я слабая, а не сильная, как могло показаться. Поэтому разрешаю молодому мужчине напротив забрать часть забот с моих плеч. Хотя бы ненадолго. — И спасибо тебе, Женя.

— Я всегда рад помочь тебе, Даша, — сочувствующе улыбается он. И как было бы здорово, дрогни во мне хоть что-нибудь в ответ. К сожалению, этого не происходит. — Знай, что в любой момент ты можешь рассчитывать на меня.

— Спасибо, — киваю серьезно. Даже на улыбку из вежливости меня не хватает. — Я не буду долго пользоваться твоей добротой. Придумаю, как быть дальше, и сразу же освобожу тебя от обузы.

— Даша… — качает он головой. — Разве может девушка, которая сильно нравится, быть обузой? Не говори так, пожалуйста, — Евгений снова пытается ухватить меня за руку, но я успеваю спрятать ее под столом.

— Жень… — пытаюсь вклиниться я, но он не позволяет:

— Не нужно, Даш. Я все понимаю: сейчас тебе не до чьих-то симпатий. Я не требую ответных чувств и уж тем более не хочу, чтобы ты думала, что чем-то обязана мне. Просто позволь позаботиться о тебе. Бескорыстно на данном этапе, а там… кто знает, — заговорщицки подмигивает личный помощник.

Он и правда не ждет моментального отклика от меня. Расплачивается по счету и везет меня в обещанный загородный дом. По дороге я больше молчу. Ресурсы организма на исходе. Я чувствую, что, если пророню хоть слово, хотя бы один крошечный звук, плотина рухнет. Истерика накроет с головой и хлынет так мощно, что ее будет уже ничем не остановить.

Телефон Евгения непрестанно мигает: то ли звонит кто-то, то ли бомбардирует сообщениями. При мне он не разговаривает, зато печатает что-то. Думаю мрачно, что, если помощник сдаст меня Зарецкому, ни одному из них не поздоровится. Женщина, доведенная до отчаяния — самое опасное существо на свете…

К моему удивлению, мы въезжаем в живописный поселок километрах в пятнадцати от города. Участок, возле которого мы останавливаемся, обнесен металлическим забором, дом достаточно новый. Выглядит все более чем презентабельно. Не для Зарецкого, конечно, но для меня — вполне. Женя показывает, где что находится, проводит короткую экскурсию по дому. Тут большая гостиная, совмещенная с кухней, внизу и несколько спален наверху. На каждом этаже по санузлу со всеми удобствами. В шкафах есть крупы, специи, в холодильнике — консервы.

Заверяю Евгения, что прекрасно обустроюсь, тем более сельский магазинчик буквально в нескольких минутах пешего хода. Мечтаю наконец остаться в одиночестве. Я слишком устала держать лицо. Хочется уже расслабить мышцы и позволить себе побыть слабой, откровенной. Хотя бы с самой собой.

А когда все же остаюсь одна, запираю калитку на засов, дверь в дом — на все замки и падаю на диван. Кусаю декоративную подушку, чтобы сдержать клокочущий в груди вой, но он все равно прорывается. Выходит из меня тоскливым, полным горя и рвущим душу звуком. Брызгают слезы. Внутри все так перекручивает от боли, что мне начинает казаться, что я попросту не выживу. Сломаюсь прямо тут, в чужой гостиной, и никогда не смогу больше встать.

Корю себя за глупую доверчивость, а Евсея — за бессердечность и способность лихо шагать по головам. Тут же прошу прощения у малыша за слабость мамы и за подлость папы. Обещаю позаботиться о крохе и никогда его не бросать. Довожу себя до такого состояния, что начинаю икать, а потом и вовсе проваливаюсь в сон так быстро и глубоко, будто теряю сознание, окончательно обессилев.

Просыпаюсь внезапно. За окном вовсю светит солнце, а часы на стене показывают девять утра. Трясу головой, ничего не понимая — вот это я поспала. Слышу настойчивый сигнал машины за окном и шестым чувством понимаю: это ко мне.