Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность

37. Дарья

— У нас ненастоящие отношения! — выпаливаю против воли. Все внутри противится тому, чтобы обманывать эту замечательную женщину, столь искренне пекущуюся о собственной семье. Совесть корчится в муках и толкает на импульсивные глупости. Мои глаза округляются от удивления — я сама не верю, что умудрилась вслух ляпнуть правду. Зарецкий меня убьет. Теперь точно убьет, а предварительно заставит написать завещание в его пользу, чтобы вернуть миллиарды. — То есть, мы живем вместе, но… — пытаюсь как-то исправить ситуацию, и, как назло, не могу подобрать правильных слов. Вот что за язык у меня такой, как помело! Тяжело и шумно выпускаю воздух и признаюсь понуро: — Понимаете, ребенок у нас случайно получился. Но он точно-точно есть, ваш будущий правнук или правнучка, тут мы вам не врем, а вот любви между нами с Евсеем нет. Простите. Не хотела портить вам праздник, оно как-то само вырвалось.

Сухая ладонь ложится поверх моей и немного сжимает. Я во все глаза смотрю на Алевтину Федоровну, но признаков огорчения или злости на ее лице не нахожу.

— Ты искренняя и честная девушка, Даша. Евсею повезло встретить именно тебя, — говорит она. — В наше время эти качества — редкость, и за человека, обладающего ими, стоит побороться, тут я своего внука понимаю и поддерживаю. Подумай, раз уж судьба послала вам ребенка, может быть, это неспроста? Дай вам шанс, не отталкивай Евсея. Я знаю, у моего внука полно недостатков, он тяжелый человек — обстоятельства и среда наложили свой отпечаток. Отец и дед его воспитывали и привили много того, что считали необходимым мужчине его уровня и ответственности. Но и много хорошего в нем есть. А за любимых он так и вовсе готов жизнь положить, я не шучу.

— Вы правы, у вас замечательный внук, — я улыбаюсь имениннице, потому что действительно с некоторых пор так считаю.

Зарецкий хоть и с закидонами и нехилой такой профдемормацией, все же удивил. Вон как заботится о семье, старается угодить бабушке и порадовать ее, меня опять же поддерживает, капризы терпит. Да даже ребенка сразу признал.

— Дай ему шанс. Пообещай старой женщине, что хотя бы попробуешь. Успокой мое сердце, неизвестно, сколько мне еще жить осталось.

— Ну что вы, — возражаю, а у самой все внутри переворачивается. Мысленно желаю Алевтине долгих и счастливых лет жизни. — Рано вам о таком думать, вам еще правнука нянчить. Обещаю сделать все, что в моих силах.

— Не замерзли? — к нам подходит Зарецкий с двумя пледами в руках. Сначала укрывает меня, потом бабушку. Окидывает внимательным взглядом, словно по выражению лиц пытается прочесть, о чем именно мы тут разговаривали. — Идемте внутрь, ветер еще холодный.

Он обнимает меня за плечи, и я невольно купаюсь в тепле, исходящем от него. Неужели прожженный деляга может быть таким внимательным и заботливым? Даже не верится как-то, не ассоциируется у меня подобный образ с миллиардером Зарецким никак.

— Береги ее, Евсей, — нарочито строго говорит ему бабушка перед тем, как снова сесть за стол. — Тебе повезло, так не упусти свой шанс.

Вечер продолжается, за столом не стихают разговоры. Я снова ем, потому что проснувшийся аппетит снова дает о себе знать, да и общаться особо ни с кем не удается — все-таки я человек тут посторонний, хоть и ношу под сердцем одного из Зарецких. Приглашенные музыканты играют красивую ненавязчивую мелодию, и когда вдруг многие пары начинают выходить в центр зала, Евсей тоже тянет меня за собой. В моей тарелке остается огромная кость от съеденной рульки, и я не хочу даже думать о том, что в меня вселилось. Никогда раньше я не поглощала пищу в таких количествах, а к мясу и вовсе оставалась равнодушной.

Мы танцуем. Двигаемся неспешно под медленные переливы, и кажется, что ничего, кроме нас двоих и этого танца, в мире не существует. Мне тепло, хорошо, спокойно — именно так ощущается дом, если бы я захотела вдруг его описать. Ладони Евсея чинно покоятся на моей пояснице, не пытаясь опошлить момент. За что я дополнительно ему благодарна. Перебираю аккуратно пальчиками по гладкой ткани рубашки — пиджак Зарецкий оставил на спинке стула — и плаваю в каком-то нереальном ощущении блаженства. Словно все так, как и должно быть, а я — на своем законном месте, в объятиях мужчины из совершенно другого мира.

— Спасибо, — шепчу, чуть задрав голову, и наверняка мои глаза странно блестят. В ответ Евсей лишь прижимает теснее к себе и устраивает подбородок на моей макушке. — Я призналась во всем твоей бабушке, — не могу держать в себе и жмурусь, утыкаясь носом в шею миллиардера. А что, если это наш последний танец теперь?

— Даша… — выдыхает он сквозь зубы, но в его интонациях нет злости. Лишь смертельная усталость и принятие.

— Злишься?

— Не могу. На тебя не получается, — шепчет мне на ухо и оставляет поцелуй на чувствительном местечке за мочкой. От макушки до пяток по мне прокатывается дрожь. Обнимаю Зарецкого за крепкую шею и тянусь к его уху, чтобы прошептать доверительно:

— Я сказала, что ребенок случайный, а мы не влюблены, но решили попробовать. Бабушка одобрила наши старания. Прости.

— Я должен был знать, что ты не сможешь продержаться долго. Только не моя честная Дарья, — Евсей чуть поворачивает голову и оставляет на моих губах поцелуй. Нежный, как крылья бабочки, и такой же мимолетный.

Я отпрашиваюсь в туалет и спешу охладить водой пылающие щеки. Я вся горю словно. Не знаю, какие такие кнопки и рубильники переключает на моем теле Евсей, но собственные реакции пугают меня. «Это же тот самый Зарецкий, который подло скрывал, что мы переспали!» — напоминаю себе и понимаю, что привычная мантра перестает работать.

А на выходе меня поджидает Наталья Николаевна, мама Евсея.

— Один момент, Дарья, — цепляет она меня за локоть и холодно улыбается. — У меня к тебе дело буквально на пару минут.