Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность

18. Евсей

— Насколько конченым подонком нужно быть, чтобы скрывать такое, Зарецкий? — шипит она, но под конец фразы срывается на визг.

Молчу. Потому что тот же вопрос задавал самому себе тысячи и тысячи раз, а вот ответа так и не нашел. Точнее, удобоваримого ответа.

— Ты вообще человек, Зарецкий? Или машина по извлечению выгоды из всего окружающего пространства? — вижу, как Дарью начинает трясти. Девушку всю колотит, и она, не выдержав, бросается на меня с кулаками.

Лупит по груди, плечам, даже заезжает пару раз в челюсть, но я терплю. Не останавливаю, позволяя выплеснуть рвущие душу эмоции. Говорю себе, что заслужил, что готов вытерпеть любой ее смехотворно-слабенький удар, чтобы закрыть вопрос раз и навсегда и дальше уже перейти к конструктивной беседе. Но когда остренький кулачок вдруг прилетает мне в глаз, рычу и на автомате скручиваю девчонку. Разворачиваю, прижимаю спиной к себе. Дергаюсь от ее писка и слегка ослабляю хватку — вдруг беременным нельзя сдавливать живот? Навредить ребенку — последнее, чего мне хочется, раз уж он пришел в мою жизнь.

— Успокоилась? — рычу негромко рядом с бархатным ушком.

Попутно отмечаю четкую и красивую линию челюсти, длинную шею, и ни с того ни с сего эти черты начинают казаться мне трогательно-беззащитными. Дашка дергается, сбивая с мысли.

— А ты бы был на моем месте спокоен? — выплевывает со злобой. И тянет потом: — Ты такой уро-о-о-од. Поверить не могу, что существуют подобные!

Взрываюсь:

— Да что такого я сделал-то? — разворачиваю Тихоню к себе лицом и ору, нависая над девчонкой. Дашка стоит с прямой спиной, сжав кулаки, и смело смотрит мне прямо в глаза. А надо сказать, на такой фокус далеко не каждый способен. Да я по пальцам могу пересчитать людей, легко выдерживающих мой взгляд. — Хотел спасти твои нервы, чтобы ты не грызла себя за ситуацию, повлиять на которую не могла?

Котова смеется нервно и проводит ладонью по лбу. Качает головой.

— Ты обманул меня и даже не считаешь это чем-то зазорным. Соврал! Может, в твоем мире переспать с кем-то — это и мелочь, не заслуживающая внимания, но для меня это серьезно, Зарецкий!

— Так именно поэтому я тебе ничего и не сказал! Не хотел, чтобы ты ела себя поедом понапрасну.

— Еще скажи, что сорвался в командировку не потому, что испугался ответственности, — хмыкает Дарья и сверлит таким презрительным взглядом, что хочется схватить нахалку и хорошенько встряхнуть.

Жаль, не могу себе этого позволить. Подумать только, меня размазывает вчерашняя школьница. Как умудрился такого дна достичь? Где, нахер, свернул не туда? Давлю на Тихоню, нависая глыбой над хрупким телом. Внутри которого уже развивается маленькая жизнь. Охренеть!

Последняя мысль приводит в чувство. Говорю себе, что с Дарьей теперь нужно помягче, попутно любуясь раскрасневшимися щеками и воинственным видом. Амазонка в воздушном платьице.

Может, такая и должна быть женщина? Не удобная и неприхотливая, а самобытная и отважная в своей честности и бескомпромиссности? Тру ладонями лицо, цепляю на него улыбку и пытаюсь вырулить из тупиковой ситуации. Продолжать спор — вообще не вариант, если хочу добиться от Дарьи покладистости и сговорчивости.

— И ты неплохо мне за это отплатила, — острожной касаюсь наверняка уже надувшегося фингала под глазом и шиплю от неприятных ощущений. Ответом становится очередной уничижительный взгляд. — Даша, у нас с тобой скоро появится ребенок, общий. Нужно как-то учиться договариваться, — меняю тактику, взывая к Тихониной рассудительности.

Как выясняется, зря. Она задирает подбородок повыше и заявляет дерзко:

— С чего ты взял, что ребенок твой? Да может, пока ты в своем Новосибирске отсиживался, я по рукам пошла? Да! Я, может, и сама не знаю, кто отец, ха! Кто последний, тот и папа, Зарецкий, — кричит уже на всю улицу дурная. — При чем тут ты?

Народ начинает на нас оглядываться, кто-то достает телефон, чтобы снять на видео грязную сцену. И я не нахожу ничего лучше, как сгрести Дарью в охапку и силой затолкать в автомобиль. Благо сообразивший выскочить на шум водитель помогает открыть дверь.

Придерживаю макушку Тихони, чтобы не ударилась ненароком, ловлю пару пинков и рычу сквозь зубы, чтобы не выматериться во весь голос. В меня летят проклятья, короткие перламутровые ноготки Дарьи целятся в лицо, и я чувствую, как пропитывается влагой на спине рубашка, пока я борюсь с этой фурией и застегиваю ремень безопасности на ее тонкой талии.

— Ненавижу! — рявкает она, обездвиженная, прижимает ладони к лицу и начинает рыдать.

Чувствую себя вымотанным, как после трехневных переговоров. Падаю рядом с Котовой на заднее сиденье, но касаться не рискую. Она как оголенный провод сейчас.

— Фу-у-ух, — выдыхаю протяжно. Ловлю сочувствующий взгляд водителя в зеркале заднего вида и тут же вспыхиваю от гнева. Неожиданно даже для самого себя.

«С ним она тоже спала?» — ударяет в грудь яростная мысль. Хоть умом я и понимаю, что Дашка врет мне назло, вероятность в тысячную долю процента не дает покоя. Вгрызается в нутро, как какой-нибудь гремлин, и терзает, наслаждаясь пущенной кровью.

— Твою мать! — рычу и со всей силы ударяю по подголовнику. Металл внутри не выдерживает, и сиденье остается кособоким напоминанием о моем кретинизме.

— Отвези меня домой, — глухо требует Дарья.

А я понимаю, что лучше всего было бы дать ей немного пространства и времени, но не могу. Не доверяю никому и ничему сейчас. Потому что не время становиться тряпкой и идти на поводу у разобиженной девчонки. На кону стоит гораздо больше, чем наши с ней добрые отношения.