Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность

28. Дарья

Стою по правую руку от Зарецкого и переминаюсь с ноги на ногу под слишком проницательным взглядом бабули. Понятное дело, в сказочку о добром благотворителе она больше не поверит, да и врать уже нет смысла. Ну Евсей, «облаготворил», так «облаготворил»…

— Поехали? — тяну губы в безмятежной улыбке и чувствую, что не получается. Бабушка всегда меня на раз-два считывала.

Только вот одного понять не могу: ей наш «роман» с Зарецким не нравится или не поверила в подправленную версию нашей истории? Мы хоть в подробности сильно и не вдавались, сообщили о случайной беременности и желании сделать все «как надо», то есть съехаться, чтобы попробовать наладить отношения и пожить семьей. Говорил в основном Евсей — у него лучше язык подвешен, да и опыт в переговорах, но я тоже вставила свои три копейки про то, как он понравился мне с первого взгляда.

— Молодые должны жить отдельно, — наконец изрекает ба. А я чувствую, как стекает вниз капля пота у меня между лопаток. Напряжение такое, будто я самый важный экзамен в жизни сдаю. — Поэтому я домой поеду…

— Ну, ба, — вскидываюсь я расстроенно.

Вообще не представляю, как она после такой сложной операции одна со всем справляться будет? Кто ей в магазин ходить будет или мусор выносить? Это здесь, в реабилитационном центре, ни готовить, ни прибираться не нужно было. Я потому и не ездила почти бабулю навещать — дорога в область слишком дальняя, да и она сама запретила, заботясь о том, чтобы я не уставала лишний раз, а готовилась к защите диплома. Знала бы она…

— Не спорь, Дарья! — строго осекает бабуля. Внутренний стержень в ней не сломала даже болезнь. И я, насколько сейчас переживаю за нее, настолько же горжусь и восхищаюсь. — Вам привыкать друг к другу нужно, притираться, зачем вам старуха в квартире?

— Бабуля, у Евсея такая огромная квартира, что мы даже и не заметим друг друга, — увещеваю я. — Он только рад будет, если ты переедешь, — толкаю Зарецкого в бок, и тот с готовностью подтверждает:

— Валентина Игнатовна, — я слышу в его голосе непривычное уху почтение, и начинаю думать, что у меня на фоне стресса начались слуховые галлюцинации. На моей памяти миллиардер еще ни с кем так уважительно не говорил. — У нас дома все уже готово для вашего проживания. Я буду рад видеть вас в гостях, тем более Дарье, — гад пользуется моментом и прижимает меня теснее к себе, — так будет спокойнее. Ей ведь нельзя сейчас нервничать.

— Спасибо за приглашение, Евсей, — кивает бабуля. — Мне очень приятна твоя забота и о моей внучке, и обо мне, но я свое слово сказала. Дома и стены лечат, а вам приживалка в моем лице ни к чему.

Я умолкаю. Знаю прекрасно, что пытаться переспорить бабушку — заранее гиблое дело. Расстраиваюсь конечно, но в то же время подспудно радуюсь, что не придется каждый день играть влюбленную пару и чувствовать себя под прицелом.

— Надеюсь, против сиделки вы не будете? — уточняет Зарецкий, видимо тоже распознавший в лице моей бабули крепкий орешек.

— Помощь с радостью приму.

Мы пьем чай в нашей маленькой кухоньке. Я вяло ковыряю купленный по пути торт, бабушка пьет заваренный кипятком чернослив и курагу, а Евсей просто выглядит чем-то чужеродным в незатейливой, далекой от моды обстановке. Хотя, надо отдать должное, Зарецкий старается. Исправно хлебает из самой большой кружки в доме и даже два куска торта с аппетитом уплел.

Нина Викторовна, нанятая сиделка, уже проинструктирована, одобрена бабулей и сидит в гостиной в ожидании пациентки. И это еще одна деталь, за которую я почти до слез (так легко выступающих сейчас!) благодарна боссу. Ведь он не взял первую попавшуюся, я знаю — видела, как выбирал, а умудрился подобрать именно ту, что пришлась по душе моей бабушке. Наверное, это многого стоит. И если бы не обстоятельства, связавшие нас, я бы смотрела на Евсея совсем другими глазами.

«Если бы не обстоятельства, он бы на такую, как ты, вообще не взглянул» — тут же подсказывает внутренний голос, и я бросаю эту мысль. Не хочу ее думать!

Я вижу, как ба начинает устало прикрывать веки, откидывается немного на спинку кухонного диванчика, и даю Зарецкому знак, что нам пора. Уходить из родного, такого привычного дома совсем не хочется. Но я должна миллиардеру за лечение бабушки, и беременность никак этот долг не списывает, а, к сожалению, даже усугубляет. И как бы ни пугала меня новая роскошная жизнь, отказаться от нее сейчас мне никто не позволит. Да и ребенок имеет право не только на маму, но и на папу, каким бы черствым и расчетливым тот не был.

Это потом, когда все успокоится и придет на круги своя, можно уже будет решать, в каких отношениях оставаться с Зарецким и как воспитывать ребенка. А пока что выбора особого нет. Сама на это подписалась.

«Зато бабушка идет на поправку!» — говорю мысленно сама себе, и становится легче.

— Прости, ба, — шепчу на прощание, обнимая бабулю и извиняясь за все скопом. Точно знаю: она поймет.

— Все хорошо будет, — ее руки слабо прижимают меня к мягкому сухому телу, и такой родной и знакомый запах обволакивает, что хочется снова расплакаться. — Не руби сгоряча, дочка, дай вам шанс. Но и через себя не переступай, не ломай себя, — дает на прощание совет бабушка.

А потом обнимает также Евсея и называет «сынок». Что она шепчет ему, я не слышу. Очень скоро огромная и баснословно дорогая машина увозит меня из привычной в новую жизнь, и я не знаю, смогу ли в нее вписаться.