Только твоя

Глава 13

Не сплю, хотя остальных отправила, Оксану так насильно, когда она уснула на диване в гостиной. А я не смогла, бродила, туда-сюда не выпуская из рук телефона и постоянно прислушиваясь к тому, что происходит снаружи.

Адвокат оказался очень быстр на подъем и на лету схватывал получаемую информацию. Пересказала всё что слышала до мельчайших подробностей. Если ему доверяет Фархад, то, наверное, что я тоже могу, хотя именно Фархад сказал никому не доверять. Чувствую себя загнанной в угол. Но, он адвокат и это некоторая степень доверия изначально.

Мы словно голые остались на вражеской территории. Да, ко мне сразу же пришёл заместитель Шукрата, проинформировал что в течение нескольких часов сюда подтянутся ещё люди из охранного агентства дабы обезопасить дом и жителей в нём. Лучше бы не говорил, только больше напугал. Не подала вида, но сжалось нутро.

— Что это значит, нам что-то угрожает?

Был порыв позвонить отцу и разрыдаться. Пусть я его боялась, но защитить он может. Только вот имела ли я права выносить это дальше дома, не знаю. Муж сказал только про адвоката, иного он не говорил, а я боялась брать на себя инициативу. Вдруг сделаю только хуже?

— На всякий случай, не переживайте, — ответил Вараз закрывая дверь с той стороны оставляя мен я в одиночестве.

Легко сказать, когда даже обслуживающий персонал попрятался по комнатам не желая показываться на глаза. Над огромным домом сгущается непроглядный туман. Подхожу к окну, прошло почти пять часов. Перед дверью несколько охранников, ещё двое с оружием, наличие которого даже не скрывают, расположились у ворот. Разве это не может ни пугать⁈

Кажется, я и сама готова в огонь прыгнуть, лишь бы ни эта разрывающая на куски агония. Информации нет, чего именно ожидать тоже не ясно. Но я продолжаю ждать и не смыкаю глаз.

Уже под самый рассвет ни чувствуя ни ног, ни рук. Практически готова бессильно сдаться. Накрутила нервы до самых небес. Пальцы давно побелели как я сжимала сотовый. Многократно решалась позвонить адвокату, но каждый раз сбрасывала цифры.

Обессилив в конец, присаживаюсь на край дивана смотря пустым взглядом в черный экран телевизора, где отражается моё уставшее лицо. Как-то некстати вспомнилось, как мы смотрели фильм, как я уснула и что было после. Горько засмеялась. Я всё прощаю, только пусть вернётся, пожалуйста, пусть только вернётся… Я не могу тут одна. Просто не могу.

Тихо и болезненно сжалось сердце, пропустив не менее болезненный удар. Это так красиво звучит в литературе и так невыносимо в реальности. Наверное, я так часто провожу параллели с книгами, потому что выросла на этом. А ещё, потому что в книгах, как правило счастливый конец в который хочется верить, потому что без веры нельзя.

Каким-то чудом уловила шорох открывающейся двери и побежала на звук. Молясь, чтобы это был ни охранник.

Застываю в пяти шагах от входной двери.

Уставший и еле двигаясь вошёл Давид, на ходу снимая с плеч клетчатую рубашку, что была поверх футболки, меня не видит, находясь в собственных мыслях. Сама не поняла, как кинулась к нему. Прыгнула, не разбирая дороги, жадно хапнула воздух, затряслась и разревелась, отпуская пружину внутри себя плотно обхватывая руками торс.

Подхватил на автомате и прижал тут же. Жадно вдыхая запах и прижимаясь всё сильнее и сильнее. Мы делали одни и те же действия, как голодные впились друг в друга. Я не могла остановиться и руками ощупывала плечи, торс, заглядывала в глаза всё ещё не веря, что он тут. Мне нужно было убедиться, что это не сон и не игра воображения. Только ни это. Умоляю.

— Ну прекрати, не плачь, — устало шепчет, прикрывая глаза и касаясь своим лбом моего.

Повисла как обезьянка, не чувствуя стыд за собственные действия. Закинул выше, вынуждая обхватить себя ногами, прошёл со мной к дивану, сел слегка морщась и посмотрел в глаза, а я только тогда вспомнила, что он получил ногой в живот. Резко привстала, опираясь на колени, задирала футболку. Обомлела. Уже налился огромный синяк. Руки дрогнули. На это смотреть было больно, а я тут со всего маха врезалась в него. Губы дрогнули.

— Аллах…

Спрыгнула с колен, не в силах отвести взгляда от рёбер. Вдруг перелом…

— Тебе срочно нужно к врачу.

— Это просто синяк, — отмахнулся.

— Нет! Я сейчас же позвоню!

Встал и схватил за плечи останавливая. Всё как он умеет, резко и безапелляционно. Уставший и замученный, сердце кровью обливается. Никогда таким не видела Давида.

— Испугалась?

Пальцами зарывается в волосы, гладит шею, подбородок, скользит подушечками по нижней губе.

— Да…

— Всё хорошо.

НЕТ! Всё не хорошо! Всё совсем не хорошо!

— Что с Фархадом и Арманом?

Тяжело выдыхает и укладывает мою голову на грудь перебирая волосы как чётки, то ли успокаиваясь, то ли задумавшись. Тишина давит с силой сотен тонн воды.

— Пока там, ими занимается адвокат, меня выпустили под подписку и бабки.

— А как же они? — в глазах слёзы.

Снова прорывает, судорожно обхватываю его руками, утыкаюсь носом в футболку. Никакая сила в мире отодрать не сможет.

— Мы его не заказывали. Это липа, — развенчает сомнения Давид.

— Тогда зачем всё? Нас что… у нас…

Отрываюсь и заглядываю в спокойные глаза. Как они это могут делать? Мир вокруг рушится, а эмоций ноль⁈

— Тш-ш-ш… — прикладывает палец к губам, — успокойся моя птичка. Это не твоя проблема. Я тут. Ничего не случится. Веришь мне?

Киваю. Он так смотрит проникновенно, так сладко окутывает как крыльями, обещает, что не будет проблем и что всё, как и прежде. Это так приятно звучит. Всё бы прекрасно, но тревога за Армана и Фархада перекрикивает даже мою веру. Очень хочу слепо поверить, только не получается.

Притягивает к себе и целует в лоб, зарываясь пальцами в волосы. Опять. Снова. Он будто бы испытывает от этого особенное удовольствие. Я плачу практически беззвучно и жмусь к нему наплевав на то, что нас может кто-то увидеть. Сегодня я пережила дичайший стресс.

Пропускаю тот момент, когда мы вновь садимся на диван. Ласковые руки, успокаивающий шепот в самую душу и эта бесконтрольная вера в самое хорошее. Давид умеет подобрать те самые слова. Называет меня птичкой, говорит это с особенными нотками в голосе. Как-то совсем скоро его слова вытесняют тревогу, а руки прогоняют морок из головы, полностью опустошая его до базовых настроек.

— А если…

Отрываюсь от плеча и вновь глаза в глаза смотрю.

— Нет. — звучит жёстко.

Больше не спрашиваю. Я устала, и он тоже, прикрываю глаза всего на миг и закономерно проваливаюсь в беспокойный сон в самых теплых и нежных объятиях в мире.

Пробуждение выходит неожиданным. Меня подрывает на месте от криков под дверью. Обнимающий меня Давид приподнимается на локтях сонно жмурясь. Покрываюсь с ног до головы пятнами. Он принёс меня в комнату и остался спать обнимая. Аллах…

Помню, как гладил по голове и успокаивал словно маленькую, а я плакала. Потому что нет ничего хуже остаться без защиты мужчины слабой женщине особенно в момент опасности. Это выше меня, потому что я не была готова. Я не сильная и я не герой романа. Просто перепуганная до смерти девушка.

И пусть мы в одежде, но сам факт застревает в горле спазмом.

Спрыгиваю с кровати и не заботясь о внешнем виде бегу к двери, не распахиваю, а открываю настолько насколько необходимо, чтобы протиснуться в коридор. В голове отголоски мыслей о том, что он ТАМ и это может выбраться наружу. Сплошной клубок тайн начинает душить.

— Всё из-за тебя! Девка без рода и племени! Ведьма! — Фаина замахивается какой-то тряпкой на шокированную Оксану, — Чтобы ты пропала! Если бы ни ты, не было бы проблем!

Перепуганные, сломленные в самой глубине глаза девушки, занимают всё лицо. Она обхватывает себя руками удерживая или больше сдерживаясь? Не успеваю понять.

— Что вы себе позволяете⁈

Но меня никто не слышит, Фаина буквально плещет ядом и наступает на девушку. Пытаюсь вклиниться между ними, но возможности нет, меня отпихивают. Никогда не думала, что в Фаине столько сил. Не знаю сколько бы длился этот хаус, если бы не жёсткий голос откуда-то сбоку от которого вся наша троица замирает.

— Замолчали все!

Давид. Совершенно упускаю из видимости как он вышел вслед за мной. А вот Фаина это подмечает. От неё не укрывает ничего. Она понимает, что я в той же одежде что и вчера и он… наспех поправляет майку на животе. Это конец…

— Аза, помоги Оксане собраться к завтраку, — отправляет в сторону комнаты просто разворачивая за плечи.

Подхватываю за локоть Оксану и увожу. Сама готова бежать куда глаза глядят. Первобытный страх затмевает разум.

Плотно прикрываю дверь под давящим взглядом женщины.

— Что случилось? Почему она на тебя кричала?

Девушка грустно улыбается и отворачивается к окну, на глазах слёзы. Я не знаю ответ, но догадываюсь. Арест и Оксана как-то связаны? Или она просто решилась выместить злобу пока никто не видит? Тогда почему так глупо у моей двери? Сотни вопросов и все по кругу.

— Этот дом меня не примет.

— Почему?

Сопереживаю ей, а меня будто бы саму распяли только что. Хотя, так и было. Страшно больше за себя, потому что я знаю это приговор. Не избежать разговоров, домыслов и проблем… Смогу ли я расхлебать всё что свалится? Боюсь, что нет.

Оксана качает головой, не хочет рассказывать. Поджимаю губы и совсем по-детски прикладываю ухо к двери. Ничего не слышно, а мне так хочется понять суть разговора. В тайне злорадствую. Мечтаю, чтобы она получила по заслугам и перестала командовать в доме, в котором я пока ещё живу. Пока ещё… звучит как приговор.

Фаина пусть и была няней Давиду, но она не имеет никакого права разговаривать так с Оксаной, особенно при учёте того, как к ней относится Фархад. Мне бы хотелось посмотреть, как она выдержит шквальную атаку именно Фархада. А ведь он может просто молча довести до икоты, ни то, что словами.

Ещё какое-то время прислушиваюсь, но слов не разобрать. Прижимаюсь спиной к двери, опустив голову. Внутри бесконечная река жалости. Я и сама хожу по кругу, просто разница в том, что каждый шаг добавляет новые лезвия проблем.

— Я спущусь вниз, нет необходимости со мной сидеть. «Всё хорошо», — говорит, а сама в пустоту смотрит перед собой.

— Тогда я пойду, — легко соглашаюсь, чувствуя благодарность.

Кивает, находясь в собственных мыслях.

Мне и самой нужно размеренно подумать, сесть и подумать! Прекратить бегать от проблем и прятаться! Чувствует моё сердце, что я не успеваю от них убегать… может стоит просто приготовиться к неизбежному? Как бы ни отрицала, но с появлением Оксаны мои дни в этой стране пошли на убыль. Уже не за что держаться. Армана я отпустила, окончательно. А больше не за что воевать. Моя свобода не моя.

Возможно, я ещё какое-то время проживу, буду цепляться за свободу, может быть, смогу скрыть факт развода, но рано или поздно меня вернут в лоно семьи. Там же ждать ничего хорошего не приходится. Брак я провалила и отец этого не простит.

Проскальзывает шальная мысль, попробовать договориться с Фархадом чтобы он отправил меня в другую страну или город или хоть что-то. Но что-то подсказывает я зря пытаюсь. Ещё есть вариант сбежать. Только куда? Без поддержки я тоже не смогу, не тот характер.

Выходя из комнаты сразу же, оглядываюсь по сторонам. Никого. Словно воровка прошмыгиваю в свою комнату и не успеваю закрыть дверь, как попадаю в мужские объятия. Давид.

Ловит и целует. Нахраписто и нагло просовывает язык в рот и прижимая всем телом приходясь руками практически везде. Выкручиваюсь, но его это ещё больше заводит и натиск увеличивается. Жарко спускается по шее губами оставляя след. Я на контрастах, в голове одно, а в теле уже истома. Давид словно чувствует это и не прекращает попыток совратить окончательно. Мы оба понимаем к чему всё идёт. Но, я не готова, пусть отец осудит, пусть будет прав, но честь я сохраню. Мой единственный аргумент чтобы выплыть.

Отталкиваю. Парень отступает, замечая мои явные попытки выбраться из рук.

— Бодрое утро, — злится и дожимает губы.

Игнорирую реплику и решаюсь отвлечь от этого не в меру пошлого скольжения взглядом по моим губам.

— Что случилось? Я ничего не поняла. Она так кричала, кидалась на Оксану, я спросила, а она говорит, что её не примет этот дом… Ничего не понимаю.

Разражённо выдыхает.

— Фаина никогда её не любила. А тут ещё и арест. Навалилось снежным комом.

Ушам своим не верю… оправдывает её. От этих мыслей прихожу в ярость.

— Ты тоже её ненавидишь?

Если скажет «да», добьёт окончательно. Смотрим друг другу в глаза, стараюсь отслеживать минимальные изменения мимики.

— Раньше да, сейчас нет.

— Как вы её можете ненавидеть? Что она тебе такого сделала?

Ополчились всем домом! Нужно отдать должное Оксане, в её ситуации иметь такую выдержку и спокойствие! Могу лишь позавидовать. Вытерпеть такую унизительную сцену и не потерять самообладания. Она ведь не разозлилась, просто сказала, что дом её не примет… сказала так будто знала это всегда, словно свыклась уже. Это ни дом не принимает! Это ни в меру возомнившие из себя личности показывают все гнильё души.

— Ну, скажем так, я тоже думал, что она выкручивает Фару и ничего хорошего не будет. Успел даже пригрозить ей как-то.

Сжимаю кулаки. Кто бы сомневался в этом!

— Да как ты… да ты…

Хмыкает, хватает за руки прижимает к стальному телу, прекращая накатившую ярость.

— А сейчас понимаю брата, — тихо смотря в глаза.

— Что? — его тихие слова вышибают почву из-под ног.

Проходит пальцами по щеке, задевает подбородок.

— Я тоже плевать хотел на все условности и нельзя, когда так хочется.

А дальше целует, вот прямо так наплевав на то, что я как цыпленок растрёпана и выбита из колеи. Захватывает в плен, клеймит, в какой-то момент срывается на рык, когда я сжимаю губы не позволяю углублять. Вновь выскальзываю из рук. Хватит!

— Фаина видела, как ты выходил вслед за мной.

Мне плакать хочется, а он улыбается. У меня мир рушится, а ему весело! Отворачиваюсь, нет сил смотреть на искушающую улыбку. Эта его лёгкость как плевок в душу, как предательство. Вот до чего я допрыгалась! Даже толики сострадания нет в этом человеке. Ведь он прекрасно понимает какие последствия будут. Понимает и улыбается!

— Это мой дом, и я могу выходить из любой комнаты, — зло отвечает.

— Только не утром, поправляя одежду, вслед за женой брата, — говорю всё это, а смотрю в стену.

Он доставляет очередную порцию боли. Это как стоять на руинах и чувствовать медленно пронзающий спину нож. Всё глубже и глубже впиваясь остриём в сердце.

Какой-то приглушенный, утробный рык и он хватает меня, один резким движением кидая на кровать. И пока я ошалело пытаюсь встать, перекатиться или отползти. Встаёт на колени и притягивает за ногу ближе, чтобы начать сдирать мои штаны. Настолько обескуражена и напугана его агрессией, что теряюсь и не сразу стараюсь дать отпор. Тело как льдом скованно.

Кричу, визжу и пытаюсь бороться, пока он меня раздевает. Даже не так, в слове раздевает есть какая-то нежность, тут нежности нет больше походит на эксикацию, наказание, вымещение злобы.

Ничего не стоит переломить физически, силы не равны изначально. Упрямо пытаюсь задержать руки сдирающие вещи с кожи. Попытки до смешного глупые. Ничего не смогла.

Бесцеремонно закидывает на плечо и несёт в ванную. И пока я, как та самая рыжая ещё вчера, выкручиваюсь включает в душ и ставит на пол, сразу в душевую. Не дает вырваться или проскользнуть.

Моё сердце колотится о ребра тараном пробивая кости. Неужели изнасилует?

На голову водопад воды, прикрываюсь руками как могу и пусть бельё на мне, я в шоке и голая!

Раз и одежды на нём не осталось. Давлюсь воздухом безумно смотря в глаза, отступая к стене, делая тем самым ошибку, я освободила вход. Он обнажён и зол, я вся скукожилась и сжалась под упругими струями воды. В тесной душевой электризуется воздух, мы в секунде от взрыва. Взрыва, который навсегда меня размажет. Не смогу так жить уже сама. После того что он намерен сделать наложу на себя руки сама. Это больше чем позор. Я ему доверяла, я у него искала защиты, я забывала о проблемах рядом с ним, а он просто хочет меня. Просто по тому, что игрушка, которую нельзя брать в руки самое главное искушение.

Смотрит дико, дышит ещё тяжелее. Я же слышу только стук собственного сердца. Есть ли шанс что кто-то мне поможет? Ничтожно малый шанс.

— Пожалуйста, не надо, я умоляю, — шепчу на границах истерики.

Разворачивает меня к себе спиной, припечатывает к каменному телу. Я чувствую каждый изгиб. И мне сейчас безумно страшно. Слишком интимно, слишком за гранью. Руки скользят по плечам, задевают лямки бюстгалтера, от чего я плотнее прижимаю промокшие чашечки к себе. Вокруг пар и я сама как в тумане.

— Чем больше я слышу, что ты жена Фары, тем больше меня это бесит. Сколько раз нужно сказать, что ты ему не жена, чтобы в твоей маленькой головке это уложилось?

Хрипотца в голосе подбивает упасть в оправданный обморок, и я бы с радостью лишила себя перспективы быть свидетелем, но нервы слишком оголены. СЛИШКОМ остро реагирую на касания. В отличие от ситуации именно касания самые целомудренные. Пальцы щекотно бегают по ключице, шее, животу. Давид наслаждается процессом, когда меня выкручивает. Там в домике у меня были иные эмоции, ещё помню, как сама потянулась, сейчас об этом нет даже речи.

Мужчина позади меня возбуждён и зол. Я в патовой ситуации.

— Это так и есть! — плачу.

Закрывает рот ладонью.

И тут я понимаю, что всё. Больше ему не интересны ни слова. Ни доводы. Ничего. Да и что может подействовать на этого парня? Если перспектива изнасиловать жену брата не кажется чем-то как минимум низким.

— Поэтому будешь наказана.

Вырываюсь. Какая же я глупая, прижималась доверчиво к нему вчера, а сегодня он зажал меня в душе, пользуясь беззащитностью.

— Хотел предложить тебе выбрать, но уже не могу, — хриплый голос в самое ухо, — если сейчас не кончу, разорвёт на хер. Так что твоё наказание — оргазм. Мой.

— Что?

Смеётся в мою шею и начинает целовать, пока руки со вкусом проходят по бёдрам подцепляют трусики и те падают, что очередным шоком по коже. Преград больше нет.

— Давид, умоляю…

— Поздно! — припечатывает.

Жадные руки и губы терзают тело приходясь по тем местам в которых быть не должны. В какой-то момент именно телу становится приятно, вопреки кричащему разуму. Не знаю сколько это длится, но я чуть-чуть отпускаю пружину. Только трогает, да, нетерпеливо, но долго, да, пошло, но больше ничего. Нужно просто пережить это, просто пережить.

Откидываю голову на плечо, тут же получаю нежный поцелуй в шею и меня разворачивают. В живот мгновенно упирается очень горячая плоть. Боюсь опустить взгляд. Давид возвышается надо мной и мне титанических усилий стоит не думать о том, что там ниже пояса голая.

Мои огромные глаза напротив его расширенных значков. Он как наркоман чем больше смотрит, тем больше уходит за грань. Красивый, действительно притягательный мужчина и я бы расценивала его иначе, если бы не душ, обнажённое тело и разливающийся в воздухе огонь.

Сжимает мои пальцы отцепляя от бюстгальтера, подносит к губам, целует пальцы и тянет ладонь вниз, чтобы положить на горячую кожу, сжать и провести вниз. Это действие встряхивает всё тело. Не смотрю, но чувствую всё. Дыхание сбивается само и уже у меня огромные зрачки. Я знаю как утроены мужчины, но одно дело видеть на картинке, совсем другое касаться, проводя вверх и вниз пусть даже под натиском его пальцев.

Не могу позволить себе посмотреть, мне стыдно. Я вижу, как Давиду приятно и совершенно не понимаю, что чувствовать мне? Стыд? Похоть? Страх? ЧТО⁈

Не отпускает, целует в губы с напором, не даёт противиться, сминает без остатка, пока рукой размашисто водит по члену. В моих руках он пульсирует и становится горячее. А потом он стонет, и струя бьёт в самые пальцы. Тело сотрясается лёгкой дрожью от бездонной черноты напротив. Запоздало понимаю, что сжала ноги и намокшее кружево царапает налившиеся соски.

Тяжело дышим. Бюстгалтер намок, мои трусики у ног и рука вся в сперме, а мужчина, который так и не взял меня, смотрит с какой-то благодарностью. Он вышибает мои мысли, он рвёт мои устои, он путает всё в голове.

Опять тянется к губам, опять целует. Как-то тихо, нежно, ласково водит губами, хотя сам ещё не отошёл от отголосков оргазма.

— Я тебе должен, — хрипло.

— Меня убьют.

Качает головой, во взгляде снова прорезается железо.

— Это я за тебя убью.