Только твоя

Глава 21

Я не истеричка.

Горжусь этим, пожалуй, единственным чем могу гордиться в полной мере. Я должна была ему сказать, выговориться, накричать в конце концов, но выбрала другой путь. Путь, который своими последствиями режет моё нутро, тупым ножом.

Теперь я понимаю этих женщин, которые пристально следят за своими мужьями в попытке уличить их в неверности.

Я стала такой же. Женщиной, которая, поджимая пальцы на ногах с безумно колотящимся сердцем подглядывает в телефон мужчины пока он в душе, чтобы своими глазами убедиться в своей правоте. Это противно, совершенно недостойно любящей себя женщины. Унизительно если хотите. Но я это делала. Проверяла вкладки, открывала сообщения, потом удаляла все открывшиеся, чтобы он ничего не понял и тихо возвращала телефон туда откуда взяла.

А ещё начала подмечать то, что не подмечала ранее. Давид менялся стремительно, всего каких-то несколько дней превратили его в сгусток нервов и агрессии. Нет, он не срывался на меня, но вдоволь отрывался на других. Нужно ли говорить, что наш выезд отменился? Думаю, что уже не стоит…

И всё бы ничего, только он сам дал пищу. Если целые сутки я отнекивалась и придумывала истории, то сейчас всё встало на своими места. Я их видела. Видела, как она прижималась к нему, как плакала и как он своими руками, которыми совсем недавно обнимал меня, обнимает уже её. Гладит по светлым волосам, прижимает к широкой груди, позволяет обнимать себя в ответ.

Стояла из-за угла и смотрела, царапая нежную кожу запястья ногтями. Эта боль трезвила и не давала позорно расплакаться.

Словно в тумане взяла телефон, набрала номер, слушала гудки и смотрела на то, как мой личный мир крушится на осколки.

— Слушаю, — глухо отрывисто.

— Просто хотела спросить, когда ты приедешь.

— Поздно, не жди, ложись спать.

Сбросил звонок, убрал телефон и опять обнял её, совершенно не подозревая что я в двадцати метрах от него, истекаю кровью смотря на это всё. Он сделал мне больно. Он меня убивал.

Я уязвима, сейчас стоя и смотря. Беременная от него. А ведь это я его ЖЕНА! Ни она! Это мне нужна его поддержка….

В тот вечер он действительно пришёл поздно. Разделся, лёг рядом, притянул меня ближе и уснул, а я нет. Запах её духов не дал мне шансов. Это ужасно… Улыбаться Давиду каждый день, касаться его, заниматься сексом показывая мнимое благополучие в нашей жизни, а в душе быть раздробленной на части. Каждый день из этих пяти как до крика, до слёз!

— Он так её оберегает, — замечаю я, отпивая приятный холодный фреш из бокала.

Давид у барной стойки крутит в руках стакан со льдом. Он не пьёт, взвинчен до предела, но всё равно мы тут. Потому что нужно. Какой-то контракт и это новые партнёры, кото-то должен присутствовать на этой «тусовке». Естественно, это мы. Фархаду сейчас ни до нас, а Арман никогда особо не интересовался делами фирмы.

В ресторане душно, а я замёрзла, кажется изнутри. Буквально. Лихорадит. Второй день чувствую себя совсем ни так как должна была бы чувствовать.

Пару минут назад Давид накинул на мои плечи свой пиджак, оставаясь в чёрной рубашке, которая шикарно сидит на литых мышцах. Я могла бы любоваться им часами, настолько он притягателен. И любовалась… если бы каждый взгляд не приносил порцию боли.

Мне обидно.

Он словно не заметил, что я больше не бегу его встречать, что не подхожу обнимать, целовать и всячески касаться. Будто бы раньше это было значимо только для меня.

Как я могу сказать про беременность сейчас? Я не смогла… Может быть это ему совершенно не интересно, может быть он зажегся и так же быстро остыл. Это какой-то порочный круг. Наверное, я глупая и стоит поговорить, только каждый раз горло спазмом. Боюсь услышать то, о чём думаю. Поэтому молчу.

— Она залетела, вот и трясётся.

Быстрый взгляд в глаза. Он смотрит на пару, о которой я только что сказала, смотрит холодно и безучастно с каким-то налётом брезгливости.

— Я думала, что ты более добродушен к своему подчинённому.

Давид кривится и проговаривает:

— Она эскортница.

Смотрю на пару внимательнее. Красивая брюнетка прижимается к не молодому мужчине, заглядывая в глаза и улыбаясь словно всё счастье мира — это этот мужчина. Мне по-хорошему завидно… Особенно когда он невзначай кладёт ладонь на её живот. Холодные мурашки по ногам, сглатываю вязкую слюну и отворачиваюсь. Мне всё равно что она падшая женщина, я смотрю на неё по-другому. Она беременна, она счастлива и рядом мужчина, который явно счастлив вместе с ней. В моей ситуации сейчас это как ушат ледяной воды.

Делаю шаг к мужу. Мне хочется расплакаться, эмоции накатывают штормовыми волнами. В темноте моих глаз не видно, да он и не смотрит. Наплевав на всех, прижимаюсь к его боку, утыкаюсь лбом в шею вдыхая запах. Давид даже сидя на барном стуле выше меня. Горячая ладонь ложится на поясницу обжигая.

Официальная часть прошла, половина разбрелась, а вторая уже пьяна, ни одного репортёра близко. Мы бы тоже могли уехать, но мы тут. Не стала просить уехать, мне тяжело находиться с ним в четырёх стенах. Лучше тут на обозрение малознакомых для меня людей.

Глубоко вдыхаю.

— Ты бы хотел, чтобы я была тоже беременна?

Закусываю губу до боли ожидая ответа. Чувствую, как он глубоко дышит, как всего на миг ритм сердца сбивается, а пальцы на пояснице впиваются в мою кожу. Он делает это неосознанно.

— Не сейчас.

Отстраняюсь и смотрю на профиль. Внутри грудной клетки разрастается тупая боль. У нас была близость, но после того, как я их видела вместе, Давид больше не кончал в меня. Как угодно, но только ни так…

— Почему? — голос сипит.

— Аз… — раздражённо проговаривает муж, обрывая всё желание говорить дальше.

В фильмах это красиво обыгрывают. Там героиня оказывается в прострации, вокруг снующиеся силуэты, а у неё остановилось время…

У меня, к сожалению, остановилось ни только время…

Чувствую вкус его предательства на губах, оно въелось в кожу, отравляет нутро. Травит меня тысячей шипов, с каждым проколом которых, вытекают силы бороться, даже с самой собой.

Перед глазами лицо мужа… Аллах… его идеальное лицо. Идеальное и как оказалось такое непростительно чужое. Не чувствую, что он мой. Неправильно это, ни по законам веры, ни по моральным устоям. Разве так можно было⁈

Ранит… То, как отмахнулся то, как разозлился. Помню этот миг как наяву, он засел в моём сознание навечно.

Он — предатель. И если бы речь шла только о моих интересах, я бы думала иначе, но он предал ни меня, он предал самое дорогое что есть у женщины. Он предал ребёнка, моего ребёнка. Нашего ребёнка! Ребёнка, который ещё не родился, а оказался не нужным своему отцу… Никогда не думала, что такое действительно существует. Влюбляешься в человека, дышишь им, думаешь о нём, а потом его место занимает совершенно другой, самый родной и дорогой. И ради второго ты ненавидишь первого. Инстинкты внутри меня бунтуют, вынуждая вырываться на поверхность уже мало контролируемой яростью. Удушающей волной по лёгким!

Это ужасно. И это разрывает изнутри.

Почему так? Её он обнимает и жалеет, врёт мне и прямо говорит о том, что не хочет детей… Наших с ним детей! Да, Давид применил иную формулировку, но разве факта это отменяет⁈ Разве не понятно, что это как минимум неприятно⁈ Неужели ему настолько плевать⁈ Тогда зачем это всё было нужно?

Зажмуриваюсь.

Слёзы бегут по щекам, я не скрываю, а Оксана молча гладит меня по голове не задавая вопросов. Благодарна ей, чисто и искренне благодарна за молчаливое участие. Я не могу говорить и не хочу. Только моя боль, я сама должна пережить.

Боль же может быть разной, моя вот такая, молчаливая снаружи, атомная внутри.

Позвонила утром и прямо заявила, что хочу в гости именно к ней. Оксана не упрямилась, сказала, что ждёт, без лишних вопросов. Она и, по сути, без лишних слов всё делает, немного отмороженная словно, замёрзшая изнутри… Я не стала ей говорить, что практически сбежала из дома, чтобы не видеть мужа, ей хватило одного взгляда чтобы это понять. Просто обняла и увела в одну из многочисленных комнат в доме.

Плакала, а она вытирала мои слёзы, почти так же, как бы сделала мама. Сердце сжалось в болезненном спазме. Я теперь тоже мама…

Тёплая ладонь перемещается на ещё плоский живот, словно в защитном жесте. Мне плохо, больно одиноко. Сейчас как никогда раньше.

— Второй раз звонит за последние три минуты, — устало произносит девушка, — может ответить?

Приподнимаюсь с её колен, на которые положила голову.

— Не хочу говорить.

— Хуже будет если он отправит кого-то посмотреть… Ты же знаешь, всё сразу будет доложено. Без вариантов. Тогда разговаривать придётся.

Киваю.

Оксана права. Ему я написала только СМС, поставила перед фактом. Воскресенье — выходной, я бы не смогла убежать в институт. А находиться в квартире, в которой совсем недавно была счастлива в таком состояние выше всяческих сил.

— Скажи, что я уснула.

Прикладываюсь обратно и прикрываю глаза, до боли прикусывая губу, чтобы подавить всхлип. Завтра я соберусь и не буду плакать, завтра… Уговариваю себя как маленькую девочку.

Слышу Давида сквозь шум в голове, его уверенные и немного раздраженные нотки в голосе. С Оксаной он всегда максимально холоден и то, что она приняла входящий его, мягко говоря, разозлило, я это слышу, но скандала нет, Оксана говорит прямо, сухо и спокойно. Давид в свою очередь твердолобо добивается ответов на свои вопросы, которые раздражают уже меня. Хорошо, что с ним не говорю я, потому что это был бы один сплошной крик.

— Разбудить её?

Оксана тоже на читаемой грани.

— Что там происходит⁈ — с нажимом.

— Мы идём по кругу.

Чертыхается и сбрасывает, а Оксана откладывает телефон на тумбочку у кровати. Приподнимаюсь ещё раз и заглядываю в глаза, в которых такая тоска, что мне самой выть хочется. Она не лезет ко мне, я к ней, так проще.

Устало выдыхаю. От моей позы затекла поясница и неприятно покалывает.

— Иди, я тут полежу немного… — помедлив добавляю, — одна.

— Уверена?

— Да, приму душ и спать лягу, нужно же теорию подтвердить, — грустно улыбаюсь.

Недоверчиво сканирует лицо. Не хочет оставлять, но и уйти тоже хочет. Я её понимаю, Фархад уже заходит к нам, чисто для проверки и со мной поздороваться. Благо меня не видел, я была в ванной комнате. Чудо какое-то что мы разминулись… Видеть узнаваемые черты, пусть в другом человеке, для меня тоже тяжело.

— Хочешь поговорить?

Качаю головой и благодарно улыбаюсь. Мы почти одного возраста, но она кажется старше и мудрее, и эта её тактичность всегда мне нравилась. Всё прекрасно, только говорить я всё равно не буду.

— Если что я буду внизу, хочу дописать… В общем не важно, если что, я внизу.

Киваю и выжимаю улыбку, буквально выталкиваю из себя. Провожаю её взглядом уже не улыбаясь, маска умиротворения тянет душу в ад.

Как только дверь закрывается, падаю на кровать в новом приступе истерики. Меня выкручивает и ломает, я не могу успокоится даже когда запихиваю себя в душ.

Там реву в голос не сдерживаясь. Вспоминая, к сожалению, всё на свете. Вспоминаю какой он может быть нежным и что говорил мне, как обнимал, какой поразительно притягательный может быть… Вспоминаю, причиняя боль. Сердце не то, что ноет, оно набатом тарабанит по голове.

Голова чугунная, глаза колет, а губы не перестают дрожать, когда я смотрю на себя в запотевшее зеркало. Слёз уже нет. В ушах только шум собственной крови. И поясница вновь покалывает, наверное, защемила нерв пока лежала в не особо удобной позе. Дополнительная неприятность на сегодня.

Заворачиваюсь в полотенце и выхожу из душа, чтобы замереть на месте натолкнувшись словно на стену.

Давид сидит на кровати расставив широко ноги и упираясь в них локтями, при моём появление взгляд холодеет и на секунду там помелькает тревога. Он видит мои красные глаза и распухший нос.

Отворачиваюсь, настолько себя выкачала, что сил нет на противостояние, которое сейчас точно будет. Сохраняю отстраненное выражение на лице пока сердце заходится новым бешенным кругом в груди.

За эти несколько месяцев мы если и ругались, то всё было как-то поверхностно, сейчас, между нами, практически разверзается ад! Судя по взгляду мужа, он это только что понял. Наверное, для него это странно. Вчера Аза была адекватной женой, сегодня Аза стала чужой. Мне больно смотреть на этого предателя, ни то, чтобы говорить!

В несколько шагов преодолевает расстояние, между нами, берёт за плечи и взволнованно спрашивает:

— Что случилось?

И меня разрывает окончательно. Зло спихиваю с себя руки, отталкиваю и прохожу в комнату. Меня бесит эта участливость в голосе и это взгляд… Предатель! Он ПРЕДАТЕЛЬ!

— Какого хрена! — мгновенно взрывается эмоциями муж.

Только мне всё равно, стою к нему спиной и расстилаю кровать. Нужно занять чем-то руки, в таком состояние лучше чем-то их занять, иначе… Аллах… я просто не знаю, что иначе.

— Что бл*ть происходит⁈

Чувствую злорадное умиротворение от того шквала, что за моей спиной. Давид своим взрывом агрессии заполняет всё пространство. Я бы испугалась будь ситуация другой, но только она ни другая, а это значит, что я сама сейчас взрывоопасна словно граната.

Хватает меня за плечи и разворачивает к себе больно сжимая. Боли я почти не чувствую, в теле лава вместо крови. Это скорее неприятно-болезненно.

— Не трогай меня! — зло шиплю.

— Ах*енно, — прищуривается. — Что за грёбанный концерт Аза⁈

Шиплю и вырываюсь, пока он не отпускает.

— Что за долбанные игры? Какого хрена ты не отвечаешь на мои звонки?

— Тебе не с кем поговорить? — практически выплёвываю в лицо.

Давид на секунду каменеет, но быстро берёт себя в руки и, собственно, складывает их под грудью прожигая меня взглядом. Тяжелым таким взглядом, от которого должны мурашки бежать, а у меня только сильнее подстёгивает на летящие словно стрелы слова.

— Ещё раз спрашиваю, во что мы играем, твою мать!

Тихо и зло спрашивает Давид и взрывает в конечном итоге то, что я старалась держать до последнего.

— Не хочу тебя видеть! Предатель! Ненавижу тебя!

Толкаю его, вкладывая все силы, но сделать это ни так просто как кажется. Муж скручивает брыкающуюся меня и разворачивает к себе спиной фиксируя руки на животе.

— Бешенная кошка, твою мать! Какая оса тебя ужалила!

— Я всё видела понял! — продолжаю брыкаться.

— Да бл*ть! Что ты там видела⁉

Перехватывает руки и сжимает запястья, чтобы я не могла отпихиваться. Тяжело дышу и вмиг обмякаю в сильных руках. И не узнаю свой глухой голос:

— Твою любовницу с животом на перевес видела. И то, как ты её обнимал тоже видела. Звонил ей и писал, а мне врал, что работаешь… занят…

Руки, удерживающие в стальном захвате, опускаются, и я разворачиваюсь, чтобы уже в лицо сказать:

— Как ты мог…

Давид смотрит с какой-то грустью, но мне плевать. Мне БОЛЬНЕЕ! Этот взгляд пойманного вора сказал больше любых фраз. Зажимаю рот рукой, все догадки на его лице.

— Это твой ребёнок?

— Мой, — глухой ответ.

Он меня не удерживает, когда я обхожу по кругу и скрываюсь в ванной закрывая дверь. Тяжело дыша, опираюсь о красивую раковину, она как большая капля разрезанная на пополам, глубокого серого цвета. Голова кружится от переизбытка эмоций. Мне нужно успокоиться. Пальцы дрожат, а в голове картинки и мысли ворохом.

Я почему-то представляю их вместе. Его, её и ИХ ребёнка которого он по всей видимости от неё хотел, раз вел двойную жизнь за моей спиной…

Внутри меня тот самый разверзнувшийся ад.

Ощущая боль душевную, я не сразу принимаю, что появляется и физическая. Неожиданно болезненный спазм скручивает живот воруя дыхание, настолько мощный спазм, что я хапаю ртом воздух. Сильнее хватаюсь за раковину одной рукой и опускаюсь на колени перехватывая живот. Мгновенная паника и мой писк. Зажмуриваюсь, пытаясь продышать и расслабиться. Живот колом встаёт. Только вот с каждым вздохом всё больнее. Я не успеваю напугаться в полной мере пока концентрируюсь на боли. Но приходит лёгкая заминка и я распахиваю глаза… чтобы увидеть на светлом кафеле алую кровь.

— Аза! — рык где-то совсем рядом.

Не могу оторвать взгляда от уродливых капель на полу. Паника захлёстывает с головой. Всё что вокруг, словно вне моего круга. Обиды, проблемы, муж. Здесь и сейчас я отчётливо понимаю, что внутри меня умирает мой ребёнок.

Распахивается дверь.

По моей спине холодный пот бежит так же стремительно, как и окрашивается серый кафель в красный цвет.

Вскидываю голову и вижу шокированного Давида. Какой-то лютый страх в его взгляде мгновенно отражается ещё большей паникой в моей голове. Потому что он смотрит на мои ноги, по которым уже ни капает, а льётся потоком кровь скручивая болезненными спазмами весь живот отдавая в поясницу.

Мне хочется закричать, но боль такая сильная, что наступает кислородное голодание от нехватки воздуха в лёгких. Я чувствую, как кружится голова и неотвратимо накатывает темнота.