Только твоя

Глава 24

Человек привыкает ко всему.

Стадию отрицания я пережила до этого разговора. Мозгу проще отрицать, чем быстро принять факт, который пошатнёт моральное состояние. Потом успокоившись, я всё пойму. Этого нельзя было не видеть. Назар так часто нарушал личностное пространство моей матери, слишком активно участвовал в жизни сестёр и был бесконечно радушен несмотря на постоянно хмурое выражение на лице. Странно ли это? С одной стороны — нет. Мы же родственники… С другой — абсолютно странно!!! И мама… мама светилась рядом с ним. Я ни разу не видела, чтобы она обнималась с отцом… только слышала, как они ругались, как мама плакала, а тут…

Её подменили. Ушло опасение и настороженность из глаз, появилась не бывалая лёгкость в движениях, она словно жизнь начала сначала. Разительные отличия. Где-то в глубине души и боясь себе признаться, я завидовала чёрной яростью, ведь моё состояние было абсолютно обратное. Вот такой жизненный реверс.

А ещё…

Как-то ночью зашла на кухню и увидела… они обнимаются, развернулась и ушла тут же притворившись, что мне показалось.

Так вот, не показалось. Я отчётливо видела руку на пояснице и склонённое лицо над лицом матери и клянусь, так близко родные быть не могут. Взбежала по ступеням и хлопнула дверью, чтобы, тяжело дыша приказать себе развидеть. У меня получилось. Потому что силы иссякли.

Гнев настиг и разъедал как кислота сразу после слов Назара о том, что он мой отец. Клянусь я возненавидела его в ту же секунду! Но…

Стадию торга и депрессии заглушала боль внутренняя, но, когда однажды утром я проснулась и долго смотрела в потолок поняла, что приняла. Пружина внутри взяла и распрямилась, доставляя сначала облегчение, а потом лёгкую, практически неосязаемую радость.

Анализировала каждое сказанное при мне слово, составляла ужасающую картинку из образов и додуманных деталей. История, удостоенная премии в художественном кино. Жаль, что это ни кино, потому что переписать сцены нельзя, а ещё страшнее, что прокрутить года тоже их приходилось проживать.

Кошмарная история уже закончилась и, кажется, все участники обрели покой… только вот меня не отпускало.

На миг представила себя на месте мамы в совершенно патовой ситуации будучи совершенно одной и поняла, что не смогла бы вынести. Слишком слабая, изнеженная и хрупкая. Меня сломать смогло меньшее.

Мама старалась лишний раз не трогать и оградить от младших пока я в таком состояние. Просто она меня знает, я не могу с кем-то, все свои «печали» всегда переживала исключительно сама. Исключением была только бабушка и Оксана.

Никогда не думала, что у меня может быть такой невыносимый характер, раньше я боялась показывать что-то такое, а сейчас… Кажется переступив порог однажды, ты даже стену не видишь перед собой.

Я изменилась и прежней быть не хочу.

Боль потери никуда не ушла, просто спряталась куда-то под сердцем и колет шипами уже оттуда. Сложно сжигать мосты, потому что для этого нужно переламывать себя изнутри. Когда удаляла календарь развития беременности руки не дрожали. Было пусто.

— Милая, кофе?

Киваю и мама одобрительно улыбается в ответ.

— Как ты себя чувствуешь?

Турка застывает в руках. Мы не говорили о беременности. Больная тема. Была. Есть. Будет… но жизнь идёт, нужно жить.

Выдавливаю из себя улыбку. Мне тяжело и моя мудрая мама всё понимает. Корю себя за эгоизм. Добавила кучу волнений, а ей волноваться совсем нельзя. Матери из меня хорошей не вышло, видимо так же, как и дочери.

— Хорошо…

— Какой срок?

— Скоро двадцать недель.

Улыбка озаряет лицо, и я встаю чтобы подойти ближе и обнять. Душа трепыхается от переизбытка эмоций. Мне хочется плакать, но я столько слёз пролила, что организм просто отключает эту функцию. Вместо слёз утыкаюсь в плечо и дышу родным запахом, в горле предательски дерёт до боли.

Назар застаёт нас обнимающимися посреди кухни. На руках барахтается младшая сестра и ему приходится приложить усилия чтобы удержать её на руках. Но при виде нас он застывает, не решаясь пройти дальше. Мы встречаемся взглядами. Я его не боюсь и не опасаюсь, интуитивно чувствуя, что рядом опасности нет, но внутреннее всё равно выставляю щит. Пока он для меня чужой. Это ни легко принят и требовать от себя принять так быстро я не хочу и не могу.

Движения даются с трудом, мне приходится буквально выталкивать себя. Я упрямая. Всегда была такой. Поэтому делаю первый шаг к мужчине как в замедленной съемке.

Подхожу в тишине и быстро забираю мелкую из рук. Мы опять смотрим друг на друга и молчим. Я чувствую физически как он натянут словно струна. Вида не подаёт, но я тоже не дура чтобы не понять этого.

К счастью, на моих руках настоящая непоседа и я с облегчением могу перевести всё внимание на неё.

— Егоза! — щекочу брыкающуюся Маринет.

— Пусти! Пусти!

Смеюсь вместе с ней и не отпускаю пока не расцеловываю пухлые щеки. Но как только ставлю её на пол она бежит к маме и виснет на ноге. Топит нежность, да так сильно, что по коже мурашки.

— Доброе утро, — осторожно произносит Назар, привлекая моё внимание.

Черный костюм без галстука. Утро. Он явно куда-то спешит, а Маринет в пижаме, значит только проснулась. Видимо шёл мимо и решил заглянуть. От тепла жмёт сердце мгновенно. Это проявление любви. Отец так ни делал. Проявление любви… А я его видела? Мне кажется, он общался с нами исключительно принудительно-вежливо без особого намёка на любовь. А Назар? Назар сможет?

Мы смотрим друг на друга не скрываясь. Он опасается, я тоже, но не так как когда-то боялась отца. Теперь понимаю, что я ненавидела его, в большей степени ни за жестокость, а за то, что мама плакала. Ненавидела за оскорбления и за вечные намёки на наследника при любом удобном случае. Урод. Самая настоящая тварь. Как он мог такое говорить, если сам даже лечь с женщиной не мог. Ненавижу. Кулаки сжимаются, но я быстро прихожу в себя. Не хочу, чтобы он считывал меня. Особенно считывал ЭТО!

— Прекрасное утро, — соглашаюсь и изображаю что-то вроде скупой улыбки, но этого достаточно чтобы разгладить морщинку на лбу и мне улыбнулись, нет не губами, Назар улыбался глазами. Раз и взгляд теплеет.

— Дорогая, садись, кофе, — произносит мама на распев привлекая своими действиями неугомонную Маринет.

Разворачиваюсь чтобы уйти к своему месту, так как нахождение мужчины так близко ко мне вызывает странные эмоции. Сделав несколько шагов от Назара, неожиданно даже для себя самой поворачиваюсь обратно.

— А вы? Или не любите кофе? — поспешно добавляю, потому что мне кажется, что я сморозила какую-то абстрактную глупость. Только вот…

Назар прочищает горло и тут же отвечает:

— Обожаю.

Врёт или нет, не знаю. Пожимаю плечами

— Отлично.

Занимаю своё место усаживая Маринет на колени, пока две мои сестры входят в кухню зевая. И это хорошо, что они тоже встали, потому что внимание Назара тут же перемещается на них.

Нам неловко друг с другом и мама принимается кружить вокруг, периодически стараясь затянуть в разговор. Ничего не получается, мы поглядываем друг на друга с опаской, будто бы видим впервые. На самом деле так и есть. Присматриваемся, приглядываемся и не стремимся резко выкидывать белый флаг. Если не кривить душой, то флаг ждут от меня, Назар демонстрирует полную открытость. Напускное ли нет сказать сложно. Я его не знаю, чтобы сказать наверняка.

В конечном итоге мама выдыхается и просто замолкает, изредка поправляя сестёр или вовсе смотрит в телефон.

— Улаев приглашает на ужин, — вдруг произносит Назар.

— Гурам? — удивляется мама.

Кивок и взгляд на меня. Почему-то внутренне натягиваюсь. Фамилия мне ни о чём ни говорит, сколько бы не копалась в памяти, не могу найти нити узнавания. Но, отчего-то внутри вырастает ком. Какое-то отторжение.

— Нужно сходить, — воодушевляется мама и берёт меня за руку, будто бы ища поддержки.

Перевожу взгляд на неё, смотрю с вопросом. Мама вся светится и улыбается. Отрыто и искренне.

— Хочу познакомит тебя с Азель. Она прекрасно разбирается в садоводстве. Представляешь⁈ Всё сама. У них огромный сад, девочки в прошлый раз пролазили его вдоль и поперёк.

Сад… Азель…

До конца не понимаю, что именно мама пытается мне сказать, пока не вмешивается Назар.

— Мы можем никуда не ходить. Это не обязательное мероприятие.

Мама скисает, плечи опускаются, а у меня сжимает грудь. Ей тут тоскливо. Я вдруг чётко это осознаю. За трехметровым забором с кучей охраны по периметру и пропускной системой почище чем в международный аэропорт… тут просто ад заточения.

— Если это семейное мероприятие, — осторожно проговариваю, смотря на маму, которая при каждом моём слове словно оживает, — почему бы и не сходить…

Порывисто обнимает и целует в щёку, а я в шоке смотрю на то, как загораются любимые глаза. Она словно выиграла в лотерею.

— В субботу, — сухо констатирует Назар и наконец покидает кухню, не забыв попрощаться с моими сёстрами и нежно коснуться губами волос мамы.

Провожаю его спину взглядом проглатывая вязкую слюну. На душе какая-то горечь осадком.

Ближайшие два дня я занимаюсь тем чем хочет мама… Подбираю себе образ для «выхода». Мама настолько летает над землёй, что периодически приходится останавливать.

— Я не хочу платье, мама, — раздражённо сметаю вкладку и закрываю страничку интернет-магазина.

— Упрямая… — звучит ироничное в ответ.

Отказалась выходить в торговый центр, просто из упрямства. Не знаю почему, просто нет и всё. Веду себя как ребёнок, но мама так же упрямо делает вид, что не замечает.

Выбираю свободную блузку и брюки. Всё закрыто, прилично, строго. Черный и белый. Как моя жизнь вся в полоску.

В день «ужина», мама меня отпускает. Просто не комментирует мой внешний вид и максимально игнорирует тот факт, что я отказалась от косметики. Мне не для чего это не нужно! И не хочу! Последний раз я пользовалась косметикой в тот самый вечер, когда потеряла ребёнка. Помню, как наяву как кручусь у зеркала рассматривая себя. Улыбаюсь и стараюсь поднять себе настроение, но пудовые гири всё равно тянут вниз.

От воспоминаний мурашки по коже.

Мы приезжаем к шести часам вечера. Пунктуальность гостей не удивляет хозяев, а меня не удивляет дом, в который мы попадаем. Словно яблоко от яблоньки. Такой же закрытый как склеп. Чувствую, что не выезжала вовсе. Хотя нет, мужчина, встречающий нас отталкивающий ещё больше, чем сам Назар, тут точно ни так как «дома». Достаточно высокий, грузный и в приличном возрасте. Он знатно молодится, как минимум, потому что женщина что он обнимает выглядит на тридцать лет младше. Это та самая Азель. Высокая, статная, вся наколотая филерами и прочим, но улыбчивая до оскомины. Азель и мама при встрече обнимаются, словно давние подруги и мама быстро знакомит нас.

— Приятно познакомиться. У вас очень красивый дом, — выдаю дежурную фразу.

Глаза женщины загораются, ей явно приятно, потому что чувствуется как она вложила сюда ни только деньги, но и свою душу.

Азель благодарит, роняет пару дежурных фраз и приглашает пройти дальше во внутрь в гостиную. Сёстры тут же шустро проходят, утягивая нас за собой. Во главе процессии словно плывет как грациозная лебедь Азель. Я осматриваюсь украдкой, в очередной раз подмечая, что уют создавала именно женщина. Женщина, которая любит место, в котором живёт. Домохозяйкой у плиты представить Азель сложно, возможно и не нужно. То, как она вложила деньги мужа в себя тоже видно, а такие женщины больше любят себя нежели какие-то чисто материнско-женские дела. Это и не плохо, и не хорошо одновременно.

Как они нашли общий язык? Мама и хозяйка дома ка две неорганичные противоположности. Может быть, жизнь за тремя метрами вынудила быть более снисходительными, но я так и не могу понять о чём они могут общаться.

Слишком разные. Светлая гостиная встречает утончённым запахом женских духов, в принадлежности которых у меня нет сомнений и красивой сервировкой стола.

— Милая, ты так похожа на Назара, просто капля воды!

Меня пригвождает к полу, вцепляюсь в спинку стула, на который так и не успела сесть. Не могу вдохнуть. Как удар наотмашь.

Заминка выходит настолько явной, что маме приходится самой выходить из ситуации, а Азель понимающе отвести взгляд. Не знаю, насколько она ЗНАЕТ, но мне неприятно. Мой мир и так шаток, но тут ещё это! Лучше не придумаешь.

Вышколено я сдерживаю лицо и улыбаюсь, но всё и так ясно до самых не могу.

Несколько официантов, застывших на входе, готовых кинуться исполнять всё что угодно по одному взгляду становятся свидетелями. Хочу удавить лишние уши и глаза.

Атмосфера с каждой секундой становится всё отягощающее.

Мы садимся за стол в произвольном порядке, но хозяин дома во главе, как бы демонстрируя на чьей мы территории. Тяжелый взгляд, налёт превосходства я не чувствую, потому что с Назаром он общается как с равным, но отчего-то всё равно неприятно находится под миномётным взглядом этих светло-карих глаз.

Ужин начинается стандартно, легко и просто, как любой другой, но с куда меньшей помпезностью. Я практически отпускаю себя, переговариваясь с сёстрами и периодически унимая младшую из нас которой покой видимо противопоказан. Она натягивает наши нервы по самые не могу! Я уже сама жду, когда они уйдут с няней и я наконец выдохну. Синдром старшей сестры активизирован и высасывает все соки. Уговариваю себя, что скоро всё закончится и стоит немного потерпеть и всё…

Но…

Происходит что-то не по плану.

Не по плану, потому что тот самый Гурам в чьём доме мы оказались мгновенно кривится, смотря куда-то за мою спину. Его взгляд настолько режет металл, что я титаническим усилием отрываю уже свои глаза, чтобы взглянуть туда куда он так смотрит. Оборачиваюсь и застываю, намертво вцепляясь в расслабленно входящего мужчину. И всё бы ничего, но взгляд незнакомца оглядывает всё вокруг за секунду и останавливается на мне. Открыто, нагло, словно с издёвкой оценивая.

Опаляет жаром до пяток. Вот так смотреть может только муж… только там, где этого никто не видит и… Аллах… Вопреки всему на свете вместе таких же светло-карих глаз как у хозяина дома, я вижу насыщенно карии, почти чёрные глаза Давида. Только он вот так смотрел на меня. Смотрел словно трогал руками сжигая все мои нет.

Мысли хаотично метаются в голове. Я вдруг вспоминаю во что одета и насколько полотно прилегает рубашка к груди и… и то сколько от верха не застёгнуто пуговиц… И… самое ужасное, что в ту же секунду он смотрит именно туда. Еле заметная усмешка на губах и опять взгляд в глаза. Я сижу на месте, а он всё так же идёт и в тишине шагов слышу то, как бьётся моё сердце.

Встряхиваю себя запоздало понимая, что пока я в незнакомце представляла своего мужа со стороны это казалось…

Аллах… Мне хочется провалиться сквозь землю.

Отворачиваюсь. Я сама перешла все границы. Стыдно то как… Что обо мне подумают…

— Асхат! — Азель поднимается со своего места и буквально бежит к вошедшему.

Повисает на мужчине утыкаясь в него как в подушку. Краем глаза вижу, как он улыбается и поглаживает… кого? Мать, сестру? Кого⁈

Приказываю себе прекратить думать о нём, потому что это неправильно и чужой мужчина не должен быть в моей голове, но отчего-то внутри всё потягивает и бунт протеста грозится переворошить весь мой мозг. Сначала я злюсь, потом негодую и в конец сдаюсь, признавая поражение. Я скучаю.

Скучаю настолько что в чужом вижу своего. Это ли не клинический случай⁈

Стискиваю зубы, хотя на губах лёгкая улыбка, пока слушаю как Асхат успокаивает Азель, спрашивает про какую-то Алину и сухо разговаривает с Гурамом. До меня почему-то не долетает смысл слов, хотя я слышу. В голове какая-то вата и тонна сожаления, разочарования самой собой. Мне стыдно в конце концов! Хочется кинуться с оправданиями, потому что внимательный взгляд Гурама приклеился к моим щекам, но тут же одёргиваю себя. Так буду выглядеть ещё глупее.

В итоге всего случившегося, Азель вытирая счастливые слезы возвращается за стол и всё так же счастливо и эмоционально вещает:

— Ждали его только завтра! А он сегодня приехал!!! — А потом зло проговаривает. — Видит бог, я прибью этого мальчишку!

— Дети… — замечает мама, поправляя складки своего платья и пряча улыбку.

— Да… Но это всё равно какой-то ужас! Молодёжь совсем не заботится о своих родителях. Все нервы мне измотал! — вдруг она замолкает и смотрит на меня, словно впервые видя, — Аза, прости, дочь… она не успевала до вашего приезда. Но сейчас освободится и спустится. Тебе будет не так скучно слушать про цветы, гардины и слёзы вечно волнующихся матерей.

Просто улыбаюсь. Я опять не понимаю о чём мы, потому что прыгаем с темы на тему! Это, мягко говоря, разряжает. Но… мама воспитывала во мне иное, поэтому я просто улыбаюсь, пряча за этой фальшивой улыбкой всю себя и то, так восприняла наглые глаза её сына! Особенно это.

Привкус обжигающего стыда всё ещё витает в воздухе.

— Алина — младшая дочь Азель, — мама привлекает моё внимание, — хорошая девочка. Мы подумали, — понимающе переглядывается с Азель, а потом продолжает, — что вам будет вместе не так скучно. Как минимум сегодня.

— Да, — тянет Азель, — Алина такая домоседка, всё время в книгах и учёбе. Даже не знаю, как будем её замуж выдавать. Её же от книг не оторвать совсем!

Мама кивает, а я практически физически вздрагиваю. Ещё один триггер.

— Мы подумали, что вы можете подружиться.

Устало смотрю на маму, пока она одобряюще улыбается. Мне хочется сказать, что я не нуждаюсь в компаньонке. Я нуждаюсь в другом. Но как обычно молчу и лишь киваю.